Глава 2: Огни перемен.
1 августа 2023 г., 00:18
******
Это утро для Грансурга началось непривычно поздно. Несмотря на свою принадлежность к дворянству, чьи рассветы и закаты зависели не от хода светила по небу, а от их собственного желания, день для него начинался всегда очень рано, едва ли не засветло, и восход он встречал уже в своём рабочем кресле, однако сейчас, когда игривый золотистый лучик проскользнул сквозь занавески и лизнул его щëку, он всё ещё дремал. Должно быть, так на нëм сказалась недавняя выматывающая встреча с Франкмайер и в принципе излишне продолжительное время работы и бодрствования по отношению к отдыху и сну… Или же причиной послужило убаюкивающее тихое сопение возле уха, тëплое влажное дыхание, обдающее шею, и ощущение спиной чего-то мягкого, словно пастила? Ему не нужно было даже открывать глаза и оборачиваться, чтобы понять: Ризлетт снова пробралась ночью в спальню и залезла под наволочку в чём мать родила. Это она сейчас крепко обнимала его со спины, уткнувшись носом в затылок, прижавшись грудью к лопаткам, переплетясь с ним ногами и положив ладонь на его не твёрдый кулак, просочившись своими тонкими пальцами меж его. Самого Карштайна такое не пугало и даже уже не смущало, — она подобным занималась порой по семь раз на неделе, и всегда без на то разрешения, — но у посторонних весь этот натюрморт не вызвал бы сомнений в запретной связи между кровными родственниками. Впрочем, ту, кто сейчас за всем этим наблюдала со стороны, таким тоже было не удивить и даже не смутить. Не желая будить своего вечно усталого хозяина, когда тому может наконец удастся нормально выспаться и побаловать себя праздной ленью, как и полагалось людям его статуса, смуглая девушка с длинными смолянисто-чëрными волосами и пронзительными янтарными глазами проскользнула в дверной проём вместе с подносом и бесшумно закрыла за собой дверь — и только для того, чтобы застать всё это непотребство. Не будь она его личной гувернанткой или хотя бы не настолько опытной, то могла бы с лёгкостью уронить поднос от испуга и покраснеть, извиниться, раскланяться и в панике убежать, однако сейчас красавица беззвучным шагом проскользила по покоям хозяина и поставила его ароматный и пышущий жаром завтрак на тумбочку у оголовья кровати. — Желаете освободиться из этого плена, милорд? — прошептала Дарика, выгнув брови и склонившись над юношей. — Если тебе не сложно. — проговорил он с сомкнутыми глазами, в ответ на что она покорно кивнула и со словами «По воле Вашей» запустила руки в просвет между двумя почти сросшимися телами. Прикоснувшись к бюсту и животу бессовестной нарушительницы личного пространства, Дарика резко вцепилась пальцами и ногтями в эти, пожалуй, самые мягкие и чувствительные точки женского тела, а затем отбросила вскрикнувшую Ризе прочь, как ворох веток. Та рухнула за кровать, и послышался тяжкий и злобный стон. — Ты ничему не учишься, да, пустынная змейка? — проскрежетала блондинка и, подобно морскому чудовищу из легенд, медленно возвысилась над кроватью с явным намерением сотворить нечто кровавое и нелицеприятное с позабывшей своё место подстилкой в фартуке и чепчике. — Не желаю слышать это от столь беспардонной и бестактной женщины… — Спасибо вам обеим, девочки, моя голова теперь раскалывается с самого утра. — лениво протянул Грансург, которому служанка помогла усесться на край кровати, но который всё также не желал разлепить веки. Наверное, он бы так и заснул сидя, если бы не ощутил копошение рядом. Встав на колени, Дарика аккуратно продела его правую ногу и принялась крепить к ней металлическую конструкцию, состоявшую из жëстких стальных спиц и изогнутых соединительных закладок с шестернями и зажимами в том месте, где у юноши находилось изрезанное шрамами колено. Своеобразный чулок, крепящийся, к тому же, к его талии прилагающимся поясом. — Ризе, оденься и иди в мой кабинет: можешь почитать то, над чем я вчера работал. Я приду после завтрака. — Хорошо. Она сорвала со стула рядом с собой белую рубашку и принялась на ходу застëгивать пуговицы, а затем закрыла за собой дверь. При виде этого Грансург и Дарика переглянулись, ведь по всему выходило, что Ризлетт не зашла сюда ночью и разделась, что было бы логичнее, а уже гуляла по ночному особняку почти нагишом. Невероятная беспечность и… — Милорд, неужели вы возбудились при взгляде на такую вульгарность? — смущëнно протянула брюнетка, краем глаза поглядывая на бугорок, оттягивающий подол ночной рубахи. — Это не из-за неё. Просто рефлекс на то, как ты встала на колени, извини. Я удивлëн, как она этого не заметила. — Ваш завтрак остынет, если мы… — Конечно, нет ничего важнее, ты права. — с иронией улыбнулся он, ведь, несмотря на свои же слова и кажущееся спокойствие, девушка уже сама гипнотизировала его пах, чуть ли не утыкаясь носом в тот самый бугорок. Она хотела этого так же сильно, как и он, так что Карштайн приподнял подол и позволил окончательно окрепшему члену облокотиться о её влюблëнное и мечтательное личико. От этого у неё участилось дыханием и задрожали зрачки, и Дарика аккуратно дотронулась кончиками пальцев до тяжëлых яичек господина. Она приподняла их, словно мешочек с драгоценностями, и поднесла губы к кончику, и от ощущения её нежных пальчиков в шëлковых перчатках пенис лихорадочно дëрнулся, самостоятельно её «поцеловав». «Приветствие» было оказано по всему соответствующему этикету, и теперь загорелая красавица уже упиралась носом в лобок хозяина со смачным хлюпаньем. Когда-то она не была способна осилить его во всю длину, горло просто не поддавалось, а это мясистое, пульсирующее чудовище и без того уже полностью заполняло ротик девушки и крайне неохотно гнулось, но теперь всё было иначе: она скользила вдоль него, как маринованное мясо по шампуру, и даже ухитрялась дать тёплому язычку место для манёвра. Из-за его выносливости ей приходилось всегда довольно долго его стимулировать ради хотя бы одного раза, от чего губки и горло порой начинали неметь, и это утро не стало исключением. Чтобы это не растянулось на часы, она отстегнула обе лямки фартука на своих плечах, запустила пальцы под резинку короткой юбки и стянула с себя через голову чёрную рабочую рубаху, оголив свои прелести. Она уже долгое время не носила стягивающий корсет, ведь не хотела заставлять хозяина ждать каждый раз, пока полностью не расшнурует эту дьявольски неудобную штуку, и от этого её пышные груди с двумя крохотными вишенками слегка потеряли в подтянутости. Это, впрочем, не помешало ей накрепко зажать между ними пенис, оставив себе лишь красную голову, которую тут же стала обводить круговыми движениями языком, одаривая обильной лаской каждый миллиметр разгорячëнной плоти мастера. Он питал определëнную слабость к такого рода вещам, как и к ряду других, но ублажать его при помощи подмышек или ножек она сама стеснялась выше меры, так что сошлись на простом пайзури с минетом — и через минут десять такой сладкой пытки он, положив руку ей на затылок, подался вперёд, одарив богатым выстрелом семени прямо в горло. И это было благо, потому что каждый раз, когда он кончал ей на лицо — это было не только трудно вытирать из-за липкости и вязкости, но и обжигающе-горячо, словно к кастрюле со скипидаром лбом и щеками прикоснуться. — Можешь встать спиной и наклониться? — Милорд… — но возражать она не стала и сделала ровно то, что не потребовал, хотя мог бы, а лишь попросил. Её хозяин являлся поистине неуëмным, похотливым и падким на извращения животным… Но, ради справедливости: Дарика сама вела себя ничуть не лучше, чтобы быть в праве его осуждать, ведь это она первой предложила оказать ему «иные» услуги, за пределами своих повседневных обязанностей и их традиционных отношений, а он просто согласился. И его согласие стоило ей самообладания, здравомыслия и стыда, ведь запах его семени, вкус его губ и ощущение его члена, бесчинствующего в обеих её задних дырочках по очереди, просто сводили её с ума, так что очередного сеанса «обслуживания» девушка ждала едва ли не сильнее, чем сам Грансург. Впрочем, несмотря на всю свою «неуëмность», он предпочёл не рвать в порыве страсти очередное красивое бельë своей любовницы, а аккуратно стянул с аппетитной выпяченной попки перед своим лицом плотные белые колготки, спустив их до коленей. Грансургу нравилось прикасаться к этим соблазнительным бëдрам и с внешней, и с внутренней стороны, заставляя Дарику постанывать от ощущения на мягкой тёплой коже его холодных пальцев, и нравилось дразнить её, используя этот широкий просвет между ними, когда были плотно сомкнуты, «для разогрева». Сейчас же он пристально посмотрел на небольшую дырочку между ягодиц, что будто бы самостоятельно дышала и просила ласки, а также на тонкую розовую полосочку плоти несколько ниже. Его удивляло, как при всех их утехах, и киска её, и анус оставались всё такими же презентабельными снаружи и невыносимо узкими внутри, хотя должны быть уже хорошо разработаны… Но сейчас его поражало несколько иное: почему он видел обе эти «красотки» также отчëтливо, как если бы она была совсем без исподния, хотя чëрные кружева на ней всё же присутствовали? По ткани от копчика до лобка шëл длинный и широкий разрез, при том — не самодельный и не порванный из-за износа, а «авторский» и обрамлëнный по обе стороны бисером, явно предназначенный для… — Знаешь, Дарика, такое нижнее бельë носят под юбками куртизанки, которых предупредили, что этой ночью им придëтся пройтись по куче рук и не стоит тратить силы на то, чтобы снимать и надевать каждый раз. Догадываешься, откуда мне это известно? — Это… — она замялась. — Потому что меня не хватает, чтобы вас полностью удовлетворить… — Попала в молоко! Какая у тебя, оказывается, неважная меткость, милая. Ты ведь очень стараешься, чтобы с утра я не чувствовал тягость в течение дня и чтобы не казался себе одиноким по вечерам, а я… Из-за своих проблем со здоровьем на многое не способен. Например, мне не хватит силы подхватить тебя за колени, на весу поднести к зеркалу и показать тебе самой ту неземную красоту, которую вижу каждый раз, как ты закатываешь глаза в очередном оргазме, или как… — Хозяин! — от такой неимоверно постыдной картины она чуть было не испарилась со свету. — Вот мне и приходится усердно тренироваться на проститутках, чтобы хорошенько подтянуться в технике исполнения, не разочаровать дорогую мне женщину и не внушить ей, что это всё — просто рутина. Я хочу, чтобы каждый раз радовал не только твоë тело, но и сердце, что и ты стараешься для меня. И она жалобно, по-щенячье взвизгнула, когда его язык проник в тугую тëплую щëлочку, из которой ещё с момента её пребывания перед ним на коленях уже ручьëм текли любовные соки в предвкушении. Грансург то неистовствовал внутри, то намертво присасывался к натянутым половым губкам, жадно глотая «нектар», и всё это время неустанно терзал набухший клитор большим пальцем. И было бы это верхом жестокости над ней, как над женщиной… Если бы он не совершил сейчас нечто несравнимо более бесчеловечное, просто остановившись. От такой резкой перемены она вытаращила глаза в умоляющем взгляде позволить ей достичь кульминации, до которой оставалась всего пара его движений, но юноша, словно был тут и вовсе не причём, просто принялся вытирать своё полуобожжëнное лицо рукавом. Его член не ослаб ни на секунду после первого раза, и Дарика была готова восхвалить небеса, что мастер, похоже, решил закончить начатое с ней, скачущей на нём, как на жеребце… Но он просто накрыл «младшенького» рубахой и посмотрел в сторону тумбочки. — Так что, ты говоришь, сегодня на завтрак? — Милорд… молю. — Не плачь, прошу тебя, мы продолжим немного позже. Барон Вальмонди приглашал меня в гости и по делу, так что этим вечером я отправлю к нему Ризе, чтобы всё обсудить. Дедушка Вальтер — человек взрослый и смекнëт, по каким-таким важным причинам я не приехал сам, так что задержит свою любимую внучку до обеда, чтобы нам никто не помешал, а потом я обязательно отблагодарю его бутылочкой вина, он такое любит и заставит меня похвастаться о наших с тобой похождениях. Будет куда лучше, если ты продержишь свой запал до ночи, чтобы сразу же получить награду. Следующим утром ты ходить уже разучишься — как насчёт такой компенсации? Хоть и снедаемая жуткой обидой, она покорилась, ведь своих обещаний молодой граф никогда на ветер не бросал… Хоть и был безапелляционным извергом и садистом.******
Закончив с завтраком, его и «своим», Дарика помогла одеться, после чего аристократ направился в свой кабинет, где его ждала Ризе. Как ни странно, сегодня он не планировал заниматься бумагами, а пригласил её на прогулку, что в действительности оказалось инспекцией. Она поняла это в тот момент, когда они покинули Райкшильд на карете и через час гладкой езды въехали в Крупп — сравнительно небольшой шахтëрский городок на склоне горы, наполненный звоном металла, скрежетом, ударами молота и кирки, жаром печей и взвесью угольной пыли. — Тут, как обычно, шумно. — хмыкнула Ризлетт и подала брату руку, чтобы помочь вылезть из дилижанса. — И люди заняты делом. Как я и говорил, вовсе не обязательно срывать фермеров с наделов или беспокоить горожан, чтобы нашлись те, кто будут раздувать меха, продалбывать штольни и толкать вагонетки — и обзавестись благодаря этому кровом и пищей. — Ты слишком мягок к бродягам и попрошайкам, Гран. — Мало ли из-за чего они могли всё потерять, но если они с умом пользуются предоставляемым шансом — им стоит посочувствовать и попытаться помочь. Духовенство отводит им приюты, где они прозябают в холоде, голоде и безделье, либо их отправляют в авангарде на войну, потому что не жалко, а здесь у них хотя бы проявляется здоровый цвет лица и интерес к жизни. Она хотела что-то сказать, но её перебил скрежет колëс. Вдоль улицы, на которой они остановились, было проложено несколько выдолбленных в мостовой полос, как неглубокие пазы, и как раз по двум из этих трасс катили целую «гусеницу» из вагонеток с щебнем несколько людей — по двое на каждый вагончик, у каждого по рычагу со своей стороны. Выглядели они, мягко говоря, непрезентабельно и совершенно неопрятно, вымазанные в саже с головы до пят и обливающиеся потом от тяжести груза и дополуденной жары, но если при встрече на улице любого другого города в них безошибочно можно было признать юродиевых, босяков и бродяг, то здесь, в Круппе, вообще редко можно было встретить хоть кого-то, кто выглядел бы не так в разгар рабочей смены. Издержки профессии. По этом причине работники рудника отвлеклись на двух высоких господ и сбавили ход, а когда распознали с молодом человеке с тростью и в половинчатой маске своего работодателя, то тяжесть на их лицах сменилась воодушевлением. — Доброго дня, ваш-милость! Вы с проверкой, али как? — поинтересовался ведущий первый вагончик мужчина в возрасте и с недельной щетиной, на что Карштайн улыбнулся. — Верно. Хотел выяснить, хватает ли вам мяса в похлëбке, а то выглядите больно уж исхудавшими? — Тьфу ты, одни хрящи да копыта, ваш-милость. Повара сто пудов себе филе всё прячут, жирух своих дома откармливают! — говоря это, вытер себе лицо подолом засаленной рубахи человек, явно производящий впечатление уголовника — бывшего, по крайней мере, ведь ни кандалов, ни цепей на нём не было, и он толкал свою ношу бок о бок с товарищами. — Тогда, пожалуй, стоит заглянуть в столовую и посмотреть, сколько подбородков у тамошних кашеваров. Может быть, срезать пару лишних на живую? Благодарю за наводку, господа. — Ну всё, пизда им! И они продолжили свой путь, а Карштайны — свой, до кузнечного цеха было рукой подать. — Они в тебе души не чают. — подметила седовласка. — Странно, ведь должно быть наоборот. Я повышаю им квоты на питание, чтобы они были здоровы, полны сил и могли пахать сутками напролëт, даю им удобные мягкие кровати, чтобы они страдали всё то время, пока в них не спят и отрабатывают ночные смены, и плачу немалое жалованье, чтобы безрассудно тратили его в мою же казну. Что же могло пойти не так? — наигранно рассвирепел он, а Ризлетт не сумела сдержать широкой улыбки. Действительно, то была истинная несправедливость во всей своей жестокой красе. За время разговора они миновали пару перекрëстков и оказались перед воротами, ведущими на огороженный высокой кирпичной стеной участок, который охраняло несколько стражников в чёрной броне — далеко не столь же богатой и монолитной, что была на двух сопровождающих брата с сестрой гвардейцах, однако простому человеку они не могли не внушить. — Проходите пожалуйста, Ваша Светлость. Мастер Кузни говорил, что ожидает вас. — отрапортовал один из солдат, поклонившись и коснувшись кулаком левой стороны нагрудника, в то время как остальные вытянулись по струнке с громогласным ударом сапог друг о друга. Миновав ворота и зайдя в похожее на склад здание, они убедились, что и здесь кипит работа. Ряды плавильных печей пылали, словно огни самой Преисподней, в которых десятки кузнецов придавали форму стальным и медным изделиям самого разного толка, под самый потолок возносился нескончаемый гомон ударов молотами по заготовкам и наковальням, воздух полнился шипением и паром от воды, испаряемой при охлаждении металла, а над головой то и дело шуршали перетягиваемые тяжëлые цепи. Это был целый мир жара, дыма и железа, где ярче всех остальных, однако, сияли не раскалëнные до бела заготовки, а зарево бледно-голубой звезды в самом дальнем, закрытом цеху, где работал лишь один кузнец. То был широкоплечий рыжебородый великан, чья оголëнная спина, испещрëнная татуировками, мускулами, венами, шрамами и подпалинами, напоминала более карту какого-то неизведанного материка, нежели спину обычного, хоть и настолько же крепкого мужчины. При взгляде на него и на его почерневшие от сажи и копоти руки можно было легко поверить, что заниматься ковкой он способен одними только кулаками, но всё же вместо этого пользовался молотом. И каждый удар тяжëлым инструментом обдавал Грансурга с его спутниками волной морозного воздуха, а самого исполина облачал в балахон из синих и белых искр, что тут же рассыпался на лучины по полу. — Приятно видеть, что вы весь в работе, мастер Хродгард. — улыбнулся Карштайн, когда прозвучал очередной удар, но новые не последовали. — Да и вы, вождь Ворон, тоже, если уж решили почтить нас своим присутствием. — задумчиво проговорил он, подняв себе и остальным на обозрение итог своей работы — простой обоюдоострый меч, что в его руке казался ножичком для вскрывания конвертов. Однако было в этом оружии и нечто примечательное, что сразу бросалось в глаза: три сияющих светло-голубым светом символа вдоль кровотока, сложенных в некое слово на иноземном языке. — Уверяю, вы не разочаруетесь. — вдоволь оценив своë изделие, северянин кинул его господину, чтобы один из стражей поймал клинок в правую руку. Он дëрнул бровями в сторону, где находилось несколько деревянных манекенов с надетыми на них шлемами и кирасами, намекая воину испробовать меч на практике. Тот посмотрел на графа с немым вопросом, на что юноша кивнул, и гвардеец подошëл к одной из кукол. Он уже занëс руку за левое плечо для мощного удара, на что получил от кузнеца наставление, что «нужно куда мягче». Чуть замешкавшись от слов бородача, чёрный рыцарь всё же ударил, однако вместо того, чтобы отскочить от на вид приличного по толщине панциря, лезвие тут же полоснуло по кукле и оказалось на исходе движения у его правой стопы. — С-совсем никакого сопротивления? — его удивлению вторила картина того, как верхняя половина манекена плавно съехала по диагональному разрезу и с грохотом упала на пол. — Как по бумаге ножом чиркнуть… Грансург удовлетворился такой оценкой посмотревшего на него с вопросом телохранителя, однако Хродгард дëрнул верхней губой от досады, что тот не провёл плавно мечом по мишени, как было велено, чтобы сполна оценить режущую способность. — Извините, что испортили вам инвентарь. — Не стоит, переплавить не сложно. — Но всё же это — время и труд. — Но не такой, как рунопись. — возразил мужчина и поднялся с табуретки, чтобы говорить с господином не через плечо, а лицом к лицу. — Десять заготовок можно отдать десяти подмастерьям и получить десять мечей, но зачаровать рунной магией хотя бы один из них — это вовсе не легко. Я знаю, что вы поставили меня главным в этой кузне и не жалеете денег, чтобы дать нам всё, что бы мы не потребовали, вы щедры и благородны, знаете цену усилиям, времени и таланту… Но я не могу дать вам больше того, на что способен. Рунопись — это не технология, а искусство, ему обучаются много лет и не каждый на это способен, а здесь и сейчас нет тех, кто мог бы ей владеть, кроме меня, и ковать вам подобное оружие… — Мастер Хродгард, — перебил Карштайн его, смотря снизу-вверх на северянина, бывшего головы на полторы выше его самого. — Вы сейчас пытаетесь оправдаться передо мной, что рунного оружия за всё это время создали с гулькин клюв? В ответ мужчина лишь скорбно склонил голову, явственно признавая свою медлительность. Выражения лица за его пышной рыжей бородой и усами, скрученными в косички, было не разглядеть, однако не составляло труда понять, что он явно не радостен. — Но я ведь и не прошу вас снаряжать этим целую армию, м? — он перевернул трость и приложил наконечник к татуированной ключице богатыря, а последний раскрыл глаза и с интересом посмотрел на юношу. — Моим заданием для вас было не наносить на все щиты и кирасы «Руну отражения», также как я не просил вас зачаровывать все мечи и копья «Руной пронзания», а все луки и арбалеты — «Руной погибели». Доля солдат — сражаться, умирать и выживать ради тех, кому они служат, а тех, чьей кровью я мечтаю насытиться по-настоящему, можно пересчитать по пальцам руки. Но без вашей помощи мне их не достать, поэтому всё, что требуется от произведений вашего высокого искусства — чтобы в решающий час клинок не затупился и не подвëл того, чья жизнь будет от него зависеть. Вы способны мне это гарантировать, Мастер Кузни? — Мои клинки способны убивать даже драконов! — он подался вперëд, но успокоился, когда Карштайн стал лениво постукивать тростью по его грудине. — Понятия не имею, чем вам не угодили эти гордые и величественные, но безмерно одинокие и несчастные создания, и охотиться на них в мои планы не входит, тем не менее в вашем мастерстве, я надеюсь, когда-нибудь убедимся либо мы с вами… — брюнет вновь поставил палку на пол и упëрся о неё ладонями. — Либо те, кто будут много-много позже нас, когда о нас самих забудут, а наши истлевшие тела разнесëт по ветру. До тех пор же — сделайте упор на качество. Я плачу за конечный результат, а не за лишние старания или пустые оправдания. Северянин какое-то время неотрывно смотрел своими светло-голубыми глазами в серый и красный глаза хлипкого южанина, словно бы оценивания то, что крылось глубоко внутри этого изувеченного тела и не менее изувеченного разума. Там сидел не горделивый орëл, что будет возвещать о своëм полëте громогласным криком, а оборванный падальщик, кому достанет терпения подавить голод, прежде чем жертва окончательно не истечëт кровью и не выбьется из сил. И он согласно кивнул своим мыслям и требованиям нанимателя. — Славненько. Вчера вы отправили мне весточку, что мой заказ готов — вот я и приехал. — Всё по вашим требованиям. — мужчина подошëл к ящику рядом со своим рабочим местом и, достав содержимое, показал господину. То была ещё одна трость, практически не отличающаяся внешне от уже имеющейся у Грансурга, кроме одной детали — набалдашник был выполнен в форме серебряной вороньей головы, чей клюв можно было использовать, чтобы подцепить, к примеру, связку ключей или висящее полотенце, если далеко за ним тянуться. Хродгард протянул ему инструмент, и Карштайн принялся с интересом изучать как искусную чеканку вороньих перьев, так и прямоту, длину и баланс, найдя кое-что занятное. — Из-за особенностей конструкции и металла вместо дерева вес слегка увеличился, так что придëтся попривыкнуть. Рука может первое время уставать… — Это совершенство. — возразил молодой граф против правок рунопевца и воспользовался новинкой по назначению, отдав старьë одному из телохранителей. — Полагаю, мастер Ханикатт оказал вам посильную помощь? — Хмпф! — былую подавленность как рукой сняло, заместив ворчанием. — Этот юнец просто кинул мне чертежи на обеде чуть ли не в миску, словно кость собаке! Я бы и без него справился. — Охотно верю. Просто, может, не так быстро, как с ним? Вы прекрасно друг друга дополняете. Он знал, какие у этих двух ремесленников отношения и как те друг друга не переваривали, но всё же расплылся с злорадной улыбке, будто бы действительно в отместку за то, что чудесного оружия не больше, чем есть сейчас. Норс от этого забормотал явно нецензурные ругательства на каком-то своём родном наречии и направился за наковальню, и было ему уже всё равно, что там скажет Карштайн. — Хорошо, с этим закончили. — он кивнул и обратил взгляд на гвардейца, что так и держал меч, причём крайне аккуратно, чтобы ненароком не уронить и не прошить себе ступню насквозь, даже сквозь латную обувь. — Сир Джерек. — Я, мой лорд! — он развёл руки по швам. — Теперь этот красавец — ваш. Обычные ножны такую силу не удержат, а мастер Хродгард не стал бы так опрометчиво ковать подобное оружие без ножен специальных, так что заберите их и позаботьтесь о том, чтобы не погнуть изделие и не поранить никого, в том числе и себя. — Будет исполнено, господин, но… — он знатно оробел. — Достоин ли я такой чести? — Как никто иной. Ещё я бы посоветовал вам подобрать ему какие-нибудь зычное имя — поговаривают, что это способно придать таким артефактам недостающей души и даже вписать их в легенды. Кто знает, быть может когда-нибудь этот клинок станет источником мифов о великом герое, спасшем целый мир от верной гибели? А вот будут ли эти мифы о вас… Хм, что ж, вы вполне на такое способны. — Н-не шутите так! Грансург рассмеялся тому, как легко смутить рыцаря его возраста, и переглянулся с Ризлетт, после чего они покинули цех и отослали гвардейцев сторожить карету. Там, куда теперь предстояло спуститься, посторонним находиться не следовало, и брат с сестрой отправились в северный квартал, где предстали перед подобным прошлому цехом, настолько же охраняемому, но несколько иному. У этого предприятия была меньшая этажность, но большая длина и ширина, и выделялся он среди всего городка тем, что множество труб чадили дымом день и ночь в неприличных объёмах. Устоявшийся запах того, что постоянно здесь горело и даже не могло быть названо, тоже внëс лепту в репутацию местной «достопримечательности». В этот же раз они не стали инспектировать то, что происходило внутри за закрытыми дверьми и ставнями, а воспользовались одним из спусков в подвал, когда дорогу в полумраке им стал освещать человек в плотном закрытом костюме, удерживая в руках масляную лампу. Пришлось миновать два этажа, чтобы предстать перед входом в подбрюшье комбината, и рабочий в маске в виде вороньего клюва с закоптившимися круглыми линзами на месте глаз отворил им двери в одновременном поклоне. Ризлетт здесь было тесно и почти что нечем дышать, а вот Грансург передвигался весьма уверенно и бодро, как если бы был рождён в застилающей глаза копоти и тьме катакомб — он бывал здесь куда чаще неё и знал путь. Они прошли сквозь небольшую коморку, по обе стены которой стояли столы с колбами и бокалами, наполненными какой-то разноцветной химией кислотных оттенков, а затем вышли в помещение с более высокими потолками и представляющее из себя длинный зал, вроде ристалища, где их сторона была по горло заставлена бочками, ящиками и растущими из стен извилистыми металлическими трубами, а на противоположной установлено несколько манекенов в доспехах, как и в кузне. — Как ваши успехи, господин Ханикатт? — участливо обратился Карштайн к тому, кто сидел к ним вполоборота и ковырялся в прикрученном к полу агрегате, напоминающей огромную буханку ржаного хлеба с трубой впереди, множеством шестерëнок и рычагов, а также трубок, отходящих в несколько открытых бочек рядом. Мужчина тут же подбросил свои инструменты в воздух от неожиданности, сорвался с табуретки, случайно опрокинув ту неловким движением, и облокотился всем телом об устройство, подпëр голову рукой и поставил ногу на мысок поперëк другой. Он явно попытался изобразить своё долгое ожидание хозяев, а не увлечëнность работой, только вот без толку. — Ну надо же, лорд Карштайн, я ожидал вас с минуты на минуту! Вы припозднизились, какая непунктуальность, тц-тц-тц. — промычал он сквозь марлевую маску, после чего судорожно стянул её с нижней части лица и носа, а плотные защитные очки — с глаз, и вернулся в прежнюю позу, будто так и было изначально. Рувик Ханикатт обладал молодым и вытянутым лицом с острыми подтянутыми скулами, тонкими обветренными губами, неказистым носом, который был просто кем-то сломан, но так и не вправлен обратно, множеством извилистых чёрных отметин в тех местах, где марля и очки не соприкасались друг с другом, чтобы защитить кожу от копоти и грязи, и безумными вытаращенными карими глазами… Вернее сказать, «глазом». Он у него имелся лишь справа, в то время как левая глазница представляла собой уходящий глубоко в череп тубус, по внутренней окружности которого постоянно и без какой-либо синхронности или порядка катались и вращались шестерни и линзы самых разных размеров. Отвернись он — это ещё можно было не заметить, но вот не услышать тиканье, щëлканье и скрежет деталей в этом протезе было невозможно. — Прошу прощения, Мастер-Инженер, что побеспокоили вас, но нам захотелось посмотреть на ваши труды — тем более, когда вы помогли мастеру Хродгарду с моей просьбой. Прекрасная трость. — Ах, да, старик не смог сам разобраться, как это должно выглядеть и работать, потому мне пришлось набросать на коленке инструкцию для обезьян и всучить ему, чтобы хоть так он не опозорился. Ему бы стоило сказать мне «Спасибо», раз такое дело! — Рувик помахал пальцем в сторону входа, словно бы кузнец стоял прямо там, но там оказался лишь один из сотрудников в комбинезоне и маске, что принёс в охапку несколько бутылей, расставил их по столикам каморки и спокойно ушëл. Ризлетт дëрганность и избалованность этого шута только раздражали, почему она и не часто ездила в Крупп, однако Грансургу такое либо нравилось, либо он просто подыгрывал учёному, так что взял трость подмышку и скромно похлопал, выражая свою похвалу. Рувик тут же поменялся в настроении и воодушевился реакцией нанимателя. — Так вот, вы пришли оценить результаты моих изысканий? Прошу, обмакните пальцы в бочку и увидите чудо. Ризе тут же одëрнула плечо брата и отрицательно покачала головой в попытке отговорить, но тот не послушал и сделал то, что попросил этот одноглазый взъерошенный сумасшедший. Карштайн, впрочем, решил не снимать чëрных перчаток и не прикасаться к чëрной же лениво булькающей жиже голой кожей, так что опустил туда руку хоть немного защищённой. Какое-то количество вещества прилипло к кончикам пальцев, но оно оказалось очень «дружно» с остальной массой, и когда Гран поднял руку, чтобы отделаться от цепкой тины — за ним уже тянулся целый канат этого нечто. В конце концов оно лопнуло и вернулось в бочку, немного перелившись через край и оставшись вязким подтëком на внешней стенке, а с пальцев молодого графа теперь свисала маслянистая «сопля». — Это какое-то…? — он попытался высказать догадку, но Рувик решил разъяснить всё сам. Инженер с широкими и бессмысленными жестами руками пал на колено перед бочкой и чуть ли не поцеловался с появившимся подтëком, то выпячивая губы, то втягивая, при этом раскрытыми ладонями и оттопыренными пальцами обрамляя образ мазка. — Я назвал это… «Пирокласт»! Крайне вязкая и цепкая, что вы уже поняли, субстанция, легковоспламеняемая и горящая чудовищными температурами, при этом выгорающая совершенно неохотно. Химические реакции в момент окисления проходят так, что пирокласт служит катализатором к ускорению движения частиц кислорода, используя большей частью окружающий воздух, и меньшей частью — собственную масс…! — хотел он продолжить, обратив это в часовую лекцию, но не увидел в их глазах особого интереса к академическому курсу алхимии, так что Рувик кашлянул в кулак, выпрямился и взял с ближайшего стола небольшой пузырëк с прозрачной жидкостью и кусок белой ткани. Он обмакнул тряпку в содержимом фиала и принялся вытирать бесповоротно слипшиеся пальцы Грансурга. После чего жижи как не бывало, но рука стала пахнуть совершенно мерзотно, так что брюнет снял обе перчатки и забросил куда-то в хлам. — Это специальный растворитель на такие случаи, но у противника такого под рукой в горячке боя не будет, так что тот растечëтся жиденьким бульоном за считанные мгновения. — И вы, безусловно, работаете над способом доставки этого «драконьего дыхания» любезно ему в руки? Сие было риторическим вопросом, скорее уж утверждением, и Рувик, натянув импровизированную маску обратно на лицо, направился к небольшой встроенной в одну из стен раскалëнной печи. От возбуждения и нетерпения короткие локоны цвета настоявшегося вина, напоминающие вздыбленные иглы дикобраза у него на голове, завибрировали, и мужчина надел плотные рукавицы, чтобы достать из углей кочергу, накалëнную одним концом до золотого отлива. Ханикатт поднëс железку к отверстию в направляющей трубе и резко дëрнул один из рычагов против часовой стрелки. В этот момент машина изрыгнула тугую струю пирокласта в сторону мишеней, стоявших в доброй сотне метров от неë, и смесь обратилась жидким белым огнём, от раздражающего сияния которого Гран и Ризе предпочли отгородиться руками, чтобы не повредить глаза или вовсе не потерять зрение. Отсчитав пару секунд, изобретатель затворил жерло пиромëта обратным движением рычага, и, чуть погодя, представил на суд своим работодателям кочергу, лишившуюся своей нагретой изогнутой части — та лежала на полу лужицей расплавленного и слегка исходящегося паром металла. Аналогичная участь постигла и куклы в броне: хотя большая доля «драконьего пламени» не долетела до цели, разлившись вдоль полигона обрывистой дорожкой горящего топлива, но какая-то часть окатила широким веером все имеющиеся манекены, чуть ли не мгновенно испарив деревянные остовы и обратив на совесть выкованные кирасы и шлемы озером жидкой стали вперемешку с самим подожжëнным пирокластом. Досталось даже гранитным стенам, колоннам и потолку в том конце зала — камень шипел и оплывал, как плитка шоколада в жаркий полдень. — Ну? Ну? Ну?! НЕПРЕВЗОЙДËННАЯ РАЗРУШИТЕЛЬНАЯ СИЛА!!! От такого оружия не укроют ни фортификации, ни легендарные доспехи, ни божественные благословения! Вот, каково могущество человеческого гения и воли к выживанию, не правда ли?! — Это выше всяческих похвал. Вы действительно великий Мастер-Инженер, господин Ханикатт. Полагаю, из-за подобного жестокого гения вас и прозвали «еретиком» даже в Халдее, колыбели людской цивилизации? — Пфт, мещане. Лишь из-за того, что, в отличие от их, мои изобретения действительно работают… И почти никогда не причиняют вреда использующему их, меня решили четвертовать. Меня! Меня?! МЕН…!!! — Позвольте узнать, каким образом подаëтся давление для такой дальнобойности? Пирокласт не выглядит склонным к пластичности, чтобы вот так легко его метать. — решил утолить свой интерес к многообещающему механизму Грансург, а заодно прервать поток жалоб безумного киборга, что могло растянуться на часы. — Ах, это… «Руна ветра», вот каким. — Стало быть, мастер Хродгард является соавтором вашего проекта? — Это моя машина! Если я захочу собрать колесо для телеги, то тот, кто срубил дерево для этого, на соавторство никогда рассчитывать не смеет — это просто сырьë! — Я вас понял, приношу извинения. — он вновь оглядел устройство и источающие едкий смог результаты его работы. — Это мощное оружие, но как его правильно использовать в бою? Если оно берëт топливо из этих бочек, то их придётся возить вместе с ним… Не особо-то, я полагаю, удобно и умно возить свой же боезапас, причём настолько взрывоопасный, за собой под градом камней и подожжëнных стрел. — Тц, тц, тц, воистину: «Великие умы приходят к одинаковым выводам». — сложил он руки на груди и покачал головой. — Это резонный вопрос, и меньшего я от вас не ожидал, однако решение было найдено ещё до начала его разработки. Это оружие не будет само по себе, ведь изначально оно — лишь вариация то, что будет стоять на венце моего творения, когда я закончу и буду готов показать первый полностью рабочий образец. К концу этого месяца вы его увидите. — Как занимательно. Насколько я помню, нашим с вами уговором, помимо самой работы, было, что вы обязуетесь предоставлять мне на обозрение каждую вашу мысль в этой сфере ещё на стадии чертежей. Но по всему выходит, что вы уже в течение какого-то периода без задней мысли тратите мои ресурсы на замешивание своего пирокласта, на испытания оружия, безвозвратно портя негрошëвую амуницию, и на создание чего-то, у чего определëнно есть неудачные, неработающие «образцы», а значит — в пустую потраченное дерево, сталь, деньги, время и силы? Хотите мне это сказать? За время своего явно наводящего и уличающего вопроса Грансург неспешно ковылял в его сторону, всё теснее подпирая учëного к его же машине, пока Ханикатт не распластался на цилиндрическом корпусе своей «буханки» из нежелания получить тростью по горлу от подошедшего вплотную графа. При виде этого Ризлетт уже обрадовалась, что терпение брата, наконец, иссякло, и тот начнёт обращаться с эксцентричным нахалом, как должно… Но юноша лишь отошëл назад и расплылся в добродушной улыбке. — Мне импонирует ваша инициативность. Продолжайте в том же духе. — Чего?! — в унисон рявкнули и сестра, и инженер. — Несмотря на свою чрезмерно завышенную самооценку и бытие полностью себе на уме, вы продолжаете радовать меня чудесами науки и техники, без которых я не смогу рассчитывать на успех своих планов, и я это ценю. Просто прошу вас быть более осмотрительным, аккуратным и не воспринимать меня в качестве такой же обезьяны, что захотели избавиться от вас из зависти. — Д-даже в мыслях не было, мой лорд! — виновато поклонился Рувик. — Хорошо. Вы очень талантливы, и я стараюсь дать вам всё, чтобы вы воплотили в жизнь весь свой потенциал, ведь, в конечном итоге, именно благодаря вам я снова могу ходить, а не лежать прикованным к постели трупом. Он постучал себя тростью по металлической шине под правой штаниной. — Ох, не стоит благодарить меня за эту поделку, Ваша Светлость. Будь на то ваша воля — я бы аккуратно ампутировал повреждëнную ногу и поставил вместо неё надëжный, полностью рабочий броневой протез, чтобы вернуть все возможности вашему телу и даже больше! — Я вам верю и с радостью бы принял ваше предложение, но в таком случае мне бы просто перебили вторую ногу. Я ведь не с лестницы так «неудачно» упал, если помните. И в этот момент Рувик дëрнулся. В одночасье шестерни и линзы в его левом глазу прекратили хаотично плясать туда-сюда, сложились в одну ось и стали двигаться в такт его правому, целому. Это был тот же самый человек, тот же самый не видящий никаких границ инженер и изобретатель, но кое-что в нём переменилось: в отличие от себя ещё минуту назад, ослепительно сияющее визионерское безумие теперь не затмевало обычных человеческих эмоций и эмпатии, чтобы он смог в полной мере ощутить те стыд и вину за слова, сказанные графу Карштайну. — Я… Я прошу прощения за беспардонность со своей стороны. Мне не следовало… — Всё поправимо, мой друг. Продолжайте и дальше клепать наше «светлое завтра» из шестерëнок и пружин, но не позволяйте им намотать вас на свои зубцы — такой потери моё сердце не переживёт. — Да, хорошо. — отрешëнно согласился он и принялся дальше подкручивать вентили и простукивать счëтчики. — Приходите через пару недель и сами опробуйте то, чем мы спишем в утиль всё, что будет стоять на пути. Карштайны вышли из лаборатории и принялись подниматься по ступенькам к уже позабытому солнечному свету. — Ты же знаешь, Гран, как меня пугает этот дëрганный двуличный фрик, так зачем и меня тоже сюда…? — девушка начала причитать, искоса поглядывая себе через плечо, и сразу же наткнулась на спину остановившегося юноши. — «Двуличный фрик», говоришь? — снисходительно протянул он, пока поворачивался к ней, а серебровласка только сейчас в полной мере расслышала, какую ересь сама же ляпнула. — И-извини, я не… Я не то имела в виду. — Не стоит смеяться над человеком, чьë лицо располовинено глубоко внутри, а не на виду у всех, как у меня, только из-за того, что он живëт воплощением воспалëнных фантазий в реальность… Или слышит больше одного, своего собственного, голоса в голове. Рувик — умнейший человек из всех, кого я знаю, и нам бы не помешало почерпнуть немного его мудрости и азарта. — Или помешательства? — Ну, что ж тут поделать? В какой-то мере это даже красиво. Не знаю, почему так, но… У меня сложилось мнение, что изначально дефективные или просто сломанные вещи, вроде нас с ним, сами тянутся друг к другу, чтобы когда-нибудь представить собой нечто достойное. — Ты не сломан! И ты не дефект! И выбрось из головы эту мысль, потому что ты — и без того самое достойное, что есть в этом мире! Испытав на себе такой пыл, он решил больше её не дразнить, и они вышли на свет, во внутренний двор завода. — Мы закончили? Можем вернуться домой? — Пока нет. — он пошёл к воротам. — С тем, что хотел увидеть — всё, но рабочие жалуются на качество питания, так что стоит и с этим определиться. Если что-то выясним — похлебка в течение всей недели будет уже из поваров. — С удовольствием бы отведала, даже могу помочь на кухне. — её губы изогнулись не то в саркастичной, не то в садистской улыбке.******
Мерсе Даскарос не считала себя слабой женщиной. Не только из-за того, что по какой-то одной лишь ей ведомой причине жутко раздражалась каждый раз, когда кто-то называл её, собственно, женщиной или пялился на её формы, но и потому что физически она была крепкой, подтянутой и обладала незаурядными бойцовскими способностями. Не каждая женщина была способна взять в захват здоровенного амбала, решившего пристать к ней в баре, и заставить его поцеловаться с полом, а затем просто выпнуть на улицу, чтобы не мешал остальным приятно проводить вечер за пинтой пива. Не каждая женщина могла проникнуть среди ночи во вражеский сторожевой пункт и в одиночку перещëлкать всех там присутствующих просто потому, что «слегка увлеклась», хотя план был лишь открыть ворота изнутри для товарищей и навалиться уже всем вместе. Не каждая женщина выдержала бы три попадания копьями в живот навылет, и одно — в плечо, в один и тот же день, при этом размозжив черепушки всем четырëм «молодцам», и ретироваться, чтобы лишь через пару месяцев взяться за очередной контракт и снова врубиться в гущу убийств, рискуя так легко в этот раз не отделаться… Да, определëнно, Мерсе была далеко не слабой женщиной, но даже ей сейчас приходилось туго. Орудуя своей верной алебардой, отсëкшей не одну голову от туловища, атаковать её в лоб было практически бесполезно, но тот, с кем она сейчас сражалась, легко выискивал или самостоятельно пробивал бреши в обороне, чувствовал нетвëрдость или неудобность её стойки в конкретно взятый момент и давил так, что ей приходилось лишь пятиться. О возможности контратаки или решительного наступления рыцарь в чёрной броне и в шлеме-черепе заставил её забыть уже на минуте пятой от начала дуэли, когда ему надоело со снисхождением смотреть за её выпадами, подсечками, уколами и рубящими ударами, и он, сначала прописав ей отрезвляющую пощëчину латной рукавицей, начал давить и теснить. Её руки, ноги и туловище покрыло несколько новых ран, но она прекрасно знала, что их наличие — не от его неспособности нанести Мерсе более тяжких увечий, а от сдерживания самого себя не поддаться соблазну перерубить её надвое ударом в первое же улучëнное окно. Впрочем, сейчас ей ещё повезло, ведь то, что они оба дрались алебардами, было ничем иным, как уравнением положений. При ней не было ни её любимых метательных ножей, запрятанных в сапоги, ни короткого меча за спиной на пояснице, который можно было бы выхватить одновременно с обманным выпадом древкового оружия, да и доспехи аналогичного её оппоненту вида остались в казарме, а вот латник не был ни при своём щите, ни при своём клевце, ни при своём излюбленным шестопëре. Последнее обстоятельство Даскарос считала безусловным благословением самой Богини Войны Арес, ведь стоило ему взять в руки эту булаву — и Мерсе не спасли бы ни её богатый боевой опыт, ни такая же полная броня, ни даже строй закрывших её щитами и пиками солдат, через которых тот просто пробил бы себе кровавую борозду в жажде проломить ей голову. О нет, она прекрасно знала ту простую истину, что когда ты бросаешь вызов подобным чудовищам — против них ты можешь либо упасть замертво, либо попытаться в ужасе сбежать. Третий вариант предусмотрен не был самой природой. И вот, покуда число ран на её теле всё множилось, а сама девушка, дабы просто не погибнуть, тратила сил и выносливости на защиту непомерно больше, нежели он — на атаку, у неё напрочь сбилось дыхание и начали отниматься руки. Поэтому отразить то, что он просто ухватился за выставленное в диагональный блок древко и дëрнул в сторону, чтобы затем с чувством ударить её лбом по лицу, она не сумела. Отразить Мерсе не сумела и то, что когда она, схватившаяся за разбитый нос и контуженная, отступила на пару шагов — тот лягнул её ногой в грудину, отпнув от себя на добрый десяток метров как мешок с сеном. Алебарда отлетела куда-то в сторону, а её хозяйка пропахала спиной тренировочную площадку, пока не уткнулась макушкой во что-то тонкое, воткнутое в землю. — Прошу вас впредь быть поаккуратнее, госпожа Даскарос. Вы же не настолько бесчеловечны, чтобы выбивать почву из-под ног нестойкого инвалида, правда? — донëсся сверху знакомый голос, и Мерсе, несколько придя в себя, приоткрыла единственный, левый глаз. Её бросили прямо под ноги молодому лорду этих земель, графу Грансургу Карштайну, что теперь с интересом рассматривал поверженную воительницу, оперевшись руками о набалдашник трости, в древко которой девушка головой и уткнулась. Что-то подсказывало, что именно появление аристократа за её спиной сподвигло чëрного рыцаря поставить точку в этом фарсе и преподнести господину такое богатое «подношение», но ответить на замечание всё же придëтся, как бы не было сейчас тяжко даже двигать губами. — П-простите, так получилось… — Я просто шучу. — усмехнулся он одной половиной лица. — Помнится мне, что пару лет назад я нанял вас для квалифицированного обучения солдат и стражи… Но вчера мы попросили чего по-серьëзнее и вызвались обучать мою личную гвардию? — Было… — И вы не лестно подтрунивали над их мастерством. Давайте теперь услышим их мнение о мастерстве уже вашем? В ответ на намëк господина двое ближайших гвардейца, что до этого наблюдали за спаррингом, согласились высказаться: — Больно нетвëрдая стойка, слишком много сил приходится тратить, чтобы с таким хватом её компенсировать и не согнуться. — Парирование тоже небрежное, сэр. Капитан Шнайдер её ещё даже всерьëз не прессовал, а она уже в панику. — Ну надо же. — брюнет снова посмотрел на неё сверху-вниз. — А мне казалось, что вы хотели показать им, «маменькиным сынкам», как нужно идти в решительную атаку, а не сидеть в дырявой обороне? — Не будьте к ней слишком строги, милорд. — подошëл к ним победитель. — Она ещё зелена, ведь к тому времени, как наняться графу Вольфгангу на службу, я преподал ей базовые знания и отпустил самой жить и набираться опыта. Набралась, как вижу, но не всего и не в достаточной мере, хотя гордыня и гнев так и прут. У неё есть навыки, чтобы хорошо натренировать желторотых призывников и городскую стражу и дать им немалые шансы пережить далеко не одну сечу, но дозволять ей муштровать Вороньи Когти — мальчишкам только концы меж ног тупить. Девчушке нужно что-то её уровня. Это был край. — Я не дев-…!!! — взыгравший гнев придал ей сил податься вперëд, несмотря на ноющие суставы и горящие раны, но всë это рвение и адреналин тут же испарились, стоило ему наступить ей на грудь латным сабатоном, прижав к земле ещё плотнее. — Ты девчушка, Мерсе. С до сих пор хилыми ручонками, двумя мешками жира спереди и без одного глаза. Если примешь это — сможешь вырасти над собой, а если нет — просто прибавишь мороки могильщикам, которые не будут знать, как правильно выбить на твоëм надгробии: «сэр» или «госпожа». — Спасибо большое, капитан Шнайдер, за вашу экспертную оценку. — настойчиво протянул он и показал ладонью, чтобы старик прекратил так жестоко топтать её и без того изрубцованное тело, израненную гордость и хрупкое женское сердечко. — Извините, я бы подал вам руку, но, боюсь, просто сложусь рядом. — Н-ничего, я сама… Каким-то образом. — Ты уж постарайся освободить ребятам место для спарринга. — сказал её прежний инструктор, направившись прочь. — И натяни на себя что-нибудь. Нечего будоражить их гормоны и соблазнять молодого графа своим срамом. — Э?! — икнула она, возмутившись и не уловив сути претензии, но стоило опустить подбородок, как лицо и уши покрылись смуглым румянцем. Как оказалось, множественные пропущенные удары, разрезы на одежде и факт того, что он сначала отпнул, а затем наступил на неё, сложились в то, что ткань на её левой груди разорвалась, а когда убрал ногу — на всеобщее обозрение вывалилась настоящая округлая спелая «дынька» с маленьким бурым «черенком» на навершии, обрамлëнным ореолом из мурашек. И все это видели, а граф Карштайн — из первого, сучий сын, ряда! Стыд и ярость снова взыграли в ней фонтаном внутреннего пламени, но теперь ничего получше, нежели просто закрыть это два ненавистных придатка руками и перекатиться на бок, ей в голову не пришло. — Признаться честно, ничего более прекрасного за этот день я пока ещё не видел. Благодарю за угощение. — и он прошëл мимо неё, чтобы затем остановиться и посмотреть под руку. Когда не носила полную броню, как и сейчас, Даскарос помимо рубашки и сапог любила одеваться в коричневые короткие шорты… Что несколько диссонировало с репутацией «вояки, готовой перегрызть тебе горло при первом же присвистывании на её задницу», создавая впечатление, что ей просто нравится провоцировать окружающих ради повода взяться за ножи. Образцовости подтянутых и на редкость рельефных ягодиц, о которые вместо стиральной доски можно было одежду полоскать или морковь натирать вместо тëрки, это не отменяло. — И всё-таки благородные дамы в тонусе — это настоящее культурное достояние. С таких стоит лепить статуи, а не бросать в авангард. — хихикнул он своим мыслям и направился к своей резиденции, а Ризе, следующая за братом, по пути схватила Даскарос за воротник и потянула за собой, отчего шрамированную наëмницу тут же перевело в вертикальное положение, не сгибая коленей. Незаконнокровка из рода Карштайн не проявила никакого интереса к той, у кого сейчас сиськи болтались наружу, как у бордельной танцовщицы, а вот Мерсе пялилась ей вслед до тех пора, пока та не исчезла в выходной арке тренировочной площадки. В конце концов, было бы смертельно опрометчиво поворачиваться спиной к той, кто однажды отправила тебя отсыпаться в госпиталь с вывихнутым плечом, разбитой коленной чашечкой и тремя новыми просветами в зубах, а всё это — лишь из-за неуместной шутки насчёт походки её когда-то сильно пострадавшего братца. Кочерги у него в прямой кишке уж точно никогда не бывало, а вот у Мерсе железка могла там очень легко возникнуть, войдя с не самого ближнего прохода, если такое ещё раз повторится…******
Как и планировал Грансург, о чём не посчитал нужным сообщить сестре, приём и переговоры с улыбчивым, общительным и причудливым бароном Вальмонди затянулись ровно до обеда следующего дня, так что Ризлетт вернулась в поместье лишь к трём часам по полудню. Феодал почтенных лет не был ей противен — наоборот, при виде него и его непосредственности всегда создавалось ощущение одинокого дедушки, что просто рад наконец-то приехавшим погостить внукам, — но она всегда предпочитала родню кому-то иному, поэтому изрядно торопила события, чтобы поскорее вернуться… Впрочем, стоило признать, что девушка никогда не могла воспротивиться, когда старик трепал её без того слабо поддающиеся уходу выцветшие волосы, так что какую-то часть времени на путешествие употребила она в «сугубо корыстных» целях. Кроме него и Грана в этой жизни её не хвалил и не баловал больше никто. Но договор о дальнейшем сотрудничестве между обеими провинциями был обновлëн, что можно было сделать и по почте, но было бы невежливо, и Ризлетт шла по коридору к кабинету Грансурга, чтобы показать ему полученный от деда подарок. Подойдя к двери, она уже подняла руку, чтобы постучать костяшкой указательного пальца, однако ушей донëсся разговор изнутри: один голос принадлежал ему, а второй — той, кого она здесь видеть бы не хотела, да и не место в этом доме было двухсотлетней карге. Она прислушалась. — Как прошло твоё путешествие на Дзипангу? Сделала то, что я просил? — Так-с, давай посмотрим. — по интонации девушка поняла, что колдунья принялась картинно загибать пальцы. — Я договорилась с матриархом клана Кагено, что они заготовят нам как можно больше товаров из своего шëлка, а взамен мы, когда план будет приведëн к логическому финалу и преград больше не возникнет, предоставим жильё и гражданство их дочерям. Всё-таки, дзëро-гумо очень любвеобильны, размножаются в действительно паучьих количествах, и на их «охотничьих угодьях» назревают проблемы с перенаселением, так что если мы поможем им хоть немного разгрузиться и освоиться в новых местах — получим в награду хороший дисконт на куплю-продажу швейной продукции, а может и значимую долю в бизнесе. Как и просил, я привезла несколько новых комплектов одежды тебе и сестрëнке. Девочки даже похвастались, что им в удовольствие шить что-то настолько утончëнное человеку с хорошим вкусом к внешнему виду… И изъявили зависть к твоей «супруге», что у неё такой любящий «муж». — Что ж, я рад, что им не в тягость. Такой одежды здесь не делают, фасон распространён только на крайнем западе материка, а ткачихи с востока действительно заслуживают признания, раз уж способны повторить покрой мастеров с другого края земли. Ткань так хорошо дышит и движений не сковывает, просто загляденье. — В следующий раз я передам им твои щедрые похвальбы. Уверена, после такого они захотят от тебя кучу прелестных дочурок-паучат, аха-хах! — рассмеялась Мирианна, а Ризе потребовалось затратить некоторую силу воли, чтобы не царапнуть полотно ногтями, выдав себя. — Едва ли им приглянется человек с таким лицом и с такой ограниченностью, как у меня, но обсудить с ними дела за чашечкой чаю не откажусь. Арахниды — милые создания, если знать, в какую сторону гладить пëстрый ворс. На этом всё? — Конечно же нет, ещё местные служительницы-мико не возразили, чтобы я переписала тексты нескольких имеющихся у них священных сутр. Из них после расшифровки можно извлечь весьма полезные заклинания, чтобы, например, без шахтёрского инструмента добывать минералы и металлы из месторождений, как вариант. Пока не знаю, большую часть я пока только привезла и не в курсе о содержании. — Как не кстати. Это приведёт к сокращению спроса на рабочие руки в штольнях, если золото можно просто пальцем поманить — и оно потечëт сразу в заготовки к металлургам… — Тоже мне проблема? Ты же нашёл одну такую жилу недавно, а так будет даже лучше, ведь не нужно палиться и подбирать надëжный персонал. — Это был сарказм. — Оу… — А самое главное? — Да-да, ингредиенты для лекарства я собрала с запасом, на случай неудачных попыток. Чтобы правильно всё смешать и выпарить лишнее, мне понадобится около полугода, если меня не отвлекать и ни в чём не напортачу, чтобы начать всё заново. — Здесь я тебе не помощник, извини. Я уже обустроил тебе алхимическую лабораторию, а оборудование и реагенты можешь пополнить у Рувика, он против не будет. — Тогда и просить не стану, а просто заберу. Не хочу лишний раз попадаться ему на гла… -з. Он ведь тот ещё невростенник, не то что мой драгоценный благодетель. И в этот момент послышалось шуршание, словно бы женщина обошла его кресло со спинки и нежно проскользила тонкими пальцами по плечам юноши, а затем и по его груди, запустив руки под воротник пиджака, чтобы почувствовать его самого сквозь бордовую рубашку из паучьего шелка. Работа действительно была наивысшего качества, ведь помимо прочности, которую не преодолеть и ударом ножа, ткань чувствовалась тонкой и тактильной, чтобы сейчас женщина могла нащупать эти два милых чувствительных бугорка у него на груди и ради забавы немного подразнить их ноготками. Обсудив ещё несколько моментов и оставив напоследок пару-тройку следов от помады на его шее, подбородке и губах, волшебница закрыла за собой дверь и направилась к обители его ревнивой старшей сестры. Их определëнно ждала нерадостная беседа, ведь Мирианна не оставила свои поползновения на столь сладенького мальчишку даже с учётом того, что почувствовала присутствие Ризлетт с самого начала. Что ж, сама напросилась. — Так о чём ты хотела со мной поговорить, дорогая? — со взглядом изумрудных глаз, изображающим незаинтересованность, она обратилась к стоящей напротив окна девочке, при этом одной рукой поддерживая грудь, а второй накручивая и без того волнистый светло-русый локон у левого виска. — Ты ведь и сама знаешь, правда же? — Что ты уже в который раз предупреждаешь меня «перестать подкатывать свои яичники к твоему младшему брату, если не хочу, чтобы ты вырвала мне их через глотку и пожарила с беконом»? Ты такая затейница, Ризе! — То, что ты виляешь перед ним задницей, как сучка в течке, и при любом удобном случае искушаешь своей вислой грудью и гнилым ртом — это не страшно, пока ты знаешь, что не выживешь, если переступишь черту… — Это любовь, разве можем мы ей сопротивляться, милая? — она мечтательно улыбнулась и развела руками, на что седовласка лишь посмотрела на неё через плечо, как на последнюю идиотку. — Меня волнует другое: почему ты бродишь по округе в таком виде, будто бы выторговала у обвинившего тебя в ведьмовстве настоятеля себе свободу, раздвинув ноги? Если из-за тебя здесь опять начнут шастать инквизиторы-неудачники, а мне придётся вновь слышать про «несчастные случаи», когда один пьяным вывалился из часовни, второй только-только после назначения на место на радостях подхватил сифилис в столичном борделе, а третьего срочно вызвали на восточную границу, где он благополучно накормил собой медведя-шатуна — я тебя убью. Ты подвергаешь Грансурга опасности одним только своим существованием, и если ему что-то начнёт… — Так бы сразу и сказала. — она перемнулась на правую ногу и положила руку на пояс. — Если тебя волнует внешний вид его ненаглядной любовницы, то исправить это — вот так. Заклинательница щëлкнула пальцами над головой — и весь её наряд в пурпурных тонах, начиная туфлями и кружевными гетрами и заканчивая корсетным платьем и широкополой шляпой, рассыпался пучками дыма, чтобы через пару секунд вновь налипнуть на это сладострастное подтянутое тело в другой форме. Теперь это было богатого пошива чëрное вечернее платье с глубоким вырезом до середины спины и с таким же — спереди, выставляя на всеобщее обозрение внутреннюю часть бюста, но не далее. Плотной ткани вполне хватало, чтобы скрыть как пояс с подтяжками от чёрных чулок, так и замысловатую фиолетовую татуировку из линий и завитков, сложенных в изображение матки на том месте, где находилась настоящая. Разрезы платья по бокам открывали смотрящему прекрасный вид на широкие оголëнные бëдра и превращали подол платья в два лоскута на манер тоги спереди и сзади, а босоножки на приземистом каблуке блестели белым бисером и жемчугом. Последний клубок податливой тьмы сложился в напоминающее золотую паутинку колье, покрывшее оголëнные плечи, шею и ложбинку. — Как тебе? — Уже лучше, но всё равно выглядишь, как шлюха. — Как личная шлюха Его Императорского Величества, я бы попросила! Которой я, впрочем, и являюсь, работая на Грансурга. Он такой требовательный и пылкий… — Мечтами своими можешь подтереться. — А вот он прекрасное ценить умеет, в отличие от тебя. Действительно, с переменами в имидже она не стала выглядеть менее «по-шлюшье», а лишь взвентила градус до срыва крышечки у особо впечатлительных мужчин, которым не повезëт с ней теперь пересечься взглядами. Однако поныне она выглядела не как жертва гонений охотников на ведьм, но производила впечатление управительницы столичного дома терпимости, или того выше — содержанки состоятельного аристократа… Что было даже неплохо, ведь могло придать юному Карштайну большую визуальную статусность при официальных встречах, бери он её с собой под ручку. — Скажи мне пожалуйста, Мирианна, если у тебя хватает времени и сил, чтобы маяться по пустякам и устраивать мне показ мод — ты, стало быть, уже нашла способ снять с него запрещающую печать? Услышав это, похотливая улыбка с её лица тут же слетела, как её и не бывало. — Пока что нет, но я работаю над этим. — Ты работаешь недостаточно. — Я тружусь ровно над тем, за что он просит меня взяться, и справляюсь блестяще, но, если помнишь, работаю я на него, а не на тебя. Я заживо жарюсь под палящим пустынным солнцем, обкрадывая царские усыпальницы, шатаюсь по гротам и пещерным тайникам, козочкой скачу по горам и щиплю целебную травку на лугах Дзипангу, но всё это, Ризлетт, по его велению и просьбе. Он занимает моё время множеством таких незначительных дел, хотя если бы потребовал — я бы вернулась к работе и попробовала его исцелить… На этих её словах девушка прошла мимо придворной ведьмы и остановилась в дверях, прикоснувшись к краю проёма. — Ты уже проводила исследования ранее. Что они говорят? — То, что для меня это будет невозможно. — Понятно. — Ты знаешь, что я никогда и ни за что не оправдываюсь, а лишь привожу обстоятельства на обозрение, Ризе. Что возведено «Хором Архангелов» и скреплено волей Верховной Богини — то человеку не разбить, а я не Повелительница Демонов, не Падший Герой и не кто-то из их дочерей, чтобы быть в силах такое ломать об колено, как бы не хотела. Я собираю проклятые фолианты по страницам, составляю формулы, спрашиваю у душ умерших наводки на решение, но мне просто не хватает времени, чтобы к чему-то дельному прийти — Грансург не даёт мне возможности сосредоточиться на этом и предпочитает волноваться о других вещах. — она прикрыла глаз. — Полагаю, он и сам перестал верить, что лицо и ногу можно хотя бы теоретически вернуть? — Потому что он уже смирился. Для него это перестало значить хоть что-то, «когда в жизни есть вещи поважнее», и когда ещё живы те, кто твой успех могут запросто свести на нет. Собственные идеи и будущее каждого из нас для него представляют куда больше ценности, нежели поруганное отражение в зеркале или невозможность ходить без чужой помощи, только вот я не сдалась, потому что вижу эти боль и обиду в его глазах и улыбке каждый ублюдочный день. — Я тоже пока не собираюсь пасовать, родная, когда ещё столько деталей не поставлено на своё место. — Даже несмотря на то, что конечным результатом всё равно окажется «Невозможно»? Ризе ушла, позволив двери самой закрыться сквозняком, у неё были ещё дела, не требующие отлагательств, а ведьма посмотрела в окно и увидела белую башенку часовни местного храма Ордена. Церквей в Райкшильде, как и в любой столице лескатийской провинции, было несколько, и все они выглядели сияющими «дворцами милосердия», где каждый мог бы обратиться к сидящим на небе капризным детям с вопросами «Чем я вас прогневал?!» или «Господи… Почему это случилось со мной, Господи?». Правильно, как им и подобало, они сочились роскошью и достатком, ведь если бы лорд Карштайн имел право голоса в этом вопросе — он бы оставил их гнить и разваливаться в запустении и сырости за ненадобностью, заодно посоветовав прихожанам поберечь медяки и серебрянники, чтобы побаловать детей сладостями и игрушками, а не безвкусно составленными проповедями и пресными молитвами. И Мирианна, кто бы дал ей волю, снесла бы каждую такую часовеньку в стране и переплавила эти золотые колокола себе в украшения или Грансургу — на люстры и подсвечники, лишь бы этот проклятый звон больше так сильно его не раздражал.
