Карта на удачу

Зеркало ванной видит меня совсем взрослым. Быть может, дело в освещении, в отросших волосах. Или что-то поменялось в лице. Загрубело. А вот стул, накинутое на плечи полотенце и отражение учителя за спиной возвращают в детство. Только надо мной тогда не нависали когти ринкаку. - Я ведь не останусь без скальпа, учитель? – кошу я глаза наверх. Двое лезвий перекрещиваются, имитируя ножницы. Видел, конечно, как он бреется, но не думал, что может ещё и стричь. - Обижаешь, - хмыкает он, умело подцепив и срезав полосу отросших концов. – Я у парикмахера не был никогда – сначала родители стригли, потом сам научился. Вторая пара щупалец ныряет в пакетик с кофейными зёрнами, поставленный на полку. Зачерпнув горсть, подносит ко мне, но я отрицательно качаю головой. Уже заварил кружку кофе на кухне. Не люблю жевать зёрна. - Мастер Казуо? – пользуюсь я возможностью засыпать наставника вопросами. - А почему я учусь бою у вас, а не у тренеров центра? Вы им не доверяете? - Не хочу, чтоб ты их укокошил, Канеки, - он хрустит кофе, как орехами. Поскрипывает лезвиями, сбрасывая клочки волос. - Я не зря беру клиентов-гулей на себя – сила больше человеческой, и отрабатывать удары мы можем только друг на друге. Кстати, будь осторожен, когда "блины" и гири по пятьдесят кило убираешь в зале – ты не качок, а увидит кто-нибудь твоё прыткое дефиле - шушукать начнут. Удивлённо смотрю в зеркало. - Я думал, люди их тоже легко поднимают... - Вот потому карьера в боксе гулю не светит. А подпольные бои – всегда пожалуйста, - делится учитель. - Азартно, жестоко, кроваво. На такое и люди стекаются, кто "в теме". - И... никого не съедают? – ползут мои брови под чёлку. - Первое правило клуба: "Ищи зрелищ, а не хлеба", - отзывается он, пожёвывая зёрна. - Это выгодно. Зачастую, самые высокие ставки именно у людей. - А вы, учитель... Вы участвовали в боях? Он кивает, но неохотно, словно бы с неприязнью к прошлому. - Я так с кредитами разобрался. И нашёл будущих клиентов для центра. Там связями обрастаешь, как волоснёй. У меня снова есть чувство недоговорённости от него. Но, живя с Казуо, я уже научился разгадывать, "смотреть под маску", как Хиде. Скорее всего, после смерти жены ему было настолько плохо, что хотелось "спустить пар"... - Там кто-нибудь умирает?.. – тихо спрашиваю я. Он качает головой, усмехнувшись. - Не по правилам это. Но не думай, что бойцу охота продуть и ползать потом по всей арене, собирая свои руки-ноги. Или остальное, что снаружи торчало, хех. Во всех красках представив эти "зрелища" и участие в них Казуо, понимаю - в бойцовском клубе мне явно не место. Кровопролития и без того хватает. Лезвия щупалец мельтешат перед глазами, укорачивая чёлку. Он стрижёт очень аккуратно, не под "горшок", и не под "парикмахер был слепым и орудовал болгаркой". Не совсем похоже на мою прежнюю причёску, но уже выглядит отлично. - Скажите, а Ирими и Кома тоже дрались? Он кивает, пошарив в пакетике и закидывая в рот последнюю пару зёрен. - Кома до сих пор иногда хвостищем на арене машет. По нему и не скажешь, да? – выдаёт он ностальгический смешок. – Это нас вожак надоумил, видя, с какими злыми рожами мы вечно ходим. Кая огрызалась на всех, как ПМС-ница, у Комы зуд в кулаках ещё с бандитских времён, а я... Блин, отец меня с шести лет учил драться, а потом ещё Аогири. Чем умели, тем и лечились, короче. Пусть со стороны выглядело как "калечились". Он говорит в сопровождении острого "Чик-чик-чик!", а я наслаждаюсь его присутствием. Этим низким, выразительным голосом, слышным всему залу групповых тренировок в центре. Этой странной нечеловеческой стрижкой. Меня стригла только мама в детстве, а после - парикмахер в дешёвом салоне. Мама тоже разговаривала со мной, поглядывая в зеркало. Говорила что-то о милосердии, о Боге. Мы мало времени проводили вместе из-за её работ. Помню, когда тётя сняла мне отдельную квартиру недалеко от универа, я остался совсем один. Я не мог вечно дёргать Хиде, чтобы тот погулял или поговорил со мной. С девушками не ладилось. В компаниях однокурсников я был "белой вороной". Поэтому уходил в мир книг, как в детстве. Утешал себя, мол, я же не пьяница, не наркоман, не трачу время зря. Начитанных людей уважают. Я узнавал много нового, тонул в приключениях героев, думал об отце. Это всегда было так легко – уходить... - Учитель? – поглядывает наверх моё отражение. – А вы не хотите сходить куда-нибудь? На холмы... Или поплавать на байдарках? Просто побыть с ним. Пока он снова не ушёл на эту ужасную работу. Я бы и туда вместе с ним ходил, если б он не запретил. Казуо наносит последний штрих, отряхивая чёлку. Идеально. - Почему бы и нет? – охотно соглашается он. – Умеешь на велике ездить? Поворачиваюсь назад, чтобы встретиться с ним взглядом. - У меня никогда не было велосипеда. - И никто не учил? – он удивлённо поднимает брови на моё отрицательное качание головой. Я и не представляю, каково это – удерживать равновесие на тонких колёсах. Велотренажёр крутить легко – не упадёшь ведь. Балансборд тоже кажется устойчивей. – Как можно в девятнадцать не уметь кататься на велике? Кофе пей да одевайся, на склад поедем. У меня там два велика есть. Я улыбаюсь. Наверняка буду падать по неопытности. Но почему-то уже не страшно. Радостно. Будто наполняюсь горстями солнечных лучиков. Хоть и омрачены они неотступной тенью тревоги. Господин Йошимура передал новости от учёных, подтвердив слова своей дочери. В Германии создали смертоносный вирус, как-то связанный с RC-клетками. Они говорят, мол, подробности можно выведать только в лабораторном отделе CCG. Собираются уговорить или, на крайний случай, заставить сотрудничать тамошнего главу – профессора Коицу Чигьо. Надеюсь, у них всё получится... Сполоснув голову от остатков срезанных волос, усаживаюсь на кухне, подле Казуо. Телевизор разрывается от новостей. Нимура Фурута всё-таки попал в Парламент, да попал так, что об этом гудит, не смолкая, вся страна. <Напоминаем, что несколько дней назад на прибывшего в здание Парламента Императора и его чиновников было совершено покушение. Скрытые агенты Древа Аогири, гульей организации, считавшейся истреблённой, убили охранников и ранили следователя CCG,> - вещает закадровый голос репортёрши, пока зрачок камеры плавает меж толстых щёк депутатов, багровеющих глаз и раздувающихся ноздрей следователей, и невинно-придурковатого лица Нимуры. Я, мол, без задней мысли тут. - <Здание Парламента всегда было защищено RC-сканером, но, как оказалось, техобслуживающие долгое время не замечали неисправности. Страна едва не лишилась правительства. Поразительно, но нападение было отбито гулем, не принадлежавшим к Древу Аогири,> - накрашенные, выпученные глаза ведущей попадают в кадр. - <Им оказался новый член Парламента, бывший блогер Нимура Фурута.> - Этот парень себя Дэвидом Блейном вообразил, не иначе, - бурчит мастер, хлебнув из чашки. – Всё от тщеславия – решил в сети покрутиться да перед смертью зазвездиться. С Итори водятся только те, у кого не все дома, - я согласно киваю. Не говорить же, что сам к ней обращался? – А может, он жулик какой. Помню я, девка по имени Манами приходила в центр и строила мне глазки, - его взгляд на кофе так свиреп, что кажется, ещё немного, и тот выльется и уползёт под стол. - Пыталась на пятьсот тысяч йен развести. Мол, мать у меня больная, коллекторы угрожают, ля-ля тополя... Ну, потом увидел я одного из "угрожающих". Схватил за грудки. А девка давай пищать, что он – её хахаль. Не убивайте, мол, дяденька Казуо, вы нам лошком показались! Суки, очковтиратели, блин! Грохнул бы, да люди из окна наблюдали. <Это немыслимый произвол!> - возмущается тем временем один из следаков – подтянутый, похожий на немца мужчина с проседью в коротком каре. Надпись на экране зовёт его Ицуки Маруде. - <На Императора напала кучка людоедов, и мы впервые не можем завалить последнего! > <Ну, убить плохого гуля вы всегда успеете, не так ли?> - Нимура флегматично пожимает плечами. Чувства самосохранения у него в генах явно нет. - <Даже без учёта двух законченных вузов и пригодности к должности депутата, в это неспокойное время я вам пригожусь на случай новых покушений. Мою силу вы видели. У меня отличный слух, быстрая реакция, я вижу в темноте. А ещё могу чуять запах других гулей. Особенно давно немытых,> - рядом звучит басовитое овчарочье: "Вуф!", и политик глядит свысока на его источник. - <Ты просто завидуешь.> <Молчи в тряпочку, шут гороховый,> - шикает на него "голубь". - <CCG прекрасно справлялись без таких вот "помощников"!> <Позвольте, вы не добили Древо Аогири, так ещё и сканер прошляпили,> - встревает другой депутат. - <Как тут поверить в вашу компетентность? Сначала Нью-Йорк, теперь это... Совсем обленились! И вот результат – на нас напали, и в правительстве гуль!> Камера вновь плывёт к нескрываемо поражённой ведущей. Она держит микрофон как рожок мороженого. Того и гляди куснёт. <Случай Нимуры Фуруты беспрецедентен. Вот уже много поколений японский сегмент CCG держит ответ перед Императорской семьёй. Можно сказать, сама организация была впервые утверждена ей. Одно слово Императора Дзюна, и судьба гуля была бы уже решена, но, в свете текущих событий, Его Высочество согласился на временное сотрудничество, при условии, что он сможет адекватно выполнять свои обязанности. Слово Императора – закон. А перед законом равны все. Многомиллионная аудитория бывшего блогера также высказалась в его поддержку.> <Ситуация вышла патовая!> - Маруде бешено вращает глазами, сжимая кулаки и держа их поближе к лицу нового депутата. - <Если мы оставляем гуля в Парламенте и подвергаем людей риску, мы нарушаем закон. Однако, убив представителя высшей власти и ослушавшись Его Высочества, мы тоже нарушим закон. Во-первых, CCG не может стоять выше Императора. Во-вторых, в законе об отставке члена Парламента нет такого пункта "принадлежность к гулям"! Мне до глубины души противна вот эта нелепая бюрократия, но тут либо идти против закона и традиций, либо ждать переизбрания правительства и внесения поправок в чёртов закон. Мы даже не можем обвинить его в нарушении избирательных правил. Потому что в них нет пункта "Неисправность RC-сканера"!! Вот же гульё-жульё, засел так, что не выковыряешь!!> <Тише, тише, господин Маруде,> - Нимура проводит ладонями в воздухе, будто приглаживая взъерошенную шерсть кота. Его пальцы тонки, как у музыканта или художника. - <Не злитесь, или к старости будете похожи на сушёный инжир. Мне ведь уже заготовили огромный труп сумоиста. Я, между прочим, тронут в самое сердечко!> <Я буду спокоен, когда твой гулячий труп увижу!> - вскипает тот. Поворачивается к репортёрше. - <Увы, всё что мы можем сейчас сделать – обеспечить круглосуточное наблюдение за этим клоуном. Полнейшее безобразие!!> Голос ведущей вновь ускользает за кадр, открывая глазам отрывки жутких видео, снятых на смартфоны. <Раскрытие личности бывшего блогера также обратило внимание интернет-пользователей на действия CCG. Всё большую популярность набирают анонимные сообщения гулей, сбежавших из "Кокурии", рассказывающих об изуверских пытках и изнасилованиях. А также, нелицеприятные и откровенно компрометирующие видео охоты на гулей.> <Это было так жестоко...> - даёт интервью взволнованная женщина со знакомым лицом. Кажется, стояла на перекрёстке вместе с толпой, когда я пытался защитить Рёуко. - <Тот парень и женщина с крыльями... Я столько крови и ужаса в жизни не видела. Они плакали от боли, а следователь хохотал как садист. Где же пресловутый закон CCG о том, что гулей нельзя мучить? Люди, это просто кошмар. Гули – хищники, а кровожадным злом выглядели... мы.> <А я не понял, к чему суета и истерика,> - неприязненно разводит руками солидный мужчина в деловом костюме. Он сидит в офисе какой-то высотки. - <Мы что, жалеем людоедов? Ай какие плохие CCG, бяку делают, гулей в задок не целуют! Собрать бы в кучу всех "жалеющих" и усадить вместе с гулями. Чтобы поняли как следует – если монстры голодны, они без колебаний разорвут любого. Женщину, мужчину, старика, инвалида, ребёнка. Как в Нью-Йорке. Или как с ублюдком Донато Порпора. Они будут есть их живьём, не слушая криков и не глядя на слёзы боли. Я знаком с отчётами CCG - у них натурально крышу сносит от голода. Это их природа, их неискоренимый порок. Вы же не заставите льва есть капусту. Так что, пока идиоты играют в "пожалейку", наши близкие в большой опасности.> <Как видите, происходящее вызывает серьёзный общественный резонанс,> - появляется другое интервью – зрелый мужчина на фоне продуктовых полок. - <Только время покажет, к чему приведёт весь этот бардак с гулями. Что могу сказать я? Да работал у меня в магазине один парнишка. Хорошо работал, между прочим, не косячил. А потом припёрлись следаки и снесли ему голову прямо на рабочем месте. Гуль, дескать. Мало того, что я, охреневший, кровь оттирал, так теперь приходит по вакансии молодёжь, и у всех руки растут из ж...> Ругательство пищит цензурой, а в кружках у нас меж тем остаётся кофейная гуща. Высушив волосы, еду с мастером на склад. Задумываюсь об услышанных новостях, глядя на мелькающие за окном автобуса улицы. Нимура Фурута умудрился осесть в правительстве и заставить людей взглянуть на гулей с иной стороны. Это же... хорошо? Чем чёрт не шутит, вдруг они передумают распылять здесь всякую гадость? Вдруг Императора прижмут, чтобы он наконец отпустил Казуо?.. Я бы и сам дал анонимное интервью репортёрам. Право, и года не прошло, а багаж звездеца такой, что хоть ужастик пиши. Автобус проезжает по мосту, демонстрируя причудливый вид склада. Большие морские контейнеры разных цветов издалека похожи на бруски для игры в "башенку". Кладёшь по три штуки, составляя башню, и довершаешь последним так, чтобы не упала. Помню, когда мне её купили, я был мелким карапузом. Грыз детали и представлял их то пастилой, то машинками, то кроватками для солдатиков. Жаль, с Хиде так ни разу и не сыграли – я половину брусков растерял. На складе первым делом здороваемся с Йомо – несколько контейнеров образуют его не самую уютную "квартиру", про которую мама сказала бы: "Вот она, благодать аскета!" Вечно хмурый и немногословный, он удостаивает нас ответным: - Угу. Найдя нужный контейнер, учитель открывает замок. Лязгающие металлом ворота впускают нас к тому, что явно не должно попадаться на глаза полицейским. Безобидные велосипеды и спортивное снаряжение соседствуют со взрывчаткой, патронами, оружием, баллонами сжатого азота, огнесмеси... И, собственно, ранцевым огнемётом. - Говорил же, достану, - на лице Казуо мелькает лёгкая полуулыбка. – Я этот шмат мяса в нашем районе больше не чуял, но мало ли... - Простой разговор – совсем не вариант? – вздыхаю я, потупившись. – Сейчас такая шумиха вокруг... Может, Банджо остыл и забыл про нас? - Я бы на это не надеялся, - мрачно хмурится он. – Но идти за ним – не вариант. Хлопнуть вожака на его же территории – риск передраться и со всей его общиной. А вот если он здесь засветится – дело другое. "Чистакам" на него заказ не приходил – смирненький, видимо, ушлёпок. В любом случае, как у нас говорят, "держи когти наготове". Мне достаётся один из велосипедов, перчатки без пальцев, защитный шлем, и я, благоговея, выкатываю на площадку свой транспорт. Слова "железный конь" как нельзя точно льнут к его образу – похоже на прогулку с лошадью. А вот момент, когда впервые садишься и едешь, не похож ни на что, мной ранее пережитое. Он... новый. Незабываемый. - Не спеши. Пальцы держим на тормозах, помнишь? – Казуо идёт параллельно мне, инструктируя, как во спортзале. Он умеет объяснять доходчиво. И у меня получается. Медленно, хотя и довольно неплохо, даже без падений. Занятия с балансбордом прекрасно развили во мне чувство равновесия. Я наматываю круги по площадке склада, под ясным летним солнцем и под чутким взором учителя. Так здорово. Уже представляю себя, катающимся по городу – по улицам, по дорогам, по паркам. Возможно, это наши последние спокойные деньки... Но прямо сейчас я почти... счастлив? Напротив склада, за ограждением вышагивает не шибко привлекательная девица в круглых очках. Волосы на голове – точь-в-точь лобковые. Нос – огромный, кривой и горбатый. Глаза – мелкие, крысиные. Тело – угловатое и нескладное, а цвет лица навевает мысли о героиновой наркоманке. Думаю, в темноте она пугает людей не хуже гуля. Или сама отпугивает гулей. Заклёвывает их своим шнобелем. - Спорт вредит здоровью! – бросает она нам, обнажив лошадиные зубы и став при этом похожей на зомби-версию доктора Огуры. Зря я велик "конём" назвал... - Тебе точно никакой спорт не поможет! – орёт на неё учитель, разделяя мои мысли. – Сгинь, Бодлеровская кляча! Неужели и я, в прошлом хилый, бледный любитель почитать, падающий без сил на стометровке, был таким невеждой? Теперь сам поддакиваю менеджеру и тренерам в центре, когда они завлекают новичков. Я, со своим умением рисовать, даже помогал делать рекламные плакаты. И я, чёрт возьми, разбираюсь в красивых телах и лицах. Отвернувшись от безобразной и глупой квашни, продолжаю привыкать к транспорту. - А зачем вам два велосипеда, учитель? – интересуюсь я, переключая скорость. - Родители Наны подарили один, когда узнали, что я до работы пешком хожу. А я люблю бег трусцой и прогулки пешие, - пожимает он плечами. - Велик - так, для разнообразия. - Вы всё ещё общаетесь? Ну... с ними, - звучит моё осторожное любопытство. - Да, - хмуро кивает он, глядя куда-то вниз. – Хотя предпочёл бы этого не делать. Я не могу предсказать их реакцию, если вдруг узнают, что бывший зять – гуль. С людьми так всегда, Канеки. Как бы хорошо мы ни ладили, приходится быть настороже, - взгляд, обращённый ко мне так тяжёл, что я, отвлёкшись, едва не падаю. – Нас принимают редко, запомни это. Ходьба по канату обычно заканчивается либо побегом, либо чьей-то смертью. ...Кстати, велик можешь оставить себе, - говорит он неожиданно, плеснув солнцем на мрак моего воображения. – На нём всё же "бежать" быстрей. - Вы серьёзно?.. - Он твой, - слегка ухмыляется Казуо, видя мой шок. – Мужчине надо уметь на чём-то ездить. Сегодня, в этот безоблачный летний день... я определённо счастлив. Возвращаемся домой под вечер, перед этим прикупив в магазине кофе. Покупая кофе, гулю всегда приходится раскошеливаться и на человечью еду, во избежание подозрений. Кто-то ездит на рынок, чтобы купить рыбу, мясо и фрукты. И, если последние можно использовать для тренировок кагуне, то остальное - лишь дарить людям или отдавать соседям. Некоторые гули заводят животных, которых можно подкармливать такой едой. Собак, кошек, обезьян, енотов. Чтобы не жалко было тратить деньги. Везёт ребятам в "Антейку" - всегда при кофе, хоть весь день упивайся. Я бы пил, если б там работал. Пока жду мастера близ магазина, у тротуара слух ловит отрывок занятной беседы: - Как, вы не слышали? Ресторан разрушен до основания! – охает красивая, стильно одетая женщина из окна чёрного авто. Её приятель, такой же модник, выходит, чтобы открыть дверцу и галантно подать руку. У них знакомые запахи - припоминаю двоих гулей, пьяных в драбадан и стреляющих кристаллами укаку по пустым бутылкам. – Говорят, туда наведались бандиты в клоунских масках. Избили охрану, выволокли их на улицу, а затем и вовсе подорвали здание! - Какая досада! – восклицает мужчина, когда локти парочки скрещиваются, словно звенья цепи. – Ну ничего, дорогая, я в ладах с работниками пляжа. Пробовали мочёную солонинку? - Хи-хи, да вы затейник! Хм. Надеюсь, из-за меня не возрастёт число убийств – столько гулей осталось без "кормушки"... Стою, развесив уши, и чувствую лёгкий толчок в бедро. Глянув вниз, встречаюсь с озорными бусинками глаз довольно крупной овчарки. Пушистый хвост стучит по ноге, приветливо виляя. Большой розовый язык слюнявит ладонь. Они совсем не отличают гулей от людей. - Надоело работать, а, приятель? – я чешу ей спину, копошась пальцами в густом чёрно-рыжем меху. Животное подставляет мне то бока, то копчик, мол, вот здесь почеши и здесь. Дома узнаю, что учитель кроме кофе купил моток очень мягких, белых шерстяных ниток. Вручает мне спицы и книжку по вязанию вещей для младенцев. Вяжи, говорит. - Это ведь дело не мужское... - удивляюсь я, забинтованный. - Овдовеешь с карапузом на руках – станет мужским, - твёрдо кивает он. – Да и вообще, шитьё и вязанье – навыки полезные, хоть в одно рыло, хоть с семьёй. А управляться не только руками – тем более. Учись, студент, в быту всё сгодится. Не могу сдержать улыбку. Знакомым гулям Казуо кажется агрессором. "Дикарём", как сказал Цукияма. А копни глубже – найдёшь такие вот разговоры о семье и детях. - Вы и сами вязали детские вещи, да? - Учись! – отмахивается он, ретируясь в свою комнату и заставляя меня лыбиться вслед. Я ведь начал изучать португальский и его на это дело смог уговорить. Мы часто переписываемся с Хинами и госпожой Рёуко. Фото и видео, которые они присылают из Санта-Катарины... прекрасны. Солнце, океан, громадный пляж, зелёные холмы, счастливые улыбки на их лицах - настоящее топливо для моего оптимизма. Своё обещание я обязательно выполню. Останавливаюсь на носочках, перед этим попрактиковавшись над вязанием простых прямоугольников и кружков. Не без удовольствия замечаю, что у меня уже выходит быть очень аккуратным. Когда звонит Хиде, и телефон зажимается меж плеча и уха, когти продолжают плести, ни разу не выронив спицу и не срезав нить. Друга распирает от новых знаний из академии. Он заваливает меня, без пяти минут гуля, вяжущего детские носочки, криминалистикой CCG. - Они говорят, в Токио крайне сложно обнаружить нетронутый труп человека. Даже бомжа! Знаешь, почему? - Ээ... из-за гулей? – догадываюсь я. - Именно! Они могут чуять кровь за километры, прям как собаки, и приходить "на готовенькое", - с энтузиазмом выдаёт Хиде. Я вспоминаю себя, когда встретился с Казуо. Кровь учуял не за километр, но через улицу точно. - А ещё лучше они чуют падаль. Если человек, к примеру, провалился в канализацию и там протух, первыми его найдут не копы... - Фу! – смеюсь я, поморщившись. Жаль, не могу рассказать о своих собственных съеденных "подарочках". Казуо как-то нашёл труп инфарктной старушки в парке. Я наивно подумал, что порядочней было бы вызвать полицию, но он, воровато оглядевшись и достав из кармана пару чёрных пакетов, потёр ладони: "Кто успел, тот и съел!" Благо, рядом были кусты, чтоб затащить её туда. Знал ли маленький Канеки, что в будущем станет сидеть в этих кустах, смотреть по сторонам, ожидая когда учитель нарежет мясо с бабульки, а потом сам ещё и слопает её дряблую голень? Прямо картина маслом для кисти Пикмана. Жизнь – штука удивительная. ...И вкус был отменным. Почему Казуо жаловался на "перезрелость" – ума не приложу. - Хей, забыл сказать. Удачи на сессии! – подбадривает напоследок Хиде, отвлекая от мыслей о мясе – мягком, солоноватом, как выдержанное кровавое вино. - И тебе удачи, Хиде. В науке уби... - чуть не высказываю я мысли об академии, но вовремя придерживаю язык. – Ну, в твоей учёбе. На том конце повисает неловкая пауза, во время которой я успеваю трижды проклясть своё желание выдать всё как на духу. Мы же всем делились друг с другом. Столько лет... - Ты какой-то странный в последнее время. Что с тобой творится, Канеки? – наконец нарушает он тишину прямым вопросом. – Это связано с Ризе, да? - Нет... и да. Не знаю, как объяснить... - Попробуй. Ты ведь знаешь, я пойму... - он беспокоится, и в меня будто вбивают раскалённые гвозди. Нам больше не по десять лет. Я должен прятаться во тьме, ускользать угрём, а не раскрывать душу, глядя на звёзды и поедая картошку фри из "Толстушки". - Просто... - я напряжённо облизываю губы, подбирая слова. – Скажи, что бы ты сделал, узнав гуля в ком-то из близких? - Если бы выжил? – шутит он, помолчав. – Наверное... захотел бы выслушать его. Моими близкими просто так не становятся. Это приятное, греющее признание... Но выслушал бы он меня как друга? Или отчеканил бы, помахивая куинке: "Последние слова?" - Не бери в голову, - отступаю я, пока вновь не сболтнул лишнего. Закрываюсь одним когтем, как маской. – Всё из-за новостей. Тревожно, хоть телевизор выкидывай... Уверен, он слышит нотки страдания в моём голосе. Для меня они – полетевшие по ветру пёрышки. Для него – упавшие с высоты гири. Из него выйдет первоклассный следователь. - Канеки... если ты в опасности, ты всегда можешь на меня положиться. Нет, Хиде. Больше не могу. Вновь изобразив тревожного дурачка и попрощавшись, тяжело выдыхаю. Живот громко выражает свои требования и я, его пленник и раб, откладываю в сторону спицы и послушно плетусь на кухню. Заводчики кошек говорят, их с кухни также не выгонишь. - Есть, есть, есть, кто вечно хочет есть? – бормочу я, распечатывая новую банку кофе. Острие когтя вскрывает блестящую пластину, выпустив на волю аромат. – Я. <Сегодня было совершено вооружённое нападение на лабораторный отдел CCG,> - получаю я очередную порцию плохих новостей с экрана TV. - <Преступники, определённые как гули, скрытно проникли в комплекс, убили несколько десятков следователей, похитили ценное оборудование и взяли в плен учёных, в том числе главного научного сотрудника, профессора Коицу Чигьо. Одежда и лозунг говорят о том, что нападающие – не кто иные, как члены Древа Аогири, организации, восставшей словно феникс из пепла. Местонахождение пленников на данный момент неизвестно.> Боже. Они похитили профессора Чигьо. Судьба стала ещё туманней, чем раньше – даже если учёный создаст вакцину, как они распорядятся ей? Они, признающие лишь силу... Следующие дни протекают относительно тихо, не считая лихорадочных поисков альтернативы похищенному эксперту по RC-клеткам и несмолкающей шумихи вокруг гулей и Фуруты. Патрулей CCG на улицах прибавляется - видно, что к делу привлекают молодых рекрутов. Граждан повсюду призывают не выходить из домов затемно, но до комендантского часа пока не доходит. Начало сессии лишает меня возможности подрабатывать в центре. И скрипел бы я зубами, сетуя на учёбу... Если б не встречал в универе Тоуку. Пожалуй, я при всём желании не смог бы описать свои чувства к этому колючему ежу с лицом богини. Они похожи на... стремление выглядеть лучше, чем она обо мне думает? Или вновь увидеть белый пушок за остротой иголок? Не знаю... Но словесная игра с моими шутками, её огрызательством, её: "Тупица!" и редкой полуулыбкой, которую она тщетно скрывает... странно-приятна. Это как читать книгу, разгадывая подтекст. И с нетерпением тянуться ко следующему абзацу, странице, главе. Я узнаю, что у неё есть настоящий белый кролик по имени Аяхи. Что она, как и Казуо, умеет хорошо стричь и шить, только, разумеется, руками. Что она никогда не пользуется GPS или подсказками прохожих, легко ориентируясь в городе. Я не решаюсь спрашивать о её прошлом амплуа бездомной. Но уже догадываюсь по реакции на слово "бездомыш" от Йорико – тема эта болезненная, явно не для праздной болтовни. Быть может, когда-нибудь она расскажет о ней сама. Наступает очередной день смиренной подготовки, и Казуо, как водится, в это время на работе. Я заучиваю материал усердно, взяв волю в кулак, и не собираясь терять гордый статус отличника. Буквы пробегают перед глазами, звуча в голове словами молитвы. Мирный речитатив матери перед зажжённой свечкой. Я, правда, засыпал под него в детстве... Студенческий транс развеивает пришедшее от Казуо смс. В нём только цифры "шестнадцать" и пара символов, будто отправлено случайно. Я случайностям уже не доверяю. Перезвонив несколько раз и получив в ответ гудки, набираю номер менеджера. Суетливый, звонкий голосок Мию сообщает, мол, Казуо куда-то пропал, и вот уже час его не могут найти. - Хочешь сказать, он не выходил из центра? – бросив всё, начинаю переодеваться. Уж лучше снова проследить за мастером, чем узнать, что он угодил в переплёт и не дождался помощи. - Его вещи всё ещё здесь, - подтверждает Мию. – И клиенты, между прочим, тоже! - А что было перед этим? Он с кем-то говорил? - Дай-ка подумать... Да! Билдер заходил недавно. Ну, амбал мясистый. С бородкой странной, как у неформалов. Искал конкретно Казуо, потом они вдвоём в служебку зачем-то ходили. Знакомый ваш? - Не знаю таких, - вру я, сглотнув и чувствуя, как по нутру стелется иней. – Я сейчас приду, Мию. Вместе поищем. Нужно спешить, Банджо убьёт его! Если уже не... Нет. Наверняка учитель что-нибудь придумал... Боже, зачем этот мерзавец пошёл туда? Почему не охотился за мной? Это ведь меня он обвинял в смерти Ризе, меня!.. Как можно быстрей прибываю к большому двухэтажному зданию фитнес центра с английской вывеской "Perfect Fit". Поздоровавшись с администратором на ресепшене, прохожу в зал. Мию – рыжая, энергичная, острая на язык женщина - разводит руками: - Квест по поиску Казуо передаю тебе – может, он себя где-то запер и уснул в наушниках. А группа уже на другого тренера переписана. Такое от него впервые - расслабился видать после больничного! – она оглядывает моё лицо и протягивает ладонь. Касается лба. – Ты и сам бледня-бледнёй, Канеки. Не заразился? - Нет, что ты, - пытаюсь я взять себя в руки. – Скорее всего, он и правда где-то дрыхнет – под окнами ночью машина сигналила, CCG вопили и с гулем дрались. Вот и сна у нас было – с гулькин глаз. Иногда сам поражаюсь, какой вралиной стал. Придумываю всё это на ходу, как сказочник. - У, сволочи! – бурно выражает она веру в мою байку. – Мы тут пашем, а они целым улицам спать не дают! Ну ладно, найдёшь засоню – свистни. Клиенты его любят, и сменой тренера были недовольны. Хорошо, что она не заглянула в люк, ведущий к подземке. Он замаскирован – предыдущий владелец центра был гулем, и теперь об этом потайном ходе знаем только мы с Казуо и клиенты-гули. Я почти уверен, что найду его там. Только в каком состоянии?.. Стараясь не выдавать волнения и не нестись, сломя голову, прохожу мимо кабинета массажиста. Он – человек осведомлённый, знакомый с гулями. Умеет гладить по спине так, что рискуешь выложить всю зарплату. И жалеешь, что можешь рычать, но не мурлыкать. Мастер говорил: "Думаешь, к массажисту наша братия ходит, чтобы хребет намяли? Гулю это неприятно, там же какухо. А вот погладить – блаженство." Он много чего говорил... И я не допущу даже мысли, что больше его не услышу. Может, он сам внял голосу разума и о чём-то договорился с Банджо? Но где же он пропадает?.. Минуя сауну, выхожу в огромный, чуть пахнущий хлоркой зал, отделанный кафелем и звучащий эхом. В бассейне для взрослых кипят групповые занятия, а в детском "лягушатнике" - резвятся ребятишки, брызгаясь и галдя. Народу полно. Открываю дверь ко служебным помещениям, дабы пройти по коридору и спуститься в подвал. Меня уже никто не видит, так что бегу, как заяц - от пумы. Руки дрожат. Сердце бьёт молоточком по прутьям рёбер. В темноте подвала снимаю повязку, чтобы не включать лампы. Сдвигаю в сторону одну из тяжёлых плит на полу. Открываю люк и спускаюсь по железной лестнице. Запах сырости и плесени сочится в ноздри. А ещё... Запах крови. Обернувшись, застаю поодаль кошмарное зрелище – на залитой кровью, блестящей кишками площадке лежат две половины Казуо. Таз и ноги оторваны от поясницы. - Учитель! Боже... Я спрыгиваю с высоты двух этажей, зная, что ногам гуля она не страшна. Бросаюсь к перевёрнутому на живот торсу, в ужасе закрыв свой рот ладонью. И, к огромному облегчению, нахожу жизнь – хрипящие слабые вдохи и замутнённый, пронзающий меня нечеловеческой болью взгляд. В то же время, понимаю – обычному гулю с такими ранами долго не протянуть. - Не думал, что этот мутант посмеет притащиться в центр... – голос мастера едва слышен, хриплый, булькающий. - Сказал, резню тут устроит, если откажусь драться... Выжидал момент... Тебе навредить решил, сука... - он кашляет кровью, освежая распластанную по бетону тёмную лужу. Неподалёку тонет в ней смартфон. - Я хотел башку ему срезать, как в тот раз... Не вышло... Расскажешь вожаку... Ещё, там... на складе – огнемёт, ты видел... Возьмёшь ключи... Из меня рвётся горький всхлип. Наставник дал мне силу, а взамен я принёс с собой боль и смерть. Я проклят. Что бы ни делал, судьба ломает мне крылья. Что бы ни делал, я остаюсь один... Сжимаю его холодеющую ладонь, чувствуя как слёзы катятся по щекам. Ещё немного и вернусь в прошлое, к чёрной пасти гроба, поглотившего женское тело. - Нашёл, по кому горевать, блин... - отбивается Казуо привычной грубостью. На меня больше не действует. Он - убийца, безбашенный циник и людоед, а я не могу перестать плакать... - Моя печёнка куда-то отлетела, кха... - Я найду её... - реву я, сидя среди кишок, как на грибной поляне. – Я спасу вас... "Зачем нам этот сморчок тренажёрный? Наконец-то наберём жирка!" – издевается Ризе. Мотаю головой. Заткнись, стерва, всё из-за тебя! - Да взгляни на меня, пацан... Я уже труп с оторванным задом... - Неужели ничего нельзя сделать?.. Я же... Я же восстановился, когда поел! – озаряет меня воспоминание о пьяном "голубе" и заросшей ране на бедре. - Помните, на заводе? Полный боли взгляд обращается ко мне. - Ты что, готов собирать мои потроха?.. И убить кого-нибудь прямо сейчас?.. В "Perfect Fit"... Нужно свежее... - он тихо стонет, отвернувшись, прочертив носом борозду в луже крови. – Ты хороший ученик, Канеки... Теперь... сможешь выжить и без меня... Желаю удачи от всего сердца... Есть ведь оно у меня, сердце?.. Глядя на него, измученного, едва дышащего... Думаю... и зачем мне эта удача? - Я готов, - прорезает тишину мой шёпот. Поднимаюсь на ноги. Мазком ладони вытираю слёзы и срываюсь с места, пока не успел осознать, что собираюсь сделать. Казуо смертельно ранен. Он умрёт умрёт умрёт. Я должен действовать. Двигаться. - Не смей... - хрипит он мне вслед. - Канеки!.. Не нужна удача. Не нужна трагедия. Он взрастил во мне бойца, и я буду бойцом. Поднявшись по лестнице и выбравшись на свет, с досадой нахожу себя вымазанным в крови. Последняя футболка на этот месяц. Блин! Где-то должна быть спецовка для уборщиков. Может, ещё что найду... И тут мои воспалённые, отчаянные мысли натыкаются на человечий взгляд. На спортивную, обтягивающую женское тело одежду. На длинные русые волосы. На проницательные зелёные глаза. Боже, только не она... Должно быть, я впопыхах не закрыл дверь, и Сумире зашла следом. Шпионила за мной?.. - Это... не то, чем кажется, Сумире, - я растерянно хватаюсь за футболку, ещё больше пачкаясь. Лицо тоже в крови, судя по ощущениям. И глазная повязка, надетая трясущимися руками. Всё в крови. – Пожалуйста, уходи отсюда... - Я не уйду, пока не увижу, что вы скрываете внизу. Там кто-то из центра? Вы убиваете нас прямо здесь? – испытующе глядит она. Без страха, без колебаний. Она знает. Или догадалась при виде меня. - Нет... Поверь мне. Я... Должен убить кого-то немедленно. Не могу отступить. Не позволю Казуо умереть... - Ты сказал мне, что ты другой. Что вы, гули, не все убийцы. Не позволю... - Прошу... просто беги, - пытаюсь я достучаться до неё. – Я умоляю, пожалуйста, послушай. Беги. Я... я не хочу втягивать тебя в этот звездец! Она качает головой, не сдвинувшись с места. И спрашивает: - Зачем ты спас меня, Канеки? Я застываю, опешив. Мы с мастером принесли хаос в её жизнь. Она сама – застывший нерешённый вопрос, требующий ответа. Но какой ответ я могу дать? "Потому что Цукияма не смеет насмехаться над нами"? "Потому что тебя защищает Казуо"? "Потому что не стану спокойно смотреть, как гибнет невинная девушка"? "Потому что сам во всём виноват"?.. - Я не мог иначе, - только и выходят дрожащие слова. – Обещаю, я всё расскажу тебе позже. Но не сейчас. Я спешу, я в полной заднице, понимаешь? Ты должна уйти! - Думаете, можете просто играться с нашими жизнями? – звенит сталь её голоса. И надламывается, срывается лопнувшей пружиной. – Я два года провела как в трансе, видя везде ваши жуткие глаза... Слыша смех голодных ублюдков... И всё повторилось вновь. Зачем ты спас меня? Что в подвале? Секунды утекают, как песчинки в песочных часах. Как кровь – из артерий учителя. Как дыхание – из его лёгких. Не позволю Не позволю Не позволю... - У меня нет на это времени, Сумире! – так же срываюсь я, скалясь, шипя, стараясь не кричать во весь голос. - Я очень тороплюсь, от меня зависит чужая жизнь! - прижимаю руки к груди, моля о пощаде. Я – лис перед мышью. Я – пламя перед мотыльком. Не подходи ближе, не заставляй меня... - Я объясню всё позже, обещаю! Клянусь! Беги, прошу! Она произносит одними губами: - Нет. Почему?.. Почему она не уходит, не боится меня?.. Хватаюсь за голову, чертя кровавыми пальцами бороздки в волосах. От безысходности хочется выть, забиться в угол и тронуться умом, представив, что с меня больше нет спросу. Представив, что Канеки – всего лишь маленький мальчик, слабый, беззащитный, ждущий взрослой, уверенной руки: "Помоги, мама..." А не Нуредди Хасан, поражённый горем и не видящий света. Если вытолкну Сумире из служебки – меня, окровавленного, увидит толпа людей с детьми, и всё пойдёт прахом. Закрою девушку в одной из комнат или позволю заглянуть в люк – она закричит, и сюда сбегутся все, кому не лень, ославив нас, монстров, на всю округу. Протяну время – умрёт мой наставник. Нет выхода. Некуда бежать. Некому нас защитить. Кроме нас самих. - Прости, - выдыхаю я, опустив веки, чувствуя как сердце разлетается на осколки. – Прости меня! - Что?.. Моя спина гнётся дугой под остротой боли. Мои когти, натренированные, подвижные, быстрые, тянутся к её шее. Она не успевает убежать. Не успевает закричать. Лишь издаёт сдавленный писк, обмякая, когда ломаются позвонки. Я тащу её тело к люку, не оставляя никаких следов. И вижу себя совсем взрослым. Теперь я по-настоящему понимаю, что значит быть гулем. Это значит... есть других. Это значит... Отнимать жизни. Слёзы застилают глаза. Падают на загорелый девичий лоб. - Прости... - шепчу я, повторяя вновь и вновь, как молитву. Так много, что уже не разбираю – то ли вслух звучит, то ли в мыслях. - Прости... "Ах, милый, столько мяса, и всё – старпёру!" – канючит голодный голос Зверя. - "Может, хоть лицо пожуём? Ты всё равно его соплями залил." - Да заткнись тыыы... "Твой мастер станет соплежуем." Она что-то ещё зубоскалит и ноет. А слёзы всё бегут и бегут.