Осколки существования - сборник драблов по геройке

Первая трещина была незаметна.

      Тонкая белесая нить терялась в тени зелени волос или свете солнца и ламп, а потом сливалась с кожей при сумерках. Её можно было заметить, лишь если знать, куда смотреть и что искать.       Изуку не привык тратить время, разглядывая себя в зеркале, поэтому даже если и обратил внимание на эту линию, то принял за один из случайных шрамов, которых на его теле была куча — он всё-таки герой. Хотя и отметил бы, что есть сходство с Шиномори. Но жизнь неумолимо идёт вперёд, поэтому и эта мелочь потерялась в её течении. Новые отметки шрамов появлялись то тут, то там, поэтому в какой-то момент значимость тёмных и светлых пятен ушла. Да и не придавал никогда им такого большого значения.       А следом за первой потянулась и вторая. Совсем бледная и едва ли вообще заметная, она всё же была. Такая страшная в своем значении и такая скрытная. Никто из окружения её не замечал, лишь отметили, что рядом с новым боевым шрамом через бровь виднеется тонкая линия первой трещины. Первой трещины, которая уже перешла ниже глазницы.       Шиномори заметил третью трещину у самой кромки волос. Стоило начать приглядываться, как среди множества мелких случайных царапин на лице кривым росчерком стояла роковая отметка смерти — линия износа тела. А следом за первой и вторую, чтобы подтвердить, что смысл третьей ему ясен. Изуку же, казалось, не обращал на это внимания. Это было странно. Очень. Потому что когда на нем появлялись трещины, это сопровождалось сильной болью и сильным истощением на несколько дней, потому что его трещины были видны сразу и уходили вглубь кожи, чернели на лице ярким предупреждающим знаком. Ему понадобилось много лет для достижения пика собственной причуды. Это было странно: тело беспричудного не должно было ломаться.       Хикаге знал, что Дайгоро тоже их заметил. Также он знал, что тот не слепой и видит его состояние после обнаружения трещин. Но они оба боялись начать разговор на эту тему. Потому что все предшественники знали, что появление этих отметин — это билет в один конец. Начать разговор — значило бы попрощаться с этим ярким подростком и вешать на того тяжесть организации собственных похорон. Но спустя ещё неделю он рассказал. Носители едва ли не плакали.       Изуку перенес это с тёплой улыбкой и словами благодарности за знакомство и помощь. Хотя то, как было напряжено тело, как внутренний мир причуды вспыхивал на эмоции и страх Девятого, и то, как тот пытался подавить дрожь, было видно. Вновь легкая улыбка и заверения, что всё хорошо перед тем, как покинуть ядро, были слишком натянуты. Всё же после пробуждения тому предстоит начать подготовку к прощанию с друзьями. Он видели, как тот потом плакал, свернувшись на кровати, после того, как проснулся. Они позволили ему побыть одному.       Через полгода всё тело Мидории было в трещинах. Глубокие и нет, светлые и тёмные, они были были повсюду, но смерть так и не наступала. Результаты обследований не показали проблем со здоровьем, физическая форма была всё так же на высоте, как и выносливость с разумом. Но что-то творилось с причудой. Она словно заново начала этап сингулярности, выходя на новый уровень, чего ещё не происходило. Или пока не происходило. Этот ребенок был невозможным исключением из всех существующих правил.

А потом через трещины полился свет.

      Яркий и тёплый, тот подсвечивал каждую отметку изнутри, как свеча в светильнике Джека. Разные отметины были разных цветов Носителей причуд в Один-За-Всех. Совершенно не связанные между собой, разные шрамы могли иметь один цвет, а два одинаковых и полученных в одном бою — разный. Это пугало, но не причиняло боли. Лишь недоумение. Когда появлялась новая белесая линия, спустя секунду оттуда начинал сочиться этот свет. И снова ничего не изменилось по показателям. Лишь Шилд с его гениальной машиной смог обнаружить, что активность причуды в два раза сильнее, чем у Всемогущего в расцвете сил.       Пугало лишь то, что все в окружении Изуку поняли, в какую сторону тот клонит своими совместными посиделками и множеством новых шрамов. Это был очень эмоциональный и изматывающий разговор, который решил многие вопросы.       Предшественникам больней всего было слышать, как их маленькая Девятка ровным голосом говорит о своей смерти. Да, лишь предположение, но, в любом случае, об этом не должны говорить с таким принятием. Но жизнь всё продолжалась.

А потом трещины превратились в сколы, и всё пошло по наклонной.

      Всё тело подростка сыпалось в крошку даже от дыхания, а пустоты заполнял свет. Иногда тот говорил многоголосо, а иногда голосом одного из Носителей. В речи стало проскальзывать странное «мы» вместо «я», а причуды реагировали на малейшие мысли про них. Следом каждый из квирков мог произвольно активироваться, и его было невозможно стереть. От Изуку оставалось всё меньше и меньше, превращая того в кусок света по форме человека. Но... Тот был жив. Это было главное.       Но потом стало ясно, что тот поглощался причудой. Периодически Мидория терял связь с реальностью, замирая на месте, а иногда превращался в порыв причуды, бессмысленно её активируя и деактивируя. А ещё Носители чувствовали, что разум Изуку боролся. В самом ядре причуды тот метался диким зверем, пытаясь выбраться. Все восемь духов помогали ему, укрепляя связь и посылая ему сил. Помогало мало, но в конце тому удалось сломить свою клетку.

И в мире появился первый гибрид человека и причуды.