Осколки существования - сборник драблов по геройке

      Красный всегда казался Бакуго правильным. Было что-то приятное в том, чтобы видеть его, творить им и создавать новое. Красные искры, вылетающие из ладоней отца, красные глаза матери, красные фломастеры и пластилин, а после и тлеющий красный на ладонях с глупыми ботинками Деку. Ощущение, будто этот цвет всегда был рядом и следовал неотрывно по пятам, но вместе с тем словно прячась.       В последний год Альдеры Кацуки впервые ощущал нехватку этого: хотелось заменить школьные тетради с белой обложкой на блокноты с тем красивым коралловым цветом, что пылится на полке, на школьную сумку хотелось добавить пару мазков алого для контраста, а на руки хотелось нацепить мамину резинку красного цвета, совсем старая, та всё равно без толку болталась по дому. Носить эту безделушку на запястье казалось таким правильным и в тоже время неправильным, словно не там она должна была быть. А глупый красный всё не шел из головы, казалось бы, притягивая к себе.       Но в ЮЭЙ все прекратилось. Странный зуд нехватки красного прекратился в один момент. Первое время даже было непривычно ощущать пустоту на месте постоянного жужжания в сознании. До тех пор, пока этот красный не появился перед ним с акульей улыбкой и глупыми вопросами. А потом затянул в водоворот доверия, дружбы и помощи. Теплые улыбки, искры из глаз и крепкие руки, что удержат: можешь падать, поймают. Этот красный был рядом, стоял плечом к плечу и прикрывал спину, будто бы делал так уже много лет подряд, угадывая дальнейшие движения. А потом красный пришел и во сны.       С таким же острым алым ёжиком вместо волос на голове, треугольными зубами и красными добрыми глазами с чешуйчатыми крыльями. Во снах тот Киришима отзывался на ласковое «Кири» и дышал огнём в облике дракона. Тот Киришима с громким гиканьем бросался на спину ради веселья и смешно дергал хвостом во сне, когда Бакуго появлялся. Тот Киришима имел острые драконьи зубы и совершенно не умел целоваться. Тот Киришима называл его глупым «шаман» при незнакомцах и «моё сокровище» наедине. И искры восторга из красных глаз было невозможно перепутать ни с чьими другими. — Давай в каждой жизни быть вместе? — голос тихий-тихий, сломленный от боли, едва ли слышимый на фоне рычания очередной твари. — Мы обязательно будем находить друг друга в следующих жизнях, — руки едва ли слушаются, но удаётся снять с себя связку кулонов и повесить на чужую шею, взяв в обмен оторванную чешуйку с лица. Драконья клятва верности на дорогих сердцу вещах. Последний сон про этот мир.       Следующая череда снов была про странный мир стимпанка. Но даже там красный был его постоянным спутником. Хоть там и не было причуд, но красные волосы стояли привычными иглами и без лака. Странное чувство: видеть насколько похож и не похож этот мир на его родной. Потому что широкая улыбка и треугольные зубы были и здесь, хоть её и сложно увидеть из-за постоянного ношения странного вида маски на лице. И привычные наручи с объемными штанами, и непонятная привычка ходить полуголым. И снова эти странные сны приходят к концу тем же видением, что и в прошлый раз, повторяясь едва ли не слово в слово: — Давай в каждой жизни быть вместе? — голос тихий-тихий, хриплый ещё ото сна. И красные глаза, затянутые молочной поволокой, всё такие же любимые и знакомые на фоне седых коротких волос. — Мы обязательно будем находить друг друга в следующих жизнях, — рука в руке сухая и маленькая, с сеткой морщин и шрамов от тяжелой работы. Почему-то приходит осознание, что это последний раз, когда он видел этого Киришиму. Сны сменяются вновь.       Здесь снова нет причуд, но есть магия. Тотемные животные человека имеют физические воплощения и влияют на способности. Киришима вновь привычно ходит без верха, хоть вокруг и завалы снега, но зато с шарфом. И вновь находится рядом, врывается внаглую в жизнь с непробиваемым оптимизмом и зубастой улыбкой. А ещё тискает его волка, как мягкую игрушку, и имеет слишком много влияния на его тотемное животное, пока огромная медлительная черепаха всё время тычется ему в спину, толкая. По большей части, эти духи не имеют высокого уровня интеллекта, поэтому можно было предположить, что на самом деле Киришима не очень-то и терпит его, но искры радости, которые появляются лишь тогда, когда они наедине, наталкивают на мысль, что это не так. Лишь когда голова рептилии укладывается на пушистый живот нелюдимого волка, всё встаёт на свои места. А так и не скажешь, что медлительность черепахи передалась своему хозяину. — Давай в каждой жизни быть вместе? — голос звучит удивлённо и звонко, пока глаза не распахиваются широко от открывшейся картины. — Мы обязательно будем находить друг друга в следующих жизнях, — эти слова срываются с языка против воли.       Сны с обилием ало-красного и зубастого преследуют ещё долго, подкидывая каждый раз новые сюжеты и истории, но снов с обилием красного снится ещё много, каждый раз рассказывая новую историю. Каждая не повторяется, удивляя фактом того, что связывает всех лишь один и тот же разговор и цвет, в то время как нехватка алого разжигается уже в сердце. Но на самом деле под красным скрывается Киришима.