Карта на удачу

В "Антейку" на редкость спокойно под вечер. Кроме нас с Казуо и занявшего столик Нико, клиентов-гулей нет, но это не мешает наслаждаться атмосферой уютного островка в океане суеты. Ирими и Тоука снуют меж столиков, а Кома виртуозно управляется одновременно с туркой и кофемашиной. Учитель разговаривает с Кузеном на верхнем этаже. Слышу отчётливо, как если бы они стояли вблизи. Мой слух раньше не был таким острым. За последние несколько недель я пребываю в курсе всех дел ближайших соседей по этажам, их сплетен и просмотренных фильмов. Я - словно дикий лис, который слышит мышей и насекомых в метрах под землёй. А запахи крови и падали стали невидимой картой города, где помечены "закусочные". Учитель говорит, моё тело, возможно, меняется из-за RC-клеток в мясе. Чем больше я ем, тем меньше во мне остаётся от человека... - Почему ты не рассказал мне о Банджо, Казуо? – вожак кажется встревоженным принесёнными новостями. – Знаю о твоей тяге к дракам с сильными врагами, но ты ведь мог погибнуть. С огнём не играют, и я сейчас вовсе не об огнемёте говорю. - Я уже большой мальчик, чтобы жаловаться старшим на плохих дядечек, господин Йошимура, - едко отвечает учитель. – Вы бы пошли чистить харю мутанту, а потом бы мы разодрались целыми районами. При CCG, у которых сейчас зудит в седалищах. Он застал нас врасплох, и это только мой косяк. - Респект! – вклинивается чей-то гнусоватый голос и шорох перьев. Попугай? - Ты пойми, всё что тут происходит – моя ответственность, а не твоя, - поучает Кузен. Терпеливо, как родитель – малое дитя. - Такие вопросы нельзя решать в одиночку. Казуо вздыхает, что-то тихо проворчав под нос. Спорить не хочет, но я почти уверен - остаётся при своём мнении. Упрямство Волка – стена с подписью "Я не слабак, и со всем справлюсь сам!" Не пробьют её ни "цепь" Императора, ни оторванный зад. Он как-то рассказывал: "Удивительно, на что можно пойти, когда сердце горит местью... Я выслеживал каннибалов по одному, не всегда вступая в открытый бой. Повзрывал кой-чего в четырнадцатом. Для Древа Аогири я был довольно способным найдёнышем. Месть, гнев, право сильнейшего – это струны, которых они всегда рады коснуться. Сам не заметишь, как начнёшь отзываться и петь в унисон." У него за плечами – горы трупов и расквашенных носов. И он никогда не знает, какая драка может оказаться последней. Даже вожаку ясно, что за ним нужно присматривать. Быть может... за всеми нами? Заказав эспрессо, я спрашиваю у единственного клиента-сородича разрешения сесть за один столик. Необычный друг Итори с радостью соглашается. На гея, одетого в розовое и сверкающего серёжками, многие мерзно косятся и шепчут гадости, но тот будто застыл в параллельной реальности - в позитивном и добром мирке. Кажется, ему льстит любое внимание, как артисту на сцене. - Решили навестить нас, господин Нико? Он лучезарно улыбается мне. - Просто "Нико", золотце. Я натура скромная. И люблю гулять по нашему прекрасному городу в свободное время. Вот и узнал, насколько восхитительный у вас тут кофе. Сахар, правда, делают из человечьей спермы, но мне такое в самый раз! Выпучив глаза, сплёвываю отпитый кофе обратно в кружку. Больше никаких подсластителей в "Антейку"! - Зря, - лыбится он, делая большой глоток из своей кружки. – Семя – плод удовольствия и ключ к новой жизни. Заказываю льдистый колд-брю, на сей раз без сахара. Съеденная падаль и вкус человечьей еды ещё не привили желания тащить в рот что попало. - Скажите, а вас всегда привлекали мужчины? – не сдерживаю я интереса. - Всегда. Я не из тех дурачков, которые обрастают фантазиями, комплексами или обижаются на девиц. С чем бы это сравнить? – лакированный ноготь почёсывает раздвоенный подбородок. – Ну вот как мужчины смотрят на декольте Итори... также и я на них гляжу. На тебя, к примеру, красотуля. С природой не поспоришь, - машет он опахалами ресниц. Затем отводит взгляд, погрустнев. - Но токийцы в любви одиноки. Последний мужчина, по которому я страдал, сказал, что он "не из этих", не пьёт и вообще, упрекнул в порче гульей демографии. Мой идеал, мой благородный рыцарь в белом. Любовь с первого взгляда, и уже год полыхает во мне, несчастном, - он мечтательно вздыхает, закрыв веки. – Ах, Ямори... Плоский экран телевизора нависает над стойкой, и сегодня его решили включить, чтобы быть в курсе новостей. За последние месяцы я уже успел его возненавидеть. Наше обсуждение геев и одиночества плавно перетекает в созерцание самой Такацуки Сен, дающей интервью в прямом эфире. Моя любимая писательница как всегда чудна и эпатажна – длинные полурастрёпанные волосы выкрашены под цвет зелёных глаз, одежда яркая, броская, молодёжная. У неё красивое, аккуратное лицо и мудрый, хитроватый взгляд женщины, всегда знающей больше собеседника. Есть в нём нечто знакомое... <Непривычно видеть вас здесь, госпожа Такацуки. Мы знаем вас как фигуру таинственную, редко выходящую в свет,> - начинает ведущая. - <Что же вы хотите поведать нам?> <Я хочу сделать официальное заявление и, заодно, попросить защиты со стороны CCG, ибо то, что я скажу, будет угрожать моей жизни,> - волнительно прижимает она руки к груди. - <Ни для кого не секрет, что мой следующий роман должен был затронуть тему гулей. Она стала для всех нас животрепещущей и злободневной. Каждый уважающий себя писатель должен хорошо знать, о чём он пишет, поэтому последние полгода я проводила в расследованиях и даже анонимных беседах с гулями. Полем сбора информации стал двадцатый район, как самый безопасный в отношении гульих нападений на людей...> - голос дрожит, и она, пытаясь успокоиться, отпивает воды из стакана. - <Так я думала. Так думали CCG. Но в своих поисках я наткнулась на запретное...> - Что, чёрт побери, она несёт? – шепчет Тоука, убрав чёлку с глаза. Ирими приводит со второго этажа мастера и господина Йошимуру. Обычная мягкая улыбка вожака тает при взгляде на экран. <Понимаете, о чём бы мне ни хотелось писать, я всё-таки человек... Я не могу закрыть глаза на терроризм и жестокость пробудившегося Древа Аогири,> - она смотрит прямо в камеру. И в зелёных радужках мелькает хищный огонёк, как у забинтованной незнакомки или товарища Казуо, Одзи. - <У меня есть доказательства, что владелец тамошнего кафе "Антейку", господин Йошимура – никто иной, как Одноглазая Сова или Одноглазый Король. Глава Древа Аогири.> У всех отвисают челюсти. Люди начинают в панике уносить ноги с причитаниями: - Не убивайте, прошу! - Я лет тридцать тут кофе пил! - Так и знал! Ведьма с чёлкой смотрела на меня как на шашлык! - Вот почему здесь столько гулей! - Вот почему меня пронесло с их сендвичей! Тоука, рыкнув от злости, срывает с груди бейджик и кидает им во след. - Суки! Мы с этих сендвичей и пироженок блевали каждый день! Никто из гулей, ясное дело, не бежит. Люди это запомнят. Кажется, даже маски теперь надевать бесполезно. Мы все раскрыты. И нас оклеветала, едрён сапог, моя любимая писательница! - А я вам говорил, господин Йошимура, - Казуо потирает переносицу, качая головой. - Говорил, что она нашей кровушки попьёт. Я сразу догадываюсь, о ком он ведёт речь. И осознание... ошеломительно. - Такацуки Сен – глава Аогири? – вылетает из меня поражённый хрип. - Это Йошимура? Гуль?! - Ты только что это понял? – крутит у виска Тоука. – Во дурак! - Что будем делать, старшой? – спрашивает посерьёзневший Кома, снимая с себя фартук и напоследок протерев стойку полотенчиком. – Все "голубки" Токио уже летят сюда. - Респект! – гнусавит наверху попугай. Бледный как смерть Кузен проводит ладонью по седым волосам. Смотрит куда-то в пол. - Я... не могу оставить "Антейку". Бегите... - Совсем с ума сошли? – всплёскивает руками Тоука, ничуть не смущаясь своей резкости. Но, в кои-то веки, все мы с ней согласны. Остаться здесь - полнейшее безумие. – Без вас - никуда! - Я могу помочь, солнышки, - подаёт голос Нико. – В драках я девственник, но знаю организацию, которая даст убежище. Только вот надо как-то добраться до тринадцатого района. И не окочуриться... - Господин Йошимура... - глядим мы на вожака, ожидая здравых решений. Но тот упрямится, как мой учитель. - Я основал "Антейку" как символ, символ дружбы между гулями и людьми. Я мечтал, что однажды мы сможем жить в мире. Моя идея... я не могу просто сдаться и уйти! Тогда всё, что я делал, будет напрасно! Он зарывается в ладонях, прекрасно понимая последствия такого упрямства и глупого мученичества. Мы все здесь погибнем. Либо община лишится главы и следующий сильнейший гуль ни о каком "мире с людьми" уже и не подумает. Йошимура снабжал весь район мясом мертвецов и поддерживал порядок. Что с нами будет без него? Его дочь, тем временем, улыбается уголком губ, продолжая интервью. Не мой любимый автор. Глава Аогири, змеища, жадная до крови обеих рас. Поверить не могу, кем я восторгался... <Госпожа Такацуки, к вам вопрос от поклонника. Что вы думаете о плагиаторах?> <А зачем о них думать? Они читают мои книги, не вникая в суть, затем пишут не от себя. И остаются никем. Разве слабость и ничтожность стоят внимания?> – она хихикает в кулачок. Показная скромность искрит торжествующими нотками. - <Хотя я польщена. Плагиат – лучший комплимент автору от бездарностей. И вся похвала от их публики адресована мне. Ну, если она есть - сколько идей и метафор не наворуй, а дешёвку трудно скрыть.> Ирими собирает длинные чёрные волосы в "хвост" и надевает когтистые перчатки. Подходит к вожаку. - Антейку – это не здание и не символ, господин Йошимура, - поднимает она на него взгляд. - Это все мы. И Антейку будут сражаться за вас, где бы вы ни были. Но должны ли мы умирать за идею, когда можем нести её дальше? Он оглядывает нас всех. Маленькую "стайку", ждущую слов лидера. Мечется между своей мечтой и ценой наших жизней. Знаю, учитель не оставит его. А я не оставлю учителя. Господин Йошимура закрывает глаза. - Прости, Укина... - шепчет он. Из спины рвётся кагуне, покрывая всё тело бронёй и лезвиями, скрывая один глаз в обсидиане живой маски. Красно-чёрный какуган смотрит на нас с новой решительностью. – Ввязываться в массовые бои на улицах – чистое самоубийство, даже для меня. Придётся идти под землёй и созывать остальных, когда покинем район. Кузен поворачивается и даёт знак следовать за ним. Но перед этим Кома поднимается наверх и приносит птичью клетку. Выпускает на улицу маленького попугайчика с пятном в виде звезды на крыле. - Найди лучших хозяев, птичка! – машет он в темнеющее небо пухлой рукой, пока бывший питомец горланит своё: "Респект!" - И не возвращайся! – добавляет Тоука, поморщившись. Её любимчиком он явно не был. – Кто-то должен будет привезти моего кролика... - И мою кошку, - вздыхает Чёрная Собака. Затем манит нас рукой. Вдалеке воют полицейские сирены и ухают лопасти вертолётов. Я стягиваю с лица повязку, пополнив ряды почерневших глаз. – Бежим, скорее. Старшой уже спустился в подвал. За спиной Кузена мы кажемся карликами. Мопсами, йоркширскими терьерами и чихуахуа позади грозного сенбернара. Он нагибается, чтобы не сбивать макушкой дверные косяки и поворачивается боком, чтобы не разнести коридоры лезвиями. Однако, сенбернары – собаки хоть и большие, но добрые. Мы получаем строгий наказ не убивать людей, если не избежим боя. В ответ на прозвище CCG он дал себе второе имя – Неубивающая Сова, и запятнать его ложью Это было бы бесчестно. Что ж, я даже рад. Хватит с меня и двух человечьих смертей. Мы идём мимо здоровенных холодильников с мясом, стоящих рядами и тянущих из подвала тепло. Затем находим люк к подземке, прямо как в "Perfect Fit". Спускаемся вслед за вожаком. Подземелья "Антейку" очень схожи с моим обычным местом тренировок. Высоченный потолок, подпираемый колоннами, плесень, трубы, редкие жилки проводов. Глубокие желоба со зловонной, мутной водой. А ещё неиспользуемые ответвления тоннелей. - Я могу связаться с Итори... - Нико тычет по экрану смартфона, но затем удручённо разводит руками. – Не ловит, противный. - Мы же под землёй, - Йошимура тянется к железной табличке рядом с заложенным кирпичами ходом. Стирает с неё грязь, открывая взгляду набор цифр и обозначений. Нам они ни о чём не говорят, но учителю, какое-то время жившему в двадцать четвёртом, кажутся знакомыми: - Это нужный тоннель. Если никуда не свернём, выйдем к тринадцатому. - Представляете, как будем вонять? – Ирими брезгливо отряхивает белую блузку униформы. – Два района пройти в подземке, ну и ну... - Фигня, - фыркает Тоука, закатывая рукава. Гладь моего настроения волнуется кругами сочувствия – с её прошлым, наверное, вообще никакая грязь не страшна. Мы отходим подальше, позволяя вожаку размахнуться и пробить кирпичи лезвием на руке. После этого он заваливает за нами арку прохода – чтобы нас не преследовали. Могу предположить, у него два типа кагуне – укаку и коукаку, но с его силой все эти различия совершенно не важны. Он похож на живой, шипастый танк. Наши шаги – лёгкие шорохи под громыханием его топота. - Не жалко кафешку оставлять, а, Кая? – учитель идёт рядом с Ирими и Комой. Со спины можно заметить, что у всей троицы несколько схожая походка – размашистая, пружинистая, быстрая. - Честно? Нет, - уверенно отвечает она. – Где "Чёрные Собаки", там и я. Где вожак и "стая", там и я. - Ну и правильно, - одобряет бариста. – Надо будет снова "Обезьянок" собрать, супротив "красных". А кофея и в другом месте наварим, как всё утрясётся, - он кивает Казуо. – Тебе вот тоже братва нужна, Волчок. Один волчонок уже есть, других быстро соберёшь. От тебя со страху сикаются, но не без уважения жеж. - Волчица ему нужна, - поправляет Ирими. – Гули киснут в одиночестве. - Что ж вы друг с другом не сойдётесь, свахи хреновы? – отшучивается мастер. Они похохатывают как старые друзья. Казуо рассказывал об их группировках и прошлом: "Кая лишилась отца из-за "голубей", когда ещё в школу ходила. Отсюда с годами и появились "Чёрные Собаки" – месть и горе объединяют разумных. Они до сих пор на районе следят за всем, что делают CCG и мусора обычные. Помогают тем, на кого охота ведётся. А Кома... Ну, Обезьяной он себя не зря зовёт. Пообезьянничал тут от души – банда и права качала среди гулей, и дурь толкала, и "голубков" мочила, и разводила людей на бабосы. Блин, они даже притон со шлюхами обеих рас умудрились обставить! Повезло, что вожак дал понять – нам такого не надо, мы не одиннадцатый гадюшник. Хорошенько дал, по хлебалам. Видишь, добру иногда нужны коготки да кулачки. Будь он простым старым подпердельником, хрена-с-два бы он удержал порядок." - Моя любимая писательница – глава Аогири... - бормочу я, скорее для себя, чем для идущей вблизи Тоуки. – Я восемь книг прочёл, и не по разу. - Ну и о чём строчила эта зелёная сопля? – отзывается та, тем не менее. - О маньяках и зеках, в основном... - И ты ещё чему-то удивляешься! Тоука смотрит на меня как на облапошенного оленя, и примерно им я себя и ощущаю. В то же время, не отпускает странное чувство... правильности происходящего. Внутреннего спокойствия. Да какая разница, что я там раньше читал? Учитель рядом. Вожак рядом. "Стая" рядом. Я словно вливаюсь в неё. Как неотъемлемая часть с "коготками и кулачками". Не помню, когда в последний раз слышал о себе словечко "гибрид" или просто "полугуль". И мне до сих пор даже в голову не приходило, что мы с мастером, возможно, больше не вернёмся в фитнес центр. Мы движемся куда-то в новое место, зная, что в прежнем нас опозорят и возненавидят. А я... спокоен. В загаженной, затхлой канализации, в кромешной тьме. С гулями, не с людьми. Я и правда... так сильно изменился?.. - Расскажи об этой организации, Нико, – спрашивает Кузен у нашего спутника. – Не знал, что в городе есть активисты. - Было бы глупо трубить по углам о помощи гулям, господин Йошимура, - замечает он и передаёт какую-то визитку. Забавно смотрится в чёрных когтях. – Они называют себя "Великое Колесо", люди и наши братцы вперемешку. Скрытные нелегалы, но уже многих из моего района выручили. Их глава... - он хитро усмехается. - В общем, вы удивитесь. Не буду портить сюрприз. Мы шагаем по старому, узкому тоннелю с обшарпанными бетонными блоками и склизким кирпичом. Впереди ожидает проход попросторней и посовременней. Всюду слышится плеск воды, какие-то неясные шорохи, писк грызунов. Думаю, слабого духом такие места сводят с ума – только остановись, задумайся на минутку, и начнут мерещиться шёпот, бесы, призраки. Выйдя на знакомую площадку с высоким потолком, Кузен и сам вдруг останавливается. Кто-то выскакивает из-за колонн. Слепит взор яркими фонариками. Нос ловит запахи людей, но то не бомжи, не бандиты, не подростки-любители острых ощущений... - Вы были правы, господин Мадо! Полезли под землю, как тараканы! Большая группа "голубей" окружает нас. Курео Мадо с учеником и приросшей к лицу ехидной улыбочкой, щурит веко. - Ну, вот и встретились, Сова, - он разворачивает куинке, но уже не хвост бедолаги-Асаки. Оно двойное – с одного конца поблёскивает длинная острая пика, с другого – тонкий, похожий на железную ленту хлыст. – Ад я тебе устрою прямо здесь. Бесы всё-таки явились... Наверняка наводнили всё подземелье вокруг "Антейку" - какой бы путь мы ни выбрали, рано или поздно встретили бы оцепление. Амон свою тяжеленную дубину не сменил. Хорошо. Испытаю на нём советы Нимуры, обсуждавшего спасение Рёуко во время своих проводов у Итори. Ты, мол, полоснуть его мог по этой дубине – кагуне Ризе такое же необычное, как и её регенерация. Острее, чем у других ринкаку. Не думаю, что вихрь-Мадо позволил бы сделать лишний удар по ученику, но теперь-то он будет занят боем с Кузеном. Посмотрим, удастся ли разрезать уязвимую игрушку-коукаку, словно мясной рулет. Вожак отвлекает на себя затарахтевшие автоматные очереди, добавив лезвие ко второй руке и скрестив их, пока остальные выпускают когти. Пули отскакивают от брони, но я могу подметить их фиолетовый блеск. Q-пули. Пробьют гулью кожу на "раз плюнуть", если не будем осторожны. Пока наш могучий главарь делает выпад в сторону стрелков и Мадо, а остальные то исполняют сальто, то занимают укрытия, то дают залп кристаллов укаку; я прыгаю на Амона, отталкиваясь от земли нижними остриями. Тот выставляет дубину, полуразвернувшись и готовясь показать мне второй раунд гульего бейсбола. Когти настигают его быстрее, чем моё тело... И это работает! Куинке рассекается на три ровных цилиндра. Одно из лезвий вдобавок проходит по человечьему локтю. - Ааа!! Гадёныш!! – отшатывается он, держась за ставшую бесполезной руку. Кровь струится, источая вкусный аромат. Кажется, разрезана даже кость. - Наложите шину, пока вас не съе... в смысле, пока вы кровью не истекли, - советую я, улыбнувшись. Не злорадствую - в отличие от госпожи Рёуко, он рискует остаться с протезом. Обжигающая боль хлещет меня самого по предплечью и пояснице – просвистевшие мимо пули задевают кожу и неглубоко разрывают мышцы. От лица отскакивает шприц с кисточкой – кто-то промазал RC-депрессантом. Рядом Тоука обстреливает врагов кристаллами, спрятавшись за колонной. Учитель перебрасывает через себя бронированного солдата, перед этим отобрав винтовку и двинув ему прикладом. Кома срезает "голубю" с куинке ступню, махнув длинным и цепким хвостом, похожим на щупальце ринкаку. Ирими эффектно исполняет "вертушку" из тхэквондо, крутанувшись в воздухе и ознакомив чьё-то лицо во шлеме со своей ногой. Нико прячется в укрытии – не боевой товарищ, но и под когтями не путается. Кажется, нападающие – нам не ровня... Но тут, по-видимому, броня вожака даёт слабину, либо Смерти удаётся найти уязвимое место. Отвлёкшийся на бой с другим "голубем", он внезапно получает удар. Старик Мадо прыгает не хуже хищника. Вонзает своё оружие в верхнюю часть могучей груди. - Это за мою жену!! – вопит он, повиснув на куинке, погружая пику всё глубже под своим весом. Ближе всех к нему оказываюсь я. Действую быстро, на автомате, вспомнив, как швырнул в Мадо бачок с мусором. Сейчас он увернуться не сможет, а меткости у меня прибавилось. Хватаю когтем подвернувшийся кусок кирпича и запускаю прямиком в голову, седую и дурную. Не промахиваюсь. Смерть падает, крякнув и схватившись за расквашенный нос. Матч-реванш можно считать завершённым. И пусть скажет "спасибо", что словил кирпич, а не роман Льва Николаича! - Это за моё лицо!! Йошимура вынимает куинке из груди с глухим выдохом. Затем даёт его владельцу нежного, по меркам каннибала, пинка. Мадо улетает куда-то в сторону лучей фонариков и криков: "Подмога уже едеееетграаах!" - Он бы удивился, узнав, кто убил его жену на самом деле, - говорит вожак, глубоко вдохнув и сплюнув кровь через открывшуюся щель маски. На броне виден небольшой скол и кроваво-красная рана. И я понимаю, что под "убийцей" он имеет в виду свою дочь. - Нужно бежать. Вперёд, я вас прикрою! Он расчищает путь ко следующему кирпичному тоннелю, отвлекая "голубей" огромным, плотным вихрем из кристаллов укаку. Принимает на себя ответный шквал Q-пуль и шприцов RC-депрессанта, когда мы бежим. Прикрывается лезвием, чтобы не угодили в глаз. Когда всей группе удаётся наконец почувствовать над собой узкие своды, он, как и прежде, обрушивает арку и часть потолка. Отрезает нас от голодных до гульих жизней врагов. - Все целы? – оглядывает нас получивший рану Йошимура. Впрочем, держится он так, будто отделался царапиной. - "Кисточку" схлопотала, - признаётся Ирими, потирая веко. Из уголка глаза сбегает капля крови. – Им же хуже. Я в рукопашке сильней. - А я ноготь сломал, - жалуется Нико, но замолкает, почуяв, что такой юморок сейчас не поймут. - Остальные "маслин" наелись, - учитель скользит взглядом по нашей дыряво-кровавой одежде. Его майка, потеряв белизну, теперь схожа цветом с моей рубашкой. Тоука, шипя, погружает пальцы в рану на бедре – алый цветок мяса с лепестками рваной юбки и колготок. Достаёт оттуда фиолетовое семечко Q-пули и швыряет в сторону. - Фигня, - говорит она снова. Стойкая как Рэмбо. Меня бы держать пришлось, слушая вопли. Все мы понимаем - ждать нас может что-то и похуже пулек с химией. У CCG есть агенты не менее опасные, чем Курео Мадо. Мне рассказывали о Джузо Сузуе, что потрошит гулей как рыбу Фугу, только зазевайся на секунду. О самом Боге Смерти, главе CCG - Кишо Ариме. Не делает лишних движений, всегда бьёт в цель. Использует какие-то сверхнавороченные куинке. Мы тут, конечно, и сами не дети с совочками, но уже навевает тревогу. Я надеялся на простой поход по тоннелям и катакомбам... "Век живи – век учись", как любил говаривать покойный учитель химии, господин Кенджи. Но сегодня мы за ним не отправимся. Не для того я учился и качался, чтобы в могильник лечь. Пусть Казуо скажет, что гордится мной. Я буду жить ради этого. Подземка петляет грязным, сырым лабиринтом, подсвеченным зелёными и голубыми пятнышками биолюминесценции. Мы бежим по нему словно стайка крыс, пугливо озираясь, боясь увидеть очередной луч фонарика. Ежедневные тренировки сделали меня выносливым к бегу, поэтому дыхание не сбивается и сил много не уходит. Следующий отряд "голубей" настигает нас в узких тоннелях, не давая прыгать и уворачиваться. Господин Йошимура вновь отвлекает стрелков на себя – бросается в кучу врагов, внося сумятицу и позволяя нам выбрать партнёров по пляскам в грязи. Кома машет хвостом и виляет задом как танцор дискотеки, искренне наслаждаясь своей силой. Ирими раздаёт врагам пинков и когтистых оплеух с невероятной грацией, гибкостью акробата. Казуо выписывает какие-то немыслимые кульбиты своим кагуне – приёмы, скорее выдуманные на ходу, чем полученные от мастеров. Слово вожака насчёт убийств никто не забыл, но кровь раненых так и забрызгивает плесневелые стены. Кровь обеих рас. Я почти улавливаю ритм в какофонии звуков. Это наша смертельная аэробика. Наш кровавый спорт. Про айкидоистов иногда говорят, мол, поганенькие вы личности, руки всем ломаете. Для гулей-ринкаку это тоже правдиво. Мне удаётся отражать удары куинке - клинков, топоров, пушек-укаку - и максимально сближаться с их владельцами. Просто перехватываю когтями вооружённые руки и тяну на себя. Сбиваюсь со счёта вывихнутым и сломанным кистям, локтям, плечам, пальцам. Крики, стоны, матюки, проклятия в сторону гулей и выбранной карьеры растут в геометрической прогрессии. Вместе с мерзкими: "Крак!" "Хрум!" "Хрясь!" "Кранч!" Движения Тоуки так быстры, что не успеваю уследить. Она похожа на стрекозу, мельтешащую среди травинок. Её спутники - такие же звуки глухих ударов и хруста костей. Иногда она останавливается, чтобы раздать "голубям" сувениры в виде острых кристаллов. - До меня домогаются!! – пищит Нико, попавший под обстрел Q-пулями и закрывший голову руками. И как он выживает в своём районе, такая-то размазня? Рванув вперёд, уцепившись за ближайшего следака руками и щупальцами, я поднимаю его над головой. Орёт и матерится, но вырваться не может. Кидаю его во стрелков, как тряпичную куклу. Смертельным такой манёвр быть не должен, зато Нико удаётся занять укрытие и послать мне оттуда благодарный воздушный поцелуй. В то же мгновение рёбра прожигает острая боль – одну из пуль, похоже, взамен послали мне. Благо, стреляющий тут же получает пинка в живот от моего наставника. Моя улыбка вымученная, болезненная, но я готов сражаться хоть ещё с десятью такими группами - среди следователей много ребят неопытных и не вооружённых куинке. Прорвёмся... Более-менее справившись с врагами и отрезав за собой путь, мы бежим дальше. Юбки, блузки и колготки на Ирими и Тоуке безнадёжно испорчены, как, в общем-то, и одежда остальных. Даже Нико щеголяет с полуголой грудью, порванной мочкой уха без серёжки, и со сломанными очками – один следак вцепился в него как зомби и вышвырнул из укрытия, благо, успели защитить. Только под бронёй Кузена ничего не разглядеть. Мы все перемазаны алым. Я могу облизать губы и почувствовать вкус человечьей крови вперемешку с моей собственной. Она пропитала волосы и хлюпает в кроссовках вместе с канализационной грязью. Пересекая узкие кирпичные и большие, похожие на метро, ходы, я уже было успеваю расслабиться – может, отбились? Всего через район пройти, не много. Не страшно – подрались, не у Линдау посидели на стульях... Но в третьем просторном зале с колоннами нас поджидает новая группа "голубей". На сей раз, кроме стрелков и обычных следователей с куинке встречаем двоицу бронированных мужчин. Бронированных какуджей – обсидианово-чёрные ленты обтягивают их тела, прямо как гульи, однако, оставив лица открытыми. У одного, крепкого и высокого, комично вздёрнуты брови, будто он вечно чем-то удивлён. У второго, приземистого и зрелого – сплюснутый нос и зыркающие на нас из-под густых бровей полувыпученные глаза. Их куинке – длинные, широкие мечи. И как людям удалось использовать броню каннибала?.. Тоука тянется вперёд, принюхивается. Глубоко вдыхает и выдыхает, ощетинившись. - Это... - прекрасный глаз расширяется в ужасе. Руки сжимаются, впиваясь ногтями в кожу. – Это запах моего отца!.. Ах вы уроды!! Убью, убью, убьюууу!!! Казуо, Кома и Ирими втроём хватают её, удерживают. Она бьётся в истерике, готовая нанизать их всех на кристаллы и броситься на какуджу с голыми кулаками. - Не глупи, мелкая, - говорит ей в ухо учитель. – Только старшой с ними справится. - Пустите, суки!!.. - Ты нам нужна, - увещевает Ирими, держа её за руку. – Живой, понимаешь? - Мой отец!.. - Ты сильнее этого, - произносит бариста во второе ухо. - Он всего лишь ел трупы из могильника CCG... Он хотел быть сильным ради нас с Аято... - плачет она, поникая головой, прячась в занавеси чёлки. – А его выпотрошили как чучело... Столько лет, я даже не знала... - Так давай надерём их "голубячьи" задницы, - добавляю я свой огонёк злости к общим убеждениям. Её горе поражает меня до глубины души. Её, знающей каждый закоулок города и не боящейся ни грязи, ни пуль. По сравнению с этим все слова Мадо о разрытии гулями могил как-то меркнут, кажутся мелочным невежеством. – Только не позволим надрать наши! Казуо ухмыляется. Ухмыляется с гордостью, чёрт побери. - Моя школа! Тоука тихо всхлипывает, но затем разжимает кулаки. Кивает, неуверенно, дав понять о своём согласии. Битва за выживание продолжается. Пока вожак и двое "бровей" лупасят друг друга, сотрясая всё подземелье, мы пытаемся не попасть под пули, а заодно отбиться от здоровяка с густыми усами, выдающего смертоносную вихреподобную волну. Каждый выстрел двуствольной живой пушки он провожает воплем: "Хайер Мааааайнд!!!" Похож на выпендрёжников из спортзала, мнящих себя львами и горланящих при подъёме штанги. Огромная буря летит в нашу сторону, и занимает у меня немалого труда, чтобы подпрыгнуть, впиться когтями в колонну и подтянуться вверх. Даже это не спасает от разрывной энергии – с одного кроссовка срывает подошву и носок, сблизив кожу ступни с сырой, подземной грязью. Кристаллы укаку от усача отскакивают – бронирован нехило. Кома делает сальто назад, похожий издалека на бочонок с хвостом. Новый вихрь, в разы мощнее, вновь прокатывается по залу, взметнув грязь, воду и камни. Учитель рычит, содрогнувшись от боли во срезанном щупальце. Ирими падает, задетая ударной волной. Держится за руку, с которой сорвало кожу. Но Тоуке удаётся сделать точный ответный выстрел и попортить руку самому усачу. Кристалл вонзается в кисть, аккурат меж пластинами брони. Гаркнув что-то на английском, "голубь" разжимает хватку, и мы всей гурьбой накидываемся на него. Казуо пинает в сторону выпавшую пушку, а мы бьём и пинаем горе-стрелка. Чувствую себя бандитом на разборках с неугодным. Чей-то кулак выбивает ему зубы вместе с челюстью, чья-то нога попадает под дых. Мой нетронутый кроссовок находит коленную чашечку. И мутузили б мы его и дальше в яростном забытьи, если бы не услышали застрекотавшие вновь очереди автоматов. К CCG пробралось подкрепление. - Могана запинали, зверюги! – ругаются они при виде стонущего усача, свернувшегося калачиком. – Арима уже в пути, вот он вас отпердолит во все щели! Кажется, драке и без этого их Аримы не будет конца. Мы бьём, бьём, уворачиваемся, укрываемся, прыгаем, снова бьём. А враги всё множатся, как головы гидры. Толпятся, лезут с поверхности. Обстреливают нас Q-пулями и машут куинке. Если бы не Кузен с его бронёй и непрерывной, почти пулемётной пальбой кристаллами, лежать бы нам изрезанными и дырявыми штабелями. К счастью, он улучает момент и наконец даёт знак бежать за его спиной. Рядом валяется мужик в какудже. Без сознания и с кровоточащим носом – видимо, получил по голове. Второго "бровастого" завалило обломками колонны, и теперь он орёт и машет товарищам рукой – вытаскивайте, мол. - Оставьте нас в покое!! – кричит "голубям" Тоука, хватая ртом воздух, вся перемазанная кровью, растрёпанная, дрожащая. – Мрази!! Уроды!.. Гули укаку очень быстры, но эта скорость и потери биомассы сильно их утомляют. Крылья кагуне поникают, словно ветви плачущей ивы. Дыхание утяжеляется и хрипит. Увидев, что она уже в шаге от того, чтобы осесть на пол, подбегаю и подхватываю на руки. Поразительно лёгкая. - Да отвали... ты... - вяло отбивается девица. Затихает, поняв, что не отпущу. Её рёбра часто давят на мои, вбирая затхлый кислород подземки. Боль в груди немного слабеет, когда под ноги падает патрон. Гулье тело... само выталкивает пули? - Что я, идиот - с уродами тебя тут оставлять? – улыбаюсь я. Бросаюсь вслед за Йошимурой. - Слишком красива для такой компашки. - И то верно... - хрипло бубнит она, положив голову мне на плечо и закрыв глаза. Остальное уже не слышу – тонет в гулком рёве, грохоте, рокоте откуда-то далеко с поверхности. Пол под ногами трясётся. Что бы там ни взорвали, сила приличная. А меж тем, вдогонку мне летят несколько пуль – в кагуне, в спину и в левую лодыжку. Я вскрикиваю, скалюсь от боли, но скорости не сбавляю. И Тоуку держу крепко. "Фигня", как она сказала. Могло быть и хуже. Подождав нас, Кузен делает широкий взмах лезвием, заваливая переход. В последний момент я встречаюсь глазами с темноволосым, высоким мужчиной в очках. Утончённые, чуть угловатые черты лица. Не знаю почему, но холод его взгляда пробирает до костей. Будто ко мне готовы протянуть руку прямо сквозь груду кирпичей и сдавить шею. Стряхнув накативший морок, я оборачиваюсь к вожаку. Замечаю глубокие, сочащиеся кровью порезы от куинке - на груди, на шее, на плечах. Незажившую ещё рану со сколом. Неуязвимости нет ни у кого. Но мы ведь живы, все живы?.. - Кома?.. Дьявольская Обезьяна сползает вниз по стене. Он весь в крови, как и остальные. Только у нас не блестят на животах вываливающиеся внутренности... - Кома! – учитель похлопывает его по щекам, не давая потерять сознание. Пытается удержать его скользкие кишки. – Эй, смотри на меня, ты чего. И не из такого дерьма выбирались. - Крупное... попалось... дерьмецо... - хрипит бариста. Изо рта и носа струятся ручейки крови. Пробитые лёгкие пузырятся красной пеной и свистят как зимняя вьюга. Глаза медленно закрываются. – Весело было... - Кома, не смей! Кома!! Мы уже готовимся рыдать и поминать "голубей" всеми непотребствами, какие только вспомним. Вожак присаживается рядом, осторожно взяв его пухлую руку. В блестящей, обсидиановой, когтистой лапище она кажется детской. - Что же вы, солнышки, не грустите, - мягко отстраняет их обоих Нико, почесав голый сосок и выпустив-таки своё кагуне – необычное, ветвистое, словно пучок кровеносных сосудов. – Я, может, и не боец, но в других делах спец. На наших глазах веточки кагуне тянутся к ранам, заполняют, сливаются с плотью, наращивают её. Регенерируют. Q-пули звонко падают вниз, вынутые тонкими усиками. Сопровождается всё это ощутимым "кислотным" шипением, как у Банджо. Побывавший на волосок от смерти, Кома оживает, глубоко вдохнув и удивлённо глядя на свой живот, ощупывая грудь. Всё абсолютно здоровое. - Ты удивительное создание, Нико, - выражает Кузен наш общий шок. – Я никогда не встречал гуля-целителя. - Смущаете, господин Йошимура, - улыбается тот, польщённый. – Моих сил, увы, хватает только на одно подобное исцеление в день. Считайте это платой за ваш прекрасный кофе. Я опускаю на землю отдохнувшую Тоуку, буркнувшую: "Спасибо." Предлагаю нести и дальше, но она отмахивается. Совсем, мол, с тобой размякну. Купаться бы этой хрупкой девушке в море цветов, а не крови, Q-пуль и оскорблений от людей. Отдышавшись и убедившись, что ни у кого больше нет серьёзных ранений, наша потрёпанная группа ковыляет дальше. Уже не мчится – все хромают. Звуки шагов так и разбавляются металлическими: "Звяк, звеньк!" Из нас валятся эти чёртовы пули.