Звенящий аккорд

             Год спустя       — Ты точно успеешь?       Микаса подводила губы перед зеркалом в прихожей. Леви подпирал плечом стену, любуясь новым концертным платьем. Она только вчера вернулась из первых гастролей внутри страны, и всё говорило о том, что впереди гастроли международные. Он выпустил сингл, и вскоре должен был выступить на главной сцене страны с собственным альбомом. Тираж уже был готов, поступит в продажу после концерта. Сегодня у него назначена встреча с лейблом, а у Микасы — заключительный концерт перед отпуском. Леви обещал, что успеет, хотя сомневался, что попадёт к началу. Разные графики развели по сторонам, встречаться удавалось нечасто, и в этом была своя, особенная прелесть. Оба вспыльчивые, экспрессивные, они отдыхали друг от друга и вместе с тем разговаривали каждый день, не особо задумываясь над выбором темы. Микаса могла жаловаться на лопнувшую кожу на пальце, а Леви рассказывать о тупоголовых скрипачах, постоянно лажающих во время записи.       Прошёл год, который они выдержали вместе, но Леви всё больше склонялся к тому, что подобный брак больше похож на гостевой. И разница лишь в том, что он узаконен. Глядя на Мика и Нанабу он отлично понимал, что они с Микасой навряд ли смогли бы так же.       Она погружалась в популярность, как блестящая рыбка в новый пруд. Приёмы после выступлений, восхищение поклонников, интервью, цветы, подарки… Микаса расцветала, и Леви гордился ею, как никем и никогда. Но, чем выше она поднималась, тем отчётливее он понимал, что не хочет туда, обратно на вершину. Было достаточно того, чем занимается сейчас, и один-два больших концерта в год и несколько камерных в течение сезона — максимум, который он хочет и может давать. У Микасы всё только начиналось.       Глядя на неё на сцене он чувствовал знакомый трепет, но вокруг было столько же восторженных поклонников. Леви всегда думал, что умеет делиться, считал смешной ревность к фанатам, но именно сейчас, сидя в их толпе, понимал, что больше не хочет смотреть на её выступления из зала. Лучше будет ждать в гримёрке, смотреть в записи, только не чувствовать эту бешеную энергетику, предназначенную его любимой женщине. Пусть она купается в ней, наслаждается, но без него. Он словно в скважину подсматривает за встречей любовников. Даже поднялся с места первым, когда доиграла. Глупо так, с мелочной ревностью. А первым пробиться к сцене с букетом не смог. Плюнул, глядя, как она улыбается, и пошёл за кулисы. Тут уже маячили Эрен с Армином и Жан.       — А мы сразу решили, что лучше поздравить потом, — нахально и понимающе улыбнулся Эрен, глядя на букет роз в его руках. Леви в ответ лишь кисло улыбнулся. Они давно не были его учениками, но и до друзей не дотягивали. Что-то между.       — Пойдём в гримёрку, что тут стоять, — решил за всех Жан.       Тут пока не было цветов, но совсем скоро она заполнится ими до отказа. Микаса впорхнула, озаряя улыбкой всех и каждого, и Леви почувствовал себя угрюмым лепреконом, наблюдающим за ней из тёмного угла и жаждущим утащить к себе в пещеру. Промелькнуло со злорадством: каждый его концерт собирает в сотни раз больше поклонниц. Тут же погасло: что за бред, при чём тут это вообще?       Ответив на все поздравления, перецеловав каждого и выпив бокал шампанского, она наконец подошла к нему. Букет давно стоял в одном из вёдер, хер разберёшь, где именно. В этом потоке цветов пара десятков роз просто потерялась. Леви гордился и злился одновременно, причём, в основном на себя, за то, что не мог поздравить искренне. Да в конце концов, что за хуйня с ним творится?!       — Поехали домой, — сказала она на ухо, обдавая запахом духов, пота и шампанского. Такая знакомая смесь, так пахнет успех. Леви позволил увести себя, крепко держа за руку и изо всех сил держась, чтобы ничего не испортить. Они не виделись почти четыре месяца, но каждый встречный забирал внимание, заставляя крепче стискивать зубы. На входе ослепили вспышки и множество вопросов, некоторые из которых были обращены к нему. Пришлось отвечать, хоть и на ходу, ненавязчиво толкая Микасу к машине, которую уже подогнали. Она села, он захлопнул дверь и, только сев с ней, заметил — держит в руках его букет. Всё раздражение разом сошло на нет. Схлынуло, как не было. Слабость накрыла тело, улыбка, наконец искренняя, задрожала на губах. Не обращая внимания на то, что смотрят, Леви потянулся к губам. Впереди было три летних месяца, со стороны сплошной отдых, по сути: изучение новой программы, репетиции, составление гастрольного графика… Зато в одном городе, рядом.       Леви проснулся от странного звука, который сложно с чем-то спутать. Сел, обеспокоенно прислушиваясь. Солнце отражалось от воды в стакане, рассылая зайчиков по стенам. Всё было слишком ярким, может, поэтому на фоне яркости лицо Микасы показалось особенно серым.       — Что? — выдохнул Леви, подрываясь с кровати и в несколько шагов оказываясь рядом.       — Вот, — она протянула пластмассовую полоску теста с красным плюсом. Леви сглотнул. Земля зашаталась, уходя из-под ног.       — Это точно?       — Пятый! — всхлипнула Микаса, подняла глаза к потолку и часто-часто заморгала.       — Ты чего? — спросил он тихо, поглаживая плечо, хотя хотел обнять изо всех сил, приподнять и закружить. Интуиция подсказывала: не лучший момент.       — Чего? Чего я?! У меня гастроли через два месяца! Ты график видел?! Почти полгода в Хизуру и Марли! Какой может быть ребёнок?!       Леви опешил от такого напора. Отшатнулся. Она метнулась к окну, обхватила себя руками. В тонких шёлковых шортах и майке выглядела особенно хрупкой, с трудом можно было представить беременной. Но Леви представил и уже не смог развидеть. Их ребёнок в её животе. Смысл существования, его существования, новая мелодия.       — Я запишусь к врачу, — глухо сказала Микаса, глядя на утренний город. — Если повезёт, всё сделают уже сегодня.       — Нет, — резко ответил Леви. Она повернулась, удивлённо на него посмотрела. — Мне тридцать пять. У тебя впереди карьера. Времени никогда не будет, поверь. А если не сможешь потом, что тогда?       — Это мои первые гастроли!       — Вот именно: первые! Перенесёшь на следующий год, этот проведёшь на Парадизе. Ничего страшного, просто академический отпуск.       — Ничего страшного? — Микаса всплеснула руками. — Как у тебя всё просто! Это — моё тело! Это мне носить и рожать! И воспитывать тоже мне!       — С чего ты взяла? — Леви прищурился. — Я, по-твоему, никто?       — Ты понимаешь, что я имею в виду.       Понимал. Он отлично понимал, что не имеет права решать, и в то же время имеет все права. Смирился. И даже свозил к врачу. Но не смог найти в себе силы хоть как-то поддержать сверх молчаливого пожатия руки, когда она вышла. Умом понимал: глупо злиться. Там и ребёнка-то толком не было. Но ведь мог же быть! Судя по Микасе, она знала не первый день и всё для себя давно решила. Он отвёз её домой, дождался, когда выйдет, и, перегнувшись через сиденье, сказал:       — Я к Мику.       Тронулся с места, не расслышав, сказала что-то или нет. Неважно.       В «Струнах» на сцене разыгрывались музыканты. Зал был пуст, только небольшая компания сидела за дальним столом. Мика не было видно, Нанаба сверяла счета, сидя за стойкой. Леви рухнул на стул перед ней, привлекая внимание.       — Джин, — выдохнул, выцепив первую попавшуюся бутылку взглядом. — Безо льда.       — Что случилось? — невозмутимо спросила она, наливая и придвигая стакан. Леви залпом его опрокинул, двумя пальцами придвинул обратно, давая понять, что надо повторить.       — Микаса сделала аборт.       Нанаба ахнула. Они с Миком были женаты много лет, и тема детей отзывалась особенно остро.       — Как ты узнал?       — Сам возил. Сегодня. — Леви низко опустил голову, качнул головой. — Хуйня какая-то. Развожу драму на пустом месте.       Ни разу это не драма. Это понимал и Леви, и Нанаба, и Мик, присоединившийся позже. Он увёл в подсобку и долго вздыхал, подбирая слова, но те всё не находились. Микаса не звонила и не писала. Каково ей сейчас? Об этом Леви не подумал. А как подумал, стало совсем хуёво. Бросил, а ведь она не просто приняла это решение, она буквально отняла частицу себя. Поняв, он подскочил, уронил табурет.       — Я домой, — коротко бросил удивлённому Мику.       — Такси вызови, — бросил он в спину.       Она лежала в темноте, свернувшись калачиком на большой кровати. Леви просто молчал лёг рядом, обнял так сильно, как умеет. Микаса дёрнулась и прижалась сильнее к его груди.              ***       Два года спустя       Леви вытер полотенцем мокрую шею и посмотрел в своё отражение. Заполненная цветами гримёрка была пуста: лично всех выгнал, кого в шутку, кого всерьёз. Устал дико. Выступления шли с аншлагом. Он подписал контракт на три, уже умоляли продлить на пять и просили ещё один на бис. Леви играл как всегда, но всё чаще чувствовал, как из его игры уходит душа. Пока это заметно лишь ему, но вскоре увидят остальные. Ему было комфортнее работать в студии или перед маленькой публикой, чем играть в переполненном зале. Сложно было назвать это выгоранием, скорее, он начал терять интерес. После аборта они с Микасой начали отдаляться друг от друга, и это тоже пока было заметно лишь ему. Во взглядах, ставших короче, в телефонных звонках, звучавших реже, в поцелуях, часто спешных, как будто так надо. Он терял не только Микасу, но и свою любовь к ней. Возможно, желание играть было связано с утекающей сквозь пальцы семьёй. И была ли эта семья, или они всё себе придумали?       Прикрыв глаза, Леви с силой надавил на веки, когда открылась дверь.       — Я же просил не беспокоить, — пробормотал, не отрывая ладонь от лица. Висков коснулись прохладные пальцы, запахло дождём. Леви посмотрел сквозь пальцы, моментально обернулся: Микаса стояла в дорожном плаще, на волосах блестели капли, на губах — родная улыбка. Три месяца на Хизуру, где её принимали особенно тепло.       — Я ждал тебя утром, — сказал Леви, ловя её руку и поднося к губам.       — Сюрприз, — улыбнулась она шире. Что-то было не то. Леви нахмурился, замечая новое в привычном образе. Но что? Взгляд стал глубже и мягче, вот где перемена. Под его внимательным взглядом она потянула пояс плаща и развела в стороны, тихо добавляя: — И ещё один.       Леви моргнул. Недоверчиво посмотрел на неё, потом вниз, на слегка выпирающий, но уже заметный живот.       — Она меня перехитрила, — легко рассмеялась Микаса. — Только на третьем месяце стало понятно, что беременна. До этого всё было как обычно, даже месячные шли.       — И сколько?.. — он вообще не мог говорить, горло сжалось, ладони задрожали, потянулись к животу.       — Пятый месяц. Не хотела говорить по телефону.       — Она? — хрипло уточнил Леви, не сводя глаз с живота.       — Ну да. Девочка. Наша дочка.       Мария родилась в декабре, за три дня до дня рождения Леви, на неделю раньше срока. Он всю ночь провёл на звукозаписывающей студии, поэтому узнал о рождении дочери только под утро. Бросился в больницу, не зная, что купить: цветы, шарики, или пока ничего не надо?       Микаса была бледной, но бодрой, а дочь… В голове задрожала мелодия, нежная-нежная. Коснувшись пальцем крохотной щеки, Леви подарил Микасе улыбку, сел на край её кровати, достал листок и начал писать.       — Сумасшедший, — тихо рассмеялась Микаса. Поправила подушку, легла повыше и хитро продолжила: — Ты же помнишь, что обещал сидеть с ней, пока я буду на гастролях?       — Уже решила вернуться? — он бросил короткий взгляд, добавил пару игривых нот в мелодию.       — Через три месяца. Армин договорился.       Армин стал её агентом восемь месяцев назад, после того как в пух и прах разругался с Эреном из-за его концертного графика. Они решили, что лучше не совмещать работу и семью: мир в отношениях дороже.       — Быстрая ты. — Леви всё-таки отложил бумагу и ручку. Упёрся в кровать, придвинулся ближе. — У тебя теперь есть не только муж, но и дочь. Так и будешь убегать и строить карьеру?       — Хочу соответствовать мужу, — улыбнулась Микаса, убирая пряди волос с его лба. — И чтобы Мария гордилась обоими родителями.       Леви только покачал головой и потёрся щекой о ладонь. Глупая. Как будто кому-то нужны доказательства её гениальности. Ему было достаточно того, что она — часть семьи, которая теперь стала настоящей.              ***       Четыре года спустя       Мария увлечённо играла на детском ксилофоне, и от каждого мелодичного звука у Леви дёргался глаз. Он дёргался непрерывно последние полгода с тех пор, как дочка пошла. Её первые шаги Микаса увидела через видео звонок — очередные гастроли. Иногда Леви хотелось запретить ей выступать. Вспомнить, что у неё есть семья! Иногда хотелось поставить перед фактом, что он теперь тоже гастролирует, а значит, пора подстраивать графики и начать заниматься Марией. А иногда, когда няня уходила с ней гулять, он просто лежал в тишине и скучал. Отчаянно скучал по жене, по её теплу рядом. Они отвыкали друг от друга, и сейчас стало только хуже, потому что Микаса засияла яркой звездой на музыкальном небосклоне. Звездой, которая затмила на Олимпе самого Леви Аккермана. А ещё она словила звёздную болезнь, и единственное, что мог сделать Леви: отойти в сторону и дать переболеть.       С шлейфом духов и аплодисментов она появлялась дома, словно тайфун. Подставляла щёку для поцелуя, с небрежной улыбкой рассказывала об очередном поклоннике, немного возилась с Марией и снова исчезала из их жизни.       — Знаешь, Леви, это не дело.       Сегодня у него сидела Ханджи. Мария раскачивалась на её ноге и повторяла на одной ноте слог «па». От этого «пап-па-папа-па» у Леви ломило виски.       — Ты тоже работаешь, почему всё воспитание лежит на твоих плечах? Микаса, конечно, сейчас на пике, но это не значит, что надо забывать о родных. Что она вообще говорит?       — О чём? — вяло спросил Леви. Прихлёбывая чай, он думал, что через час надо укладывать Марию спать, но сперва набрать ванну, накупать, рассказать сказку… Может, поддаться на уговоры Мика, попросить няню посидеть на выходных, а самим рвануть за город?       — О тех слухах про этого Форстера. Как его… Флок? Говорят, он ездит за ней из города в город, его на каждом концерте видят!       — И что? Фанат. За каждого переживать — нервов не напасёшься.       Конечно, он видел. Но спрашивать не стал — гордость не позволила. Если захочет изменить, как он сможет помешать? Если захочет изменить, семьи больше не будет. Раз даже Ханджи об этом заговорила… Нахуй. На следующий день Леви уже разговаривал с няней, а в пятницу с тяжёлым сердцем прощался с Марией — впервые оставлял так надолго.       Только в лесу понял, насколько вымотан. Когда закурил впервые за почти два года, закашлялся до слёз в глазах, но упрямо докурил до конца, как будто бунтовал против себя самого. Нанаба вышла на крыльцо, кутаясь в плед. Мик возился с мангалом, размахивая опахалом над углями. В сумерках начали петь сверчки.       — Жалеете меня? — спросил Леви, глядя на ровные ряды тёмных стволов. От крыльца к ближайшему дереву протянулись пузатые фонарики, и память бросила туда, в прошлое, под такие же фонарики, первый трепет и волнение. Тягу, которую Леви тогда сам ещё не замечал.       — Ты не думал, что дальше? Если это правда? — Нанаба тоже взяла сигарету, прислонилась поясницей к перилам, спиной к Мику. Закурила.       — Не знаю. Ты мне скажи. — Леви скривился. Сможет ли отпустить Микасу? Да, сейчас сможет. Когда она в постоянных разъездах и лучах славы, а они — ненужный придаток. Леви ненавидел чувствовать себя ненужным. Не привык чувствовать себя таковым. И вот, в тишине, в окружении друзей он понял — устал. Если это конец, пусть так и будет. Ему почти сорок, драмы нахуй не сдались. Если ей хочется жить так, как живёт, если это её выбор, кто он такой, чтобы держать?       Тянуть не стал. Микаса вернулась спустя неделю. Не похожая на себя, другая. Привычно с улыбкой повозилась с Марией, уложила её спать. Вошла на кухню, где уже давно в одиночестве сидел Леви и пил вино. Достала себе бокал.       — Как твой новый альбом?       — Ещё не готов. — Леви крутанул бокал меж пальцев. Посмотрел исподлобья. — А как твой новый поклонник?       — Какой именно? — Она небрежно дёрнула плечом, потянулась к кусочку сыра. — Их много.       — Я про того, который за тобой везде катается.       Он честно старался держать ровный тон, хотя обида и ревность кололи и дёргали за ниточки голоса, заставляя его то проседать, то звучать выше.       — Ты могла бы попросить его не попадаться на глаза папарацци.       — Ты о чём? Он простой фанат, мы лично встречались лишь раз, на первом концерте…       — Микаса, — перебил Леви, — посмотри на меня. Я знаю, каково это. Отлично знаю, я таким был, забыла?       Она вздрогнула всем телом, озноб прошёл по коже — Леви заметил мурашки. Криво улыбнулся. Выходит, угадал? Если не изменила, то уже вот-вот?       — Давай разведёмся, — попросил, а у самого горло спазм сжал. Так горько стало, что даже вино с трудом смог проглотить. Посмотрел на Микасу: сидела с низко опущенной головой. Вот так всё закончится, правда?       Допив, Леви аккуратно поставил бокал, обогнул Микасу и ушёл. Спустился в гараж, сел в машину, но не понимал, куда ехать. Просто прижался лбом к рулю и судорожно вздохнул. Микаса опомнилась не сразу. Через час начала обрывать телефон. Всё это время он смотрел на беззвучно голосящий экран и не мог найти в себе силы ответить. Что там, на том конце? Она согласна? Она против? Он сдался на десятом вызове. Устало спросил: «Что?»       — Ты где? Ты в порядке? Леви, пожалуйста, возвращайся домой.       Это был её голос. Родной, взволнованный, без ноток дивы, которой все должны поклоняться. Леви вернулся. Через девять месяцев у них родилась Роза.              ***       Девять лет спустя       — Если это опять девчонка, разреши мне её назвать! — Мик смотрел на расхаживающего по коридору Леви, пытаясь отвлечь.       Третья беременность далась тяжело. Почти всё время Микаса лежала на сохранении, а ребёнок категорически отказывался показывать пол. Уже пять лет как Микаса пересмотрела гастрольный график в пользу Парадиза, и за границу уезжала дать несколько концертов в столице и крупных городах. В следующем году готовился юбилейный тур, на котором впервые она должна была выступить с Леви. Билеты раскупили в первые часы, как их выпустили в продажу.       Третий ребёнок не был запланирован, но Микаса сама категорически высказалась против аборта. Леви даже не думал спорить. Весь мир, который раньше расстилался под его ногами, теперь был сосредоточен в семье. Он продолжал карьеру, но строил её, согласовывая с семьёй. Тот кризис, который едва не привёл к разводу, стал необходимым цементом, который окончательно сплотил их с Микасой. У него не было людей ближе, чем родные девочки. И вот теперь семья должна была стать ещё больше, а Леви не мог понять, как сильно он этому рад. Мария и Роза только подросли, наконец у них с Микасой появилось больше времени друг для друга, и тут ещё один малыш…       — Дочка, — сказал врач, выходя из родильной палаты.       — Сина! — тут же выпалил Мик.       Третья дочка. Что ж. Леви улыбнулся: теперь последняя композиция нового альбома готова. Как и его семья, которая стала завершённой, лучшей мелодией, которую он когда-либо создавал.