Карта на удачу

Когтистая рука вожака стирает грязь с очередной таблички, выбирая путь к тринадцатому району. Мы следуем за ним по мосту над плещущейся внизу чёрной и зловонной жижей. По ржавым трубам бегают жирные крысы, пытливо кося на нас глазки-бусинки. Мне приходится идти без кроссовок – один был разрезан, второй промок насквозь. Казуо хотел отдать свои, но я отказался, хоть и тронут был такой заботой. Тогда он снял с себя носки – мол, босиком что ли пойдёшь? А они мокрые. У всех ноги вымокли в крови. За мостом вновь начинается сырой тоннель. Холодная грязь на полу и стенах глянцево, маслянисто поблёскивает. Пахнет как на болоте. Ирими семенит поближе к вожаку, оглядывая его спину. Я могу проследить за предметом её внимания – глубокими, кровоточащими сколами на броне. Шипов и лезвий поубавилось. - Вы ранены, господин Йошимура? – задаёт она очевидный, но беспокойный вопрос. Сама Чёрная Собака выглядит так, будто побывала в машине для чистки лука. Даже волосы растрёпаны и свисают запутанными мотками из-под съехавшей набок резиночки. - Не волнуйся, Ирими, - он слегка щурит какуган, улыбаясь под маской. Все они так говорят. Ему наверняка больно. И не только физически. – Я вытащу нас отсюда. По выражению лица Ирими видно, что её это не утешает. За время общения с Антейку я успел подметить особую связь между ней и вожаком. Она засыпает его вопросами и ловит каждое слово, почтительно, трепетно, как ребёнок. Или как я впитываю всё, чему учит Казуо. Старательно выполняет все его указания. Быть может, видит в нём наставника? - Нико, ты крут, - доносится до ушей голос баристы. Он идёт позади, чтобы случайно не задеть кого-нибудь хвостом. Последний повиливает, как воздушный змей. – Где бы ни осели, Дьявольская Обезьяна всегда приготовит тебе бесплатный кофе. Спасибо, что спас. Потрёпанный гей беззаботно усмехается. - Как можно не спасти того, кто разбирается в веселье? Ты просто обязан танцевать дальше, Обезьянка. - Я ещё покажу "пернатым" свой репертуар! - смеётся он, соглашаясь. – Да и тебя приобщу, если хочешь. Нельзя ж так – совсем не драться. - Я очень тронут, золотце... Но это мой выбор – дарить миру только приятное. Я, вообще-то, танцор в подпольном травести-клубе. Вот, приглашаю к нам – шоу яркие, как конфетти, не пожалеешь. - Тогда ты сходишь на мои выступления на арене, - в свою очередь предлагает Кома, как и я, наверняка, представив Нико на каблуках и в женском наряде. – Может, передумаешь насчёт боёвки. - Договорились! Тоука мрачна и молчалива, провожает опущенным взглядом свои шаги. Я решаю не трогать её разговорами – не хочу показывать жалость. Уверен, она этого не любит. Просто иду рядом. И радостно знать, что Казуо почти в полном здравии – только грудь и скулу пересекают длинные, неглубокие порезы от куинке. Я благодарю его за то, что научил драться. - Тебе идёт, Канеки, - только и хмыкает он, слегка улыбнувшись. – И ты был прав. У меня есть и другие приёмчики. Уже не терпится узнать их. Пусть сила и достаётся тяжкой ценой... приятно чувствовать себя бойцом, готовым поддержать товарищей, внести свою лепту. Будь я хлипким трусишкой из прошлого, кто знает... может, пострадал бы не только Кома. Движемся мы довольно долго, пока не натыкаемся на перекрытие в виде массивной решётки. Кузен выбивает её, полосуя металл когтями. И случайно находит скрытый тоннель, попав по бетону. Тонкая маскировочная корка сползает. Стена шевелится, расходится в стороны, раскрывается как бутон. Живая стена. - Знает ли CCG об этих ходах? – задумчиво потирает он подбородок, поглядывая то на странный, похожий на пещеру тоннель впереди, то на канализацию. - Думаете, сможем добраться до тринадцатого в обход? – хмурится Нико. Но идея никому уже не кажется плохой, учитывая, какая "голубятня" может поджидать дальше. Дуло ружья нам или незнакомый лес? - В двадцать четвёртый упереться не должны, - учитель говорит неуверенно, также хмурясь. – А в опорный пункт Аогири – рискуем. Или в логово бандюков. Йошимура снова вглядывается во тьму канализации. Помедлив, качает головой: - Это лучше, чем идти к новому оцеплению. Решение мы находим опасным, но, всё же, благоразумным, так что шагаем вслед за ним. Щупальца и усы заращивают позади пробитую стену. Пересекаем пещеру, каменистую, но какую-то неестественную, будто прогрызенную гигантским муравьём. А со временем появляется плоть. Розовая, скользкая плоть, похожая на чей-то зев, проглотивший ветку подземки. На биопанковую фантазию Пола Ди Филиппо. - Что это за гадость? – Тоука с отвращением переступает через наросты, но, чем дальше идём, тем плотней они покрывают пол. Ноги вязнут в горячем, осклизлом, живом мясе. - Как в задницу лезем! - Прямая кишка выглядит иначе, - поправляет Нико – бесспорный эксперт по задницам. – Тут скорее мышцы. - Это RC-стены, - учитель проводит рукой по тканям, и они сокращаются, плавно прогибаются, словно гуль, млеющий от поглаживаний по спине. – Строительная приблуда Аогири – нужны чтобы вить мосты, перекрывать тоннели и маскировать проходы. А ещё могут хватать людей и переваривать, как венерина мухоловка. "Голуби" за нами не пройдут, - он смотрит на заросшую стену, - Скрестим пальцы, чтоб они вообще не узнали, где мы. - Ты помнишь эти тоннели, Казуо? – оборачивается вожак. - Какое там, старшой. Я в двадцать четвёртом-то лет двадцать не был, да и не на все уровни меня пускали. Вся надежда на нюх – где запахи людей и городская вонь, там, скорее всего, выходы и вентиляция. - Рад помочь в этом, - Нико постукивает себя по кончику носа. – Моя чуйка немного острей, чем у обычных гулей. - А если кусок откусить? – принюхиваюсь я не к воздуху, а к мясу на стенах. Странные пряные нотки, но, в основном, аппетитно. И я ужасно голоден... - Дристать будешь дальше, чем видишь, - разбивает Казуо мои мечты о дармовом обеде. – Клетки мутировавшие. Противников на пути не попадается, но сам он ветвится на несколько ходов. Ведомые частицами запахов, мы идём через небольшой причудливый зал – плоть на потолке принимает форму округлых, пухлых подушек. Их нутро источает яркий голубой свет сквозь тонкие мембраны. Гули прекрасно видят в темноте, но Казуо говорит, тьма без света скучна – в подземельях двадцать четвёртого района практически не найти одинаковых по цвету, свету и форме залов и комнат. Это важно для их запоминания. Да и просто для жизни под землёй – мол, не кроты же, для неказистых-то нор. Сердце отзывается болью на его слова. Будучи человеком, я и не задумывался, что кто-то больше всего на свете желает жить, как я. Иметь крышу над головой. Есть, когда захочется. Быть частью общества, не боясь смерти. Видеть что-то... красивое каждый день. Древо Аогири – террористы, мафиози, ненавистники людей, а их глава, судя по всему – редкостная сучка... Но в своём отчаяньи они так похожи на нас, теперешних. Словно загнанные, прячущиеся звери. Неужели CCG считают, что мы это заслужили?.. Все... мы? Пустынные коридоры и залы сменяют друг друга, удивляя глаза новыми оттенками пурпурного, зелёного, красного. В этом есть нотки психоделики, учитывая, что всё окружение немного шевелится, выпускает иногда усики, щупальца, псевдоподии, мембраны, похожие на крылья фей. А позже, выйдя к верхнему этажу большой, многоярусной котловины, мы замечаем другую жизнь. Несколько адептов Аогири во скалящихся масках и красных мантиях с нашивками феникса на спинах. Снуют по ту сторону, переговариваясь и таская какие-то ящики. - Тише, - Казуо приставляет палец к губам. – Нам повезло – похоже, многие адепты вылезли на поверхность. Но лучше проскользнуть незаметно, чем ворошить осиное гнездо. Вдалеке снова слышны взрывы. Живые стены и пол слегка вибрируют. Благо, грузные шаги вожака здесь превращаются в простое мокрое чавканье. - Городу не повезло... - крадущаяся Ирими косится на учителя. – Казуо, поверить не могу, что ты жил в мясной клоаке. Он усмехается. С налётом ностальгии, кажется. - Там всегда было тепло. К счастью, спустя долгие, по ощущениям, длящиеся часами игры в прятки и походы по сплетениям плоти, нам удаётся найти стену, от которой запах внешнего мира особенно силён. Её даже не нужно бить – учитель вновь проводит рукой по тканям, и те, будто благодаря за нежность, услужливо раскрываются. Распрощавшись с очередной каменистой пещерой, мы выбираемся в канализацию. Табличка с обозначениями говорит о прибытии в тринадцатый район. Выходить в город не спешим – ждём Нико, поднявшегося по лестнице и ловящего интернет. Он отмечает ветки подземки, ведущие на нужную улицу. А также звонит волонтёрам "Колеса", объясняя наше незавидное положеньице: - В попец мы угодили, ребят, несмазанный и говнястый! Поможете горемычным? Организация даёт зелёный свет, и группа устало плетётся по тоннелям, уже пустым и безопасным – похоже, "голуби" и впрямь потеряли наш след. Лестница выводит нас к заброшенной стройке – не убежище "Колеса", но ближе из подземки не подобраться. Мы щуримся и моргаем, привыкая к яркому, оранжевому солнцу рассвета. Тоука странно бледнеет и дрожит при виде крошащихся стен, разбросанных балок, песка, мусора. - Давайте поскорее свалим, - тихо бормочет она. Воздух почему-то сильно пропитан гарью, но, принюхавшись, можно уловить здесь очень старые запахи гулей. Много запахов. Ирими пытается приобнять соратницу, спросить в чём дело, но та отстраняется, спеша покинуть место. Не было ли оно как-то связано с её прошлым?.. Мы прячем кагуне, всё ещё не веря, что их не придётся использовать. Какуджа господина Йошимуры растворяется, скрывается тёмными лентами за спиной. С группой сливается обыкновенный старик в изорванной униформе кафе, окровавленный, раненый, уставший. Всё же, держащий спину прямо, несмотря на боль. Выходим со стройки и разеваем рты, обомлев. Город в дыму. Город горит. Повсюду разъезжают автобусы и броневики, эвакуируя людей. Пока "голуби" отвлекались на нас, Древо Аогири поддали жару. В кармане брюк Нико пиликает смартфон. Ответив на звонок, он сообщает, мол, планы изменились – на особняк напали, и теперь им нужно ждать приезда руководства и решать, где укрываться от наступившего мракобесия. Они называют улицу рядом с парком, где можно собраться вместе. К счастью, вокруг дикая паника и неразбериха - можно не прыгать по крышам. Мы просто срываем реющий над тротуаром флаг нашей страны и делаем несколько платков. Перевязываем лица чуть выше носов. Ну, теперь точно на бандюков похожи. Глазную повязку я себе возвращаю – так голоден, что за человека сойду только с закрытым веком и кляпом во рту. Где-то тарахтят автоматы и грохочут новые взрывы – "голубям" сейчас не до нас, что не может не принести облегчение. Бежим переулками до парка, стараясь не попадаться на глаза беспокойным копам и холодно-решительным военным. Горожане испуганно плачут и причитают, исчезая в утробах автобусов. Несут с собой минимум вещей. У кого-то на руках вместо сумок – собаки и кошки, тесно прижатые к груди, трепещущие. В парке нас встречает группа людей, а также несколько незнакомых и потрёпанных гулей, среди которых – кто бы знал! – затесался рыжий драчун-Нишики. - Тут моя девушка работает, мудни! – огрызается он на наши с Казуо удивлённые замечания. И не был бы Казуо таким же драчуном, не попытавшись поддеть паренька: - Ты почему без намордника? Везёт, что другие присутствующие помогают охладить их пыл – сейчас явно худшее время для мелких потасовок. Кими Нишино – неприметная "серая мышка" с длинными волосами цвета Капучино, и, как я понимаю, зазноба Нишики – просит выждать до приезда их лидера и других членов "Колеса". В это время Ирими и Кома обзванивают свои банды, Йомо и остальных из Антейку. Нико о чём-то треплется с Итори, расхаживая взад-вперёд и теребя серёжку во здоровом ухе. Тоука не может дозвониться до Йорико и грызёт ногти от волнения. Казуо связывается с Акаши Кобаяши и просит привезти огнемёт. В парке безлюдно и относительно безопасно - зелень деревьев и кустов укрывает нас от чужих взглядов. - Как можно поверить в то, что наплела Такацуки, господин Йошимура? – развеивает Кими сомнения вожака. – Я сама из двадцатого района, и знаю, кто вы. Я безмерно уважаю ваше милосердие. Кстати, на вашем месте я бы посоветовала собратьям не ехать в автобусах вместе с людьми – военные затем пропускают всех через RC-сканеры. Их разговор вдруг становится неразборчивым из-за звона в ушах. Я присаживаюсь прямо на асфальт, жмурясь от подступившего головокружения и голода. Накопившаяся в подземке усталость решила заявить о себе, оскорблённая стоицизмом юного бойца. Всё тело ноет болью. Кто-то заботливо передаёт бутылку воды и отвечает на моё: "Щас, щас, посижу пару минут, я в порядке..." - Ага, мы тут все в таком же "порядке". Отдыхай. С удивлением узнаю голос Тоуки. Что ж. Кто я, чтобы спорить с медиком? Но отдохнуть как следует мне не удаётся. Пока прихожу в себя, слушаю язвительную болтовню Ризе. Она, как надоедливый комар, то отдаляется, нашёптывая, то отчётливо зудит прямо в ухо. Казуо говорил, что гули с малолетства учатся терпеть голод и хранить ясность ума даже при сильном истощении: "Актёр должен отыгрывать роль, а не жаловаться на фигу в кишках. Играй или вали со сцены, пока помидорами не закидали." Кофе при себе ни у кого нет, а выпитая вода ничуть не глушит зверского аппетита. Нос дразнят запахи людей-волонтёров. Сознание видит в них друзей, люди хотят помочь, это до слёз приятно - найти поддержку вместо ненависти и страха... А Зверь искушает: "У свинки Нишино такие сочные ляжки! Представь, очкарик елозит по ним чахлым пестиком и трётся яйцами, а ведь мог бы цапнуть зубами. Ухватиться и рвать, с брызгами крови, жира. Представь, представь это мягкое сало во рту..." Рот у меня полон слюны. Желудок сжимается внутри, съёживается как живое существо. Пальцы дрожат. Поднявшись на ноги, говорю учителю, что мне нужно немного пройтись. Не говорю, что хочу быть вдали от ароматов, хоть он и советует не отходить далеко. Я шагаю вокруг парка, глубоко дыша и время от времени тряся головой. Улицы пустеют, но вкусные запахи – повсюду, рядом, как маячки во тьме. "За нами, там еда!" "Ты уже убивал, милашка," – науськивает незримое мучение. – "Чего плохого? Жмурик тут, жмурик там. Поохоться, ну. Потом новые народятся! Да и благое дело – гуля накормить вместо червей в могиле!" На пути попадаются полуразрушенные дома – то ли каннибал постарался, то ли задеты взрывом. Со стоном взъерошиваю волосы - грязную солому с порошком сухой крови. Только ты сделала меня убийцей, Ризе. И здесь я из-за тебя. Даже Казуо из-за тебя досталось. Да если б не твой гундёж, может, я и голод бы перетерпел! "Ах, бесстыдник, свалил грешки на голодную леди!" – насмехается она. – "Вернее... на голос в голове! Сам же сказал, что я мертва." Заткнись. "Кен Канеки – убийца, говорящий со своими органами! О, вон дохляк, гляди!" – взгляд мой падает на труп довольно тучного мужчины, распростёртый у развалин. На лбу – неровная вмятина. Видимо, удар обломком... - "Поговорим с его печенью?" Да заткнись ты, гадина! "Тебе что, палочки с ножом нужны? Или слюнявчик повязать? Хи-хи-хи! Ты слюнями чуть не захлебнулся, когда разделывал ту девку! Мечтал попробовать, лизнуть хоть кусочек, бедняжка!" - Заткнись, заткнись, заткнииись!!! – не выдержав, ору я на всю улицу. Бурчание в животе подсказывает, что галлюцинации не исчезнут, пока не поем. Об этом же говорит и возникшее впереди абсурдное видение – летающая голова Сумире. "Она права, ты хотел меня слопать!" Подбежав к развалинам, я бросаюсь на колени подле трупа. Толстый, большой. Такие либо венчаются со спортзалом, либо уходят с подстилкой-ленью. Разрываю на нём рубаху и остервенело впиваюсь зубами в кожу, в жир, в мышцы, словно охотник за белизной костей. Не очень вкусно, слегка горчит – быть может, человек чем-то болен или съел что-то, что пропитало мясо. Но чувствую, как, кусок за куском, голод утихает. Голова Сумире исчезает, и Ризе наконец затыкается... Позже учитель находит меня, лежащего рядом с полуобглоданным полускелетом. Мой живот выпирает холмом. Моё лицо вымазано в крови. Глаза затуманены сонливостью, а в кишках – тяжесть и теснота. В жизни так не объедался. Мама бы сказала: "Чревоугодство – грешно, надо попоститься супчиком мисо, рисовой лапшой и овощными роллами!" Это при том, что простейшие постные блюда у неё получались невероятно вкусными. - Полегчало? – понимающе хмыкает Казуо, заслоняя головой солнце. И никаких тебе "Всё в жир уйдёт!" Он раньше возмущался насчёт худеющих "подснежников": "Жиртрестам важно донести мысль, что результат не приходит сразу. Нужно терпение, нужна чёткая цель. А если после тренировок хомячить торты и пить пиво, о каком здоровье пойдёт речь? Гули не лучше – потренились и бегом домой, в холодильник рылом. А потом все жалуются, что у них сало с боков не сходит и мышц не видать!" - Невкусно, - с трудом выговариваю я, глядя снизу вверх. Даже дышу с трудом. - Это хорошо, что ты успел вот так нахомячиться. Дальше будет гаже. Натянутая рубашка плюётся отлетевшей пуговицей со звуком: "Шпуньк!" - Почему, учитель? Он присаживается рядом, чтобы тоже поесть. - Вирус распылён. И "Колесо" разнюхали, что он вовсе не для гулей. Для человечьей ДНК. Убивает RC-клетки в телах людей, делая их несъедобными для нас, - он чавкает, зарываясь носом в мясо и отрывая куски. – Голодом нас будут морить, Канеки. Если ничего не придумаем. Я вздыхаю, закрыв глаза и расслабившись. О таком звездеце лучше поразмышлять позже. Нет, сейчас мне слишком хорошо... - У жирдяя ботинки твоего размера, - слышу, как он снимает с трупа обувь и кладёт рядом со мной. Ест его ноги. Окончив горько-сладкую трапезу, мастер ложится параллельно мне. Нас разделяет скелет – невольный слушатель. Высушенный строжайшей диетой бывший толстяк. Он, наверное, и рад бы исчезнуть совсем, развеяться прахом по ветру, вместо того, чтобы валяться на земле и терпеть болтовню двоих гулей. А я... Не хочу исчезать. Я больше не человек, но это мой мир, я могу в нём жить. Тяжело, но... могу. - Учитель? – мой взгляд огибает красноватые кости, находя сытые, тёмно-серые глаза. – Мне правда очень жаль. Насчёт Сумире. Я знаю, вы спасли её когда-то... На какое-то время скелету достаётся тишина, пропитанная густым и липким чувством. Как... тоска. Или разочарование. - Я много кого спасал, - нарушает её затем Казуо. - И все эти жизни... - он глядит на свои ладони. Широкие, сильные. – Как песок сквозь пальцы. Я думал, хоть клиентов центра смогу оберегать. Ни хрена. Быть может, без меня им наоборот будет безопасней... Он молчит, задумавшись. И я сам поневоле задумываюсь о будущем. Мы оба такие потерянные... Как две пушинки, гонимые ветром. Судьба подхватила нас, упрямых, посмевших ей дерзить, и несёт куда-то в неизвестность. Но эхо спокойствия всё ещё звучит во мне. Казуо рядом. Живой. Учитель косится на меня сквозь частокол обглоданных рёбер, и во взгляде сверкает угроза. С чем-то ещё. – Я пообещал научить тебя выживать, Канеки. Я своё слово сдержал. А теперь запоминай новое - я тебе сдохнуть не дам после всего. И на божка не надейся. Не ему нас из дерьма вытаскивать. Я позволяю себе зайтись приглушённым смехом. Осторожно, так чтобы не вырвало. - Как скажете, мастер Казуо. Помолчав, он добавляет на полном серьёзе: - Ты – мой лучший ученик. Мы лежим у развалин, рядом со скелетом толстяка, который сами же и обглодали. Мы – обожратые гули, лениво провожающие облака. Чувство, будто я на пороге Рая, пытаюсь поймать любопытный взгляд Творца. "Какое кощунство!" – пристыдила бы мама. Меня никогда не смущала кара божества. Это казалось... глупостью. Зачем Творцу всего сущего наши никчёмные: "То – грех, сё – грех."? Он просто наблюдает за своим творением. Быть может, видит в каждой жизни уникальную историю – драму, комедию, трагедию... Как в книгах. Но я расцветал, когда мама хвалила меня за что-нибудь. "Я счастлива, что у меня есть ты, сынок. Ты лучше всех." Мне никто больше такого не говорил. - Спасибо, учитель... По возвращении в парк мы застаём пополнение в группе. Нас приветствует не какой-то скромный активист. Сам доктор Хисаши Огура. Тайный глава "Великого Колеса". - Не только гули носят маски, - улыбается он, одетый в недорогой, выцветший костюм. На крысоватом носу поблёскивают очки, а под ним – каштановые усы. – Вести информационную войну и не помогать фронту было бы... непрофессионально. Но я боюсь, как бы мои усилия не оказались напрасными. Ярость Древа Аогири никому пользы не принесёт. Как и распылённый CCG вирус. Такое насилие ведёт к катастрофе... Другие, пополнившие группу личности – кучка гулей из шестого района вместе с вожаком по кличке Косатка – мощным, мускулистым, длинноволосым мужчиной в чёрном кимоно. У него совершенно босые ноги. Острый, бесстрашный взгляд бойца и лидера. И длинные, тонкие усы, как у древних китайцев. Или речных сомов. Нюхнув воздух рядом со мной, он разочарованно рыкает и плюёт на асфальт. От этих телодвижений усищи колышутся как живые. Как разумный симбионт. Как волосатое кагуне. - Бестолковая девка! Говорил ей, "учись, следи за собой"! Гулю нужны мозги, а не шведский стол каждый день! Теперь сама у человека в брюхе! В кои-то веки я, жутко переевший, не слышу ядовитых комментариев в своей голове. Он... отец Ризе? В ту же минуту желудок Пожирательницы, будто в бессловесном ответе, выдаёт такую отрыжку, что меня самого смущает. Косатка лишь качает головой и отворачивается. Мол, чему тут удивляться? Слизнув засохшую кровь с уголка рта, мысленно посылаю его куда подальше вместе с дочуркой. Как померла, так всю плешь проела, и при жизни была не лучше. Значит, воспитали спустя рукава! - Как обстановка в вашем районе, Матасака? – интересуется у него Кузен. – Тоже от "голубей" пострадали? Косатка подзывает одного из помощников, и тот передаёт громоздкий чёрный автомат. Современный – с оптикой, подствольным гранатомётом и магазинами для Q-пуль и обычных. - От "красных" огребли, - объясняет он. – Захватили весь район, перед этим взорвав филиал CCG. Прямо какое-то нашествие - стреляли и когтями махали, как мясники! Меня-то этим не одолеть, но вот ребят жалко. Пришлось бежать сюда. - Понимаю, - кивает старшой, оглядев нас – частичку его "ребят". - Аогири раньше были грозной силой, но не настолько, - хмурится Казуо, разглядывая автомат. – Хорошо затоварились. - И где бы вы думали? У семейки Цукияма, - делится Косатка, сжав кулачище. – Корпорация всё это дело спонсирует. Хотят страну в загон для скота превратить, суки! А Древо Аогири повсюду воду мутят, мол, у нас лекарство от вируса есть. Даже часть моей общины перешла к ним, хотя что там за лекарство – одному чёрту известно! - Я взял на себя смелость вызвать союзников, - сообщает доктор Огура. – Эти ребята давно борются с семьёй Цукияма. Уверен, вы подружитесь. - Скоро ещё подъедет ребзя из четвёртого и четырнадцатого, - Нико потряхивает смартфоном. - Итори говорит, там тоже полный кирдык! - Насилие порождает насилие, - вздыхает исследователь гулей, на что Казуо предсказуемо закатывает глаза, Косатка едва слышно фыркает себе в усы, а Кома строит скучающую мину. - В городе есть бомбоубежище, со времён Второй Мировой. "Колесо" пользовались им до того, как удалось заполучить особняк. Будет разумно пока укрыться там, - он поправляет съехавшие на нос очки. - Но, как ни горько признавать, захваченные территории – меньшая из ваших проблем сейчас. Вам нужно вызволить профессора Чигьо. Только он смог бы воспроизвести лекарство от вируса, пока не наступил геноцид... - он прерывается, заметив толпу гулей, идущих в нашу сторону. – Вот и наша подмога, кстати. Одеты все одинаково – в белые костюмы с чёрными рубашками. Как бандит, предлагавший защиту от папаши Цукиямы. Как моё двуликое понимание мира. "Свет не без тьмы". "Тьма не без света". Лидер группы – высокий, плечистый мужчина с короткими, чёрными как смоль волосами – подходит к нам. У него необычное лицо – светлые глаза сильно удалены друг от друга, переносица широкая, сам нос – покатый и выдающийся. Чем-то напоминает бультерьера. Однако, со всей экзотикой и крепким телосложением, он хоть и жутковат, но при этом странно привлекателен. Позади семенит хвостиком блондин с зачёсанными на макушку прядями каре – ученик или помощник. Нико томно вздыхает. - Если пойдёте против Цукиямы и Древа Аогири, - уверенно говорит низкий голос, – "Белые Костюмы" в помощь. Мы не хотим, чтоб город загадила какая-то шпана. Они с Косаткой и Кузеном обмениваются поклонами. - Мы с радостью примем любую помощь, господин..? - Можете звать меня Ямори. И считать вожаком тринадцатого района. Община тесно связана с "Великим Колесом", потому многие из нас – активисты, как и доктор Огура. Во мне ютится лёгкое, невесомое чувство, будто я его где-то уже видел. Но не могу вспомнить где - похож на смутную фигуру из сна. Бывает же... В любом случае, глядя на закалённых, явно не слабых мужчин и женщин в чёрно-белом, мысли шепчут лишь об одном – добряк Хисаши Огура лукавит. Безбожно лукавит. "Коготки и кулачки" у него тоже есть.