Полуликий Король

*******

            — Гааааагх! — с таким звуком из её лёгких вырвался затхлый воздух, и она резко раскрыла глаза.             В них тут же ударил резкий яркий свет от чего-то, парящего в воздухе, а суккуба подалась вперёд, но обнаружила, что по рукам и ногам скована — кандалы крепились к холодному каменному постаменту, на котором, как выяснилось, мамоно и лежала. И сколько бы она не брыкалась, металл и камень не поддавались.             — Тише-тише-тише, не нужно так яростно бесноваться. — улыбнулась Мирианна, положив руку ей на грудь, и надавила так, что спина демоницы вновь прильнула к столу. — Видишь? Ты так их до костей сотрёшь.             Она сделала широкий жест, чтобы та осмотрела себя и увидела, как в месте крепления оков кожа на запястьях и лодыжках довольно сильно истёрлась, даже кровоточила.             — К-кто ты такая?! Где? Где мои…?             — Беспокоишься о своём муженьке и трёх дочурках? Не робей, они нас особо-то не волнуют. Только ты, дорогая.             — «Нас»?             Ведьма не ответила на её вопрос, а лишь отошла от своей пленницы, чтобы что-то достать или переложить, и суккубу пришло время оглядеться. Она не понимала, смотрит ли на просто угольно-чёрные стены, либо же их вообще не имелось, а всюду, сколько хватало взгляда, простиралась тёмная пустота; с потолком была та же самая ситуация, над головой у неё вращались два сгустка желтовато-белого и голубого цвета, словно две звезды, на которые собственными глазами смотреть было просто физически больно… А затем встретилась взглядами с кем-то, кто сидел на напоминающем обычную лавочку камне и покоил голову на набалдашнике трости, которую держал перед собой.             Она не могла быть уверенной наверняка в его личности, однако костяная маска на половину лица являлась слишком специфичным атрибутом, чтобы его владельца с кем-то перепутать, особенно в условиях её работы. Грансург Карштайн, граф Драквальдский, смотрел на суккуба перед собою без интереса, как на какую-то статистическую сводку в повседневной рутине, и даже зевнул, прикрыв рот рукой.             — А вы…             — Как тебе путешествие по её воспоминаниям, Грансург? — отозвалась чародейка и подняла на уровень глаз небольшую пробирочку.             Она легонько прикоснулась ноготком к своему виску, вокруг пальца начал крутиться сгусток белого дыма, даже в какой-то мере светящийся изнутри, и та принялась переливать или передувать это в ёмкость. При взгляде на призрачный огонёк, стоило ему коснуться дна, мамоно двумя молотками по вискам ударили образы из кровавого, распутного, совершенно чудовищного прошлого, имевшего место быть более сотни лет назад.             — Я бы сказал «пресновато», Мирианна. Не впечатляет. Какая ныне белая и пушистая монстрица, жившая ещё в эпоху прежних Владык Демонов, не имеет за своей спиной следа из трупов и разрушенных судеб?             — Тебе не угодишь!             — Отчего же? Меня очень даже увлекли воспоминания из совсем недавно минувших дней, когда некая Саферитта Сферика приказала нашей гостье нагадить нам под дверь. Очень пикантно, чего греха таить!             — И что же тебе понадобилось в наших землях, крошка? Вдали от семьи, от друзей, от родного Полова? — Мирианна наклонилась над ней с мордочкой сытой кошки и странным огоньком в глазах, от которого суккубу стало совершенно не по себе.             — Я, это… — у неё забегал взгляд от накатившей паники. — Всё не то, чем кажется, уверяю вас! До госпожи Сферики дошли слухи, что многие дворяне в Лескатии и других державах Ордена глубоко несчастны под его властью, а потому решила проявить инициативу и пригласить достопочтенного графа Карштайна на переговоры, и…!             — Ложь~. — пропела женщина и прикоснулась к крепежу на её левой руке.             В этот момент воздух затрещал от накала, а тело мамоно забилось в конвульсиях и засияло от пронзающих его электрических разрядов, да так, что во вспышках можно было увидеть чёрный скелет.             — Ты как будто и не слышала, как мы говорили о чтении воспоминаний, да? Или же просто тупенькая? При тебе нет ни донесения, ни какого-либо символа, который подсказал бы нам о желании этой тёмной материи выйти на контакт. Всё, что ты сюда с собой принесла — несколько склянок с концентрированными выделениями своей госпожи, чтобы отравлять нам колодцы и творить прочие гадости. Ты не гонец, а диверсантка. Очень некрасиво, знаешь ли.             — Да и очень уж быстро ты решила подставить собственную благодетельницу, — добавил Грансург. — Она ни словом перед тобою не обмолвилась о своих намерениях, ты её даже не видела в лицо — тебе просто передали сумку с этой отравой и инструкции. Как я и предполагал, мамоно ни в чём не надёжнее и не честнее людей.             — А ты когда-нибудь пересекался со Сферикой?             — Я даже не знаю, кто это такая. Какая-то очередная махинаторша, которая решила мешать моим замыслам, а стало быть…             — Своей смертью она не умрёт. — согласилась Мирианна и вновь обернулась к «пациентке». — Итак, малышка-лазутчица, ты выглядишь весьма недалёкой, да и, судя по твоим воспоминаниям, крайне расточительна, но даже тебе должно быть ясно, как поступают с диверсантами. Тем более, в Драквальде.             — В-вы убьёте меня?             — Что это за неверие в сломавшемся голоске? Как будто бы ты в первый раз сталкиваешься со смертью. Убийство тех деревенских и солдат тебя не беспокоило и никак морально не мучило, правда же? Даже до этих пор. Ты просто предпочла это от себя отодвинуть, будто бы это была не ты.             — Это и правда была не я! То есть… — она опустила глаза в выражении стыда и угнетения. — Я не осознавала то, что творила. Это было не моё желание, не мои стремления, поверьте!             Волшебница вновь пропустила через её тело молнию, куда сильнее прежнего «пустякового электрошока», отчего по воздуху разлился запах подпаленных волос и слегка запёкшегося мяса.             — Я верю тебе. Не может же целая сотня мамоно, никак друг с другом не связанных, утверждать одно и тоже. «Это было, как в кошмарном сне!». «Я не управляла своим телом, пожалуйста!». «Я не владела собой, нееееет!!!». — закончив передразнивать свои прежние жертвы карательной хирургии голосом на разные интонации, Мирианна звучно стукнула об стол чьим-то вычищенным и выбеленным черепом, так, чтобы пленённый суккуб оказалась с ним нос к носу. — Всем вы владели, всё вы знали и всё вы хотели. Ты и тебе подобные наслаждались своим противостоянием с людьми и друг с другом, насилие вам приносило удовольствие, такое лицо не подделать… И обескровленных, изломанных, сведённых с ума людей тоже не подделать.             Она выпрямилась, глубоко вздохнула и выдохнула, затем простёрла над ней ладонь и материализовала чёрный колдовской круг-печать. Аналогичная структура вспыхнула на самом камне под её головой и спиной, после чего круги исчезли.             — Что это? Что вы хотите со мной сделать?!             В ответ на её истерику чародейка оттопырила указательный палец, а с его кончика сорвалась струя тёмно-синего магического пламени. Мирианна коснулась им бедра пленницы, отчего плоть зашипела и постепенно вообще оказалась прожжена насквозь до самой кости… Однако девушка не кричала от невыносимой боли, а стонала от какого-то неестественного, застилающего все мысли и нервные окончания блаженства.             Она пришла в себя лишь только тогда, когда ведьма перестала жечь её заживо, но пламя та не погасила, а стала будто ты калибровать, придавая размер, интенсивность и температуру.             — Заклятие, которое я на тебя наложила, реверсирует твои ощущения и представления о них: то, что раньше тебе было приятно, теперь будет вызывать адскую боль, в то время как-то, от чего ты бы запросто умерла от болевого шока, взбудоражит тебя похлеще секса с любимым инкубом. Захватывающе, не правда ли?             — Пожалуйста, отпустите меня! Я… Сделаю всё, что угодно ради вас, я…             — Даже детишек своих убьёшь? — поинтересовалась она, но стоило увидеть в глазах у той искренний шок и ужас, вернулась вниманием к своему пальцу-горелке. — Видишь, далеко не на всё ты готова, малышка — стало быть, не стоит разбрасываться пустыми клятвами. Я вот тоже такого не люблю. Понимаешь ли, — Мирианна наклонилась к мамоно и вцепилась ногтями той в макушку. — Мой господин обречён на очень сильные страдания, и единственное, что способно их облегчить и вернуть ему возможность наслаждаться жизнью — настои с высокой концентрацией демонической силы. Настои из вас, мои очаровательные демонетки и похотливые монстрицы. Я методично и с особой любовью препарирую вас, расчленяю по суставам, прогоняю через выжималки и экстракторы, смешиваю с особыми зельями — и вот она, освежающая настойка из мамоно готова к употреблению! Неплохо, как думаешь? Вот, собственно, и возможность для тебя сделать для нас «всё, что мы бы не попросили».             Затем колдунья изменилась в лице.             — Или что, благородные и миролюбивые мамоно не готовы доказать свою приверженность взаимопониманию с людьми и пожертвовать самым малым, своей никчёмной жизнью, ради будущего? Как эгоистично. Понимаешь, милая, у моего нанимателя куча иной головной боли и обязанностей, ему особо нет разницы, из чего или из кого я перегоняю ему лекарство, как и нет особого дела до справедливости и воздаяния вам, нелюдям, по заслугам за века прежнего террора… А вот мне на это всё не плевать! Не хочу хвастаться, но я ведь раньше была одной из Героев, я клялась защищать тех людей, от которых ты оставляла иссушенные трупы и сгоревшие деревни. Я ни с кем из них не была знакома, да и, чего греха таить, сейчас бы я, встань они у меня на пути, сотворила с ними чего похуже… Но душу мою до сих пор терзает коготком осознание того факта, что ты с твоими поблядовьими воспоминаниями выставляете меня клятвопреступницей. Так что можешь поверить мне на слово: от процесса твоей экзекуции мне будет куда как больнее, чем тебе.             Поток пламени в конце концов обратился в небольшое энергетическое лезвие, более похожее на хирургический скальпель, и Мирианна приступила к процессу того, что выработала уже до автоматизма, но в данный момент она явно получала извращённое наслаждение. Наслаждение тем ужасом, что играл в глазах и разуме суккуба, ведь последняя осознавала, что как бы хорошо из-за реверсирующего проклятья ей не было, но её буквально разбирают на запчасти.             — Весьма поэтично с твоей стороны — подвергнуть её ровно той же пытке и смерти, которой она подвергала своих жертв. Едва ли они «умирали счастливыми», ведь как можно в действительности быть довольным осознанием приближающейся гибели, как бы телу в это момент не было приятно? — Грансург прикрыл глаза, когда от мамоно осталась кучка разрозненных ошмётков, уже даже не создающих впечатление, что когда-то составляли целостное, гуманоидное существо.             — Я рада, что ты оценил моё изобретение. Просто хотелось продемонстрировать тебе действие этого заклинания. Согласись, им можно прилично испортить жизнь кому угодно… Или облегчить. Не хочешь попробовать моё «Отзеркаливание Чувств» на себе?             — Звучит заманчиво, но откажусь.             — Но почему? Разве тебе тогда не вздохнётся полной грудью, если поменять боль на удовольствие? Ты бы мог в таком случае разорвать те путы, которые на тебя наложили «Хором Архангелов», Грансург…             — Мирианна, — он говорил вполне спокойно, будто бы сам был двухсотлетним умудрённым жизнью волшебником, пытающимся донести юной девушке прописные истины. — Если постоянно питаться дорогими деликатесами и сладостями — ты потеряешь вкус к этому, забудешь, чем такая пища тебя по-настоящему будоражила когда-то, и в итоге потеряешь меру в погоне за тем, что могло бы вернуть тебе былую остроту ощущений. Понимаешь аналогию?             — В принципе, да.             — От боли я спасаюсь твоими тяжкими стараниями, моя возлюбленная придворная чародейка, и осознание этого позволяет мне наслаждаться вкусной едой, ласками Дарики, даже простым летним бризом на своей коже. Я не хочу сойти с ума оттого, что стану зависим о собственных страданий и перестану переносить то, что раньше мне нравилось. Моё физическое здоровье без того ни к чёрту, так не отбирай у меня хотя бы здоровое мироощущение, пожалуйста.             — Верно, извини, не подумала.             — Как твои успехи в Альватрезе? Я ведь отправил тебя в помощь тёмным эльфам.             — Ты сказал помочь им, да, но мне наскучила эта игра уже после третьего сокрытого города. Это не моя война, так что я выдала Дайане парочку приблуд, благодаря которым они сами смогут штурмовать бастионы своих светлых собратьев, и вернулась к тебе. Я наблюдаю за ними, так что можешь быть спокоен касаемо своих марионеток… И ведь не зря же вернулась, раз тут сама правительница Полова решила заявить о себе.             — Действительно. У тебя есть соображения касаемо вот этого? — он указал на вынутый из черепа и покоящийся на тёплом и влажном камне мозг суккуба.             — Эти диверсии могут быть в равной степени спланированы как Сферикой, так и кем-то со стороны, кто прикрывается её именем.             — У кого-то из мамоно есть интерес в том, чтобы действовать чужими руками против меня?             — Ну, в принципе, если я не ошибаюсь, — женщина потёрла подбородок, удерживая локоть одной руки ладонью другой. — За обращение Саферитты в тёмную материю, а её бесплодной родины — в цветущий придаток Демонического Царства, стоит одна из младших дочерей Фианны, малышка Вальбурга. Она довольно искусна и образована, когда дело доходит до подковёрных игр и склонения других к добровольному подчинению, а хуже всего то, что она девственница. По крайней мере, об её муже я пока ничего не слышала, так что она скорее всего ещё невинна.             — Полагаю, в их среде это имеет большое значение…             — Огромное! Девственная лилим — это не занятая лилим, не остепенившаяся лилим, не вытряхнувшая песок из вагины лилим, а это опасно. Друэлла вот не замужем, а она уже мешает нам в захвате Альватреза и подкатывает свои яичники к твоим владениям, на минуточку. Со стороны так и не скажешь, но Вальбурга настолько же привержена идее насильственной экспансии и разрастанию влияния Маккая, как её старшие сёстры, но если те кричат и провоцируют, то эта играет сама с собою в шахматы. С переменным успехом, впрочем. Её интерес в подставлении перед тобой Сферики может заключаться в том, что она считает тебя либо недалёким, либо вспыльчивым — в общем, способным на какие-то опрометчивые действия, из-за которых тебя будет просто заарканить и использовать.             — И каким-то образом она обо мне узнала, раз решила взять меня на мушку. С тех пор, как отец умер, я старался не особо светиться даже в политической жизни Лескатии, не то что на международной арене, но она как-то определила, что вокруг именно нашей семьи собираются силы противления Ордену, по крайней мере здесь, в королевстве.             — Ну, либо кто-то из наших человеческих союзников играет сразу за тремя-четырьмя столами в этом кровавом казино, либо мы просто слишком рано открыли себя для нечеловеческого общества. Что, если твои партнёры с Дзипангу или сами тёмные эльфы решили вот так тебе подгадить? Стоило ли вязаться с ними общими секретами, пока не надел на свою голову корону?             — Может, ты и права. — он сказал это уже без особого энтузиазма и заинтересованности, вопреки всему, что было до этого, и Мирианна вздохнула.             Грансургу Карштайну слишком рано пришлось повзрослеть и взвалить на себя бремя возглавить не один лишь графский род и не одно лишь графство, а всё противоорденское движение в этой части континента. После того, как потерпел страшное поражение в прошлом, ему хватило умения, хватки и самоосознанности, чтобы едва ли не буквально восстать из пепла, подобно фениксу, и ни один из тех, кто вставал против него, не мог рассчитывать избежать сгорания в его пламени… Но, несмотря на все свои качества и желания, он оставался человеком. Он планировал и перестраховывался, попросту не терпел отклонений ни в чём, за что бы не брался, но время от времени, словно в виде намеренно щекочущего нервы щелчка по носу, возникали ситуации, в которых он справедливо считал себя проигравшим. Незначительные или же критические, такие поражения выбивали его из колеи, заставляли сомневаться и падать настроением. Конечно, рано или поздно он возвращался в себя и брался за дело с новыми силами, но до наступления этого момента Мирианне и остальным его близким было за него боязно. Слишком уж многое держалось на одном лишь ребёнке, изувеченном и во многом несчастном.             Она было хотела его обнять, чтобы облегчить тяжкие мысли хотя бы мягкостью своей груди, но тот вдруг пришёл в себя и с трудом поднялся на ноги.             — Ладно, вопрос с этой очередной лилим стоит оставить на потом. Если ввяжусь в противостояние ещё с ней, то у меня просто не хватит рук и ресурсов, поэтому думаю дать им пока играть в свои детские игры и жужжать у меня над ухом. Когда придёт время — ей не жить.             — И я думаю, что смогу в этом помочь. — она материализовала в руке небольшой кристаллик, и тот показал Грансургу изображение чьего-то простенького домика посреди леса, где на кровати лежала краснокожая демонесса из тех, в кого обратилась некогда Сигрид.             И выглядела эта мамоно крайне скверно.             — Похоже, она чувствует себя не очень хорошо?             — Не то слово. Судя по сведениям, которые мне предоставляют мои фамильяры-наблюдатели, на территории Веридии, в районе их западной границы с Лескатией, возникла некая странная зараза. Странность её в том, что людей, животных и инкубов она не трогает, однако мамоно заражает и медленно убивает, вопреки тому, что демоническая мана делает монстров иммунными практически для любых болезней… Кроме тех, которые играют им самим только на руку. Если смотреть на симптомы, эта «Адская оспа», как её уже успели окрестить, стремительно пожирает жизненную силу, ослабляет или даже полностью убивает иммунитет, истощает их тела и истончает кожный покров, в результате появляются тёмные пятна, и плоть в этих местах пробить можно даже не сильным прикосновением. Я время от времени беру новые сверки — и могу с уверенностью сказать, что сами пятна только растут, пока всё тело не превращается в почерневший перезрелый персик, а внутренности просто выпадают наружу из одной из открывшихся ран.             — Звучит тревожно. — он потёр подбородок. — Это твоих рук дело?             — Стала бы я держать от тебя в тайне создание такого биологического оружия? Да и я занята собственными наработками, так что…             — Стало быть, это очередная причуда природы. Каков масштаб заражения, Мирианна?             — Всего пять-шесть семей, от одной до трёх мамоно в каждой, это не назвать эпидемией, но я через своих фамильяров не заметила связи между заражёнными, так что пока не могу судить о заразности и путях передачи. Может, половым путём, может, через кровь, может, через дыхание.             — Тогда стоит отобрать парочку больных и исследовать эту заразу, можешь даже взять Лихтхаммера себе в помощь. Его это явно заинтересует.             — Хм, не ошибусь ли я, если сочту, что ты увидел в этом потенциал? Мы могли бы получше узнать об этой оспе и обратить в своё оружие против сил Маккая, что думаешь? Грансург посмотрел на свою руку, а в голове у него невольно возникли ассоциации с чудовищным оружием Ханикатта до того, как было принято решение обеднить пирокластовую смесь и уменьшить мощность.             — Нет. Меня не устраивает такой способ ведения борьбы с ними.             — А я-то думала, они тебя раздражают?             — Ты работаешь на нашу семью уже пару поколений, но так и не уразумела, какова наша цель, Мирианна? Какое имеет значение, кто или что меня раздражает? Человек, животное, мамоно, ангел — все вы, каждый из вас — это мои драгоценные работники, моя вьючная тягловая скотина, мой источник сырья… А работники лишь тогда показывают максимальную эффективность, когда сыты, обеспечены, здоровы и достаточно образованы для той работы, которую им доверяешь. Моя мысль ясна?             — Да… Да-да, конечно же ясна! Всё будет, как ты скажешь. — она усмехнулась и помахала ладонями в знак того, что ему не стоит волноваться, а сама только сейчас заметила, что, пока он надвигался на неё своим нетвёрдым из-за травм шагом, ведьма отступила метров на пять назад.             — Можешь отобрать себе хоть десятки больных этой «Адской оспой», истязай их хоть до полной потери человекоподобного облика, но разработай лекарство. В последствии, если окажется, что болезнь куда вирулетнее и заразнее, чем видится сейчас, то мы сможем использовать вакцину в качестве рычага давления на этих бесконечно надоедливых и безгранично бездарных лилим через массы рядовых мамоно и инкубов. Думаешь, станет терпеть их народ тот факт, что страдающие и умирающие не могут обрести спасение только по той причине, что их предводительницы упрямятся в политических вопросах? Настолько ли они все верны виденью Владычицы Монстров, или же им важен лишь их собственный комфорт и безопасность?             — Я бы сказала, что второе. Я тебя поняла, тогда приступлю к исследованиям и перенастрою экстракторы для выжимания из их тел самого вируса.             — Отлично. Как по мне, хороший пастух не должен терпеть то, что его стадо изнывает от заразы, а ведь я считаю себя вполне добросовестным.

*******

            Мадлен Вар’Шелл широко зевнула, обозначая своё пробуждение, и приоткрыла глаза. Она находилась в своих покоях, на время выздоровления обустроенных под больничную палату августейшей персоны, а рядом с ней на стуле сидел архилектор Витинари и колдовал над своей принцессой причудливые магические формулы. Верно, с тех пор, как потеряла руку, а родители отозвали её с фронта, наследная принцесса была вынуждена уделять несколько часов в день на собственную реабилитацию, а конкретнее — просто лежать и отдыхать, пока священник постепенно, клетка за клеткой, отращивает ей утерянную конечность.             — Простите, святой отец, каждый раз, когда мы с вами занимаемся, меня просто выбивает из колеи…             — Это естественно, Ваше Высочество. Если бы вы сохранили свою отсечённую руку при себе, то на её приращивание на прежнее место потребовалось бы куда меньше сил и времени, а поскольку приходится работать, так сказать, с нуля, то и вас саму это чудовищно изматывает. Для процесса восстановления я ускоряю вашу собственную регенерацию, а значит, что тратятся ресурсы вашего же организма, калории и прочие питательные вещества — отсюда и усталость.             — Поэтому-то вы кормите меня, как свинку на убой? — она усмехнулась, чем вызвала улыбку и на его губах.             Девушка посмотрела на тот обрубок, что остался от рокового столкновения с Вильмариной Носкрим в последнем перед заключением перемирия сражении, и могла уже с уверенностью сказать, что методика священнослужителя работает. Мало-помалу, но кости и мясо наращивались, и не далёк тот час, когда придёт время формировать локтевой сустав, после него предплечье, а затем и кисть с пальцами.             — Вот уж не думала, что церковные пресвитеры способны даже конечности восстанавливать…             — Они и не способны. По крайней мере, не с теми примитивными познаниями о человеческом теле и его способностях, какими на данный момент обладают. Многие клирики и волшебники смотрят на процесс восстановления исцеляющими чудесами и магией сугубо с точки зрения сверхъестественных материй, и пока не поменяют свои взгляды, многого им на этой стезе не добиться. Человек — физическое существо, обладающее кучей скрытых возможностей, и обращаться с ним нужно в первую очередь с физического плана.             — Я не учёная и не богослов, так что мне ваши слова мало, о чём говорят. — она покачала головой и готова была признать, что сонливость в ней вызывает теперь уже не просто процесс принудительной регенерации, но и заумные философские рассуждения. — Откуда вы всё это узнали? Из книжек?             — Ну, можно сказать и так. Можете считать меня безумцем, Ваше Высочество, однако после того, как переместил гарнизон Заннакоса и самого себя из осаждённого города, я оказался в поистине прекрасном и умиротворяющем месте. Будто бесконечная библиотека под ярким и ясным небом… И, как и у каждой библиотеки, у неё имелся библиотекарь. Там я увидел величественного и милосердного ангела, которая мне о многом и поведала.             — Занятно… — сказала она со скепсисом, а он заметил её неверие и кивнул.             — Она на краткий мир наделила меня своим могуществом и мудростью, но если заимствованные силы меня очень быстро покинули, ведь я полностью употребил их на преодоление человеческих возможностей, то знания у меня остались вот здесь. — Винсент постукал себя пальцем по виску. — В этом и кроется секрет того, что вы в скором времени снова сможете пользоваться левой рукой, моя госпожа. Я утратил веру в высокие материи и в своё предназначение, слишком много неприемлемого я повидал, чтобы её сохранить, но на смену этому пришло нечто более светлое, надёжное и многообещающее — подаренные небожителями знания. Именно поэтому наши с вами сеансы лечения столь продуктивны, ведь доверь вы кому-то из традиционной доктрины своё здоровье — они бы лишь развели руками и сказали, что ваша инвалидность — это «всего лишь воля Всевышней».             — А вы рассказывали об этом отцу с матерью? — побеспокоилась она, ведь этот человек их решениями был назначен главным духовным лицом королевства.             — Первым же делом, как удалось с ними встретиться. Суровая правда кроется в том, что на Небесах ведутся столь же ожесточённые противостояния, как и на нашей грешной земле, и пускай кажется, что мы идём одни против всего мира — там достаточно тех, кто желает нам добра, но ничего и никогда не изменится, если мы будем просто за всем наблюдать со стороны. Восточная Вашнаарская Церковь — это не церковь верующих, а церковь знающих, и все свои знания мы обратим на то, чтобы избавиться от тирании Ордена и от самозванки, занявшей его престол. Осознание сказанного им пришлось сразу же:             — Погодите-ка, что значит «избавиться от самозванки»? Вы имеете в виду, что…?             В ответ на её замешательство, он согласно покивал и продолжил плетение чудес.             — Мать и отец об этом тоже знают? А остальные? Что, если…?             — Их Величество в курсе обо всём, о чём мне тогда поведала архангел. Именно поэтому и было решено отколоться от орденских доктрин и разработать свои. Конкретно об этом обстоятельстве, впрочем, общим консенсусом было принято решение пока не распространяться. Сами посудите: если самозваная новая конфессия вдруг начнёт утверждать о пропаже истинной Верховной Богине и злоупотреблении её полномочиями со стороны её дочерей, тоже ведь священных фигур, это может восприняться, в лучшем случае, как небылица, а в худшем…             — Против нас встанут уже все орденские державы, либо чтобы это оспорить, либо чтобы вообще нас заткнуть!             — Значит, стоит действовать более аккуратно и расчётливо. Например, начать через третьих лиц распространять слухи, затем организовывать обсуждающие эту ситуацию семинары, и таким образом всё придёт к схизме в сообществе верующих. Схизме, которую под ковёр уже не замести и не решить простым подкупом самых ярых скептиков.             — Коварно с вашей стороны! Этому вас тоже научил ангел?             — О нет, это главным образом стратегия вашей матери, она просто удобно ложится на мои собственные стремления. Веками нас всех обманывали, растили, как скот для срезания самых аппетитных частей, пора бы положить этому конец.             Она в какой-то мере успокоилась, когда поняла, что за всем стоят родители и от неё самой не требуется сильно болеть об этом.             — Есть какие-нибудь новости с фронта? Не удивлюсь, если лескатийцы нарушили договор о прекращении боевых действий сразу же, как сумели перегруппироваться…             — Я в военном ремесле не сведущ, Ваше Высочество, поэтому советую расспросить об этой ситуации у короля, королевы или кого-то из министров, когда пообедаете.             — «Когда пообедаю?» — она с недоумением взглянула на плотные шторы балкона, затем на часы, показывающие, что ещё даже не наступил полдень, а Мадлен уже как будто целые сутки к ряду мешки ворочала. — Ааааргх, почему этот день так медленно тянется? После того, как процедура восстановления на сегодня закончилась, вашнаарская принцесса пришла в обеденный зал, где предстояло разделить трапезу с королём и королевой. Управляться со столовыми приборами одной-единственной рукой, и то правой, было неудобно, так что пришлось доверить себя покормить прислуге… Что просто невыносимо било по её гордости. В военном лагере никто не следил за тем, что и как она ест, хоть руками хлеб надламывала, хоть суп пила прямо из котомки — и это было совершенно волшебное чувство. Что-то, что простолюдины не ценят, потому что только так и едят, а ей это было в новинку!             — Милая, прислуга может порезать тебе хлеба, если хочешь…             — Ни нада! — ответила девушка, одновременно с этим откусывая зубами горбушку.             — Дорогой, кажется, эта война превратила нашу дочь в ворчливого неотёсанного воя-… — не успела королева охнуть при виде манер принцессы, как увидела, что Мальдерик отбросил все приличия в знак солидарности с Мадлен и тоже откусил от хрустящего батона огромный кусман, вместо того, чтобы порезать его ножом и скромно отведать. — …ку.             — Да будет тебе, Сиенна. Позволь уж ей отдохнуть, она ведь сумела, несмотря на всё, вернуться живой!             — Не вернись она живой, я бы потеряла ещё и мужа, став королевой-вдовой.             На этих словах женщина настолько остро и жарко стегнула языком, что лица и мужа, и дочери покрылись капельками пота, они отложили свою долгожданную свободу куда подальше и вновь взялись за столовые приборы.             Всё-таки, если уж не в стране, то во дворце, в столовом зале и в спальне главной среди них была именно она.             — Как твоё самочувствие, Мадлен? — спросила королева, отрезав очередной кусочек жаркого и перестав хмуриться. — Его Высокопреосвященство положительно отзывался о твоих успехах и обещал полное восстановление в районе двух-трёх недель.             — Ну, — она посмотрела на свою забинтованную левую часть тела. — Прогресс на лицо, но всё это меня жутко изматывает. Воевать было легче.             — Это моя дочь! — было усмехнулся Король-Герой, однако супруга тактично кольнула его зубочисткой в ладонь.             — Даже слышать не хочу. Вы с ней определили её командовать целым войском без моего на то мандата — и к чему это привело?! Я не собираюсь тебя угнетать, родная, но впредь ты даже тренировочного меча в руки не возьмёшь, пока не родишь мне хотя бы третьего внука, а потом уж можешь хоть с водопада на плоту сплавляться, я и слова против не скажу.             — Что за тирания… — она прошипела это с глубоким недовольством, но желания давать матери это недовольство услышать было ещё меньше. — К слову, архилектор сегодня разговорился и поведал мне много всякого любопытного. Не то, чтобы я после всего случившегося верила увещеваниям церковников, хоть нашим, хоть орденским, поэтому хочу уточнить у вас. Верховной правда больше нет?             Несколько лет назад подобные слова сочли бы за этим столом ересью и святотатством, не позволительным даже единственной наследнице престола, однако с тех пор религиозные взгляды не только королевской семьи, но и их придворных в значительной мере охладели.             — Мы этого с точностью не знаем. — Мальдерик скрестил руки на груди. — Всё случившееся Винсенту могло просто присниться, а может быть и выдумкой, но он привёл убедительные аргументы в пользу своей теории, а также некоторые знания, которые не мог бы получить, будучи обыкновенным пресвитером. Его боевые подвиги тоже едва ли укладываются в его собственные пределы, так что есть основания полагать, — не доверять, а просто предполагать, — некое божественное вмешательство… И вмешательство это на нашей стороне.             — Лескатийцы таким похвастаться не могут, всё, что у них есть — загадочная тёмная магия и слепая вера, на их стороне в этой войне не происходило чудес, поэтому позиция нашего архилектора имеет место быть.             — И заключается она в том, что Всевышняя оставила свои владения и нас, сейчас её трон занимает кто-то из ангелов, с чьей политикой какая-то часть других ангелов не согласна и сопротивляется таким вот образом. — принцесса дёрнула левым плечом. — Звучит, как бред сумасшедшего, честно сказать.             — Я понимаю твои чувства, но знаешь, Мадлен, наверное и у меня в глубине души были сомнения касаемо того, является ли власть Небес над нами незыблемой и всеобъемлющей. Посуди сама: по обе стороны фронта сражались Герои, помазанные на подобии Носкрим-младшей, или же те, кого в Герои не прочили, беря в расчёт твои или Винсента успехи. Я сам, в конце концов, не почувствовал лишения благословения, ни когда воспротивился претезаниям Лескатье и Носкрима, ни когда отрёкся от власти верховной жрицы над нашим народом. Из этого может сложиться впечатление, что сила избранных чемпионов человечества лишь выдаётся за поддержку со стороны наших божьих покровителей, а в сущности она — наша собственная. Я бы и сейчас вышел на поле боя и показал, за что меня прозвали «Драконоборцем», но увы, всю славу ты решила забрать себе.             — Это епископское отребье, — кинула королева Сиенна. — Захотело отлучить тебя от нас и призвать к Святому Престолу — и что-то подсказывает мне, что сия акция призвана не только лишить Вашнаар одного из столпов его силы и будущего, но и ради того, чтобы не позволить никому понять, что становление Героем происходит не только лишь по указке и с позволения Церкви. Быть может, они и вовсе здесь не причём, и всё это — многовековой обман и монополизация?             — Вас с отцом это всерьёз задело, да? Я лично не стремлюсь к таким ярким титулам, у меня и так впереди бремя бытия королевой нашей многострадальной державы… Но правильно ли я поняла, что вы оба разгоняете эту тему, потому что хотите прибавить её к слухам о коррумпированности Ордена?             — Коррупция, разврат, пустословие, а теперь ещё и лишение основы для вообще всей их теократической теории. Может, и человек на самом деле не создан богами? Мадлен отмахнулась:             — Пускай такими рассуждениями занимаются учёные и семинаристы, единственное, что меня сейчас волнует — как можно скорее отрастить руку и задушить ею Вильмарину. Она ведь будет на подписании капитуляции Лескатии?             — Ты называешь это капитуляцией?             — Вы сами всё для этого сделали, отец. Торговые ограничения, репарации, разрушенная в процессе самого конфликта инфраструктура — они проиграли, и это неоспоримый факт. «Объединитель» у меня, и когда выдастся такая возможность — я бы хотела предоставить его Грансургу в дар, как подарок на свадьбу.             На этих её словах Мальдерик, пригубивший вина, поперхнулся:             — Кха-кха-кха! «Подарок на свадьбу» кого с кем, позволь узнать?             — А мне казалось, вы все и так уже это между собой обсудили. — девушка подпёрла голову рукой. — Нынешней Лескатии не долго осталось, сторонников Карштайнов и наших в её властных и более низких кругах всё больше, а дальше, понятное дело, восстание, гражданская война, даже революция — и кто же встанет во главе обновлённого государства? Это ведь династический брак, ничего экстраординарного, верно?             — Фигурантами династических браков, дочь моя, являются не непосредственные полновластные монархи своих стран, а их родственники и приближённые. Король одной страны и королева другой не могут жениться, ведь в таком случае…             — И кто установил такой закон? Богиня, которой теперь больше нет?             Этим вопросом Мадлен ясно дала понять, что земные законы на неё, будущую правительницу, распространяться не могут в силу статуса — стало быть, остаются лишь божественные догматы, но и они, судя по всему, являются настолько же пустыми социальными конструктами, как и человеческие устои.             — Ты уверена в своём выборе, Мадлен? — побеспокоился король. — Вы ведь с ним не так близки, чтобы переводить дипломатические отношения в такого рода близость…             — Раньше я тоже так думала, но недавние события наконец-то открыли мне глаза на действительность. Мы были детьми, наши отношения тогда не назвать серьёзными и полностью осмысленными, поэтому я вынуждена была наблюдать, как между нами встают эти безродные пигалицы, вроде Вильмарины или Франциски.             — Франциска, между прочим, тоже принцесса… — сказала королева между делом, спрятав губы за веером и отведя взгляд.             — Теперь же, когда мы оба с ним побывали на волоске от гибели, мне стало предельно ясно, что все эти надуманные ограничения, приличия и этикет никого не делают счастливыми. Многие из нас ведь действительно умирают, так и не познав настоящий вкус жизни. Я больше не буду запирать своё сердце на замок и возьму всё в свои руки.             — И каков твой план, милая? Просто разорвёшь помолвку с сыном герцога Тарквида, которую мы для тебя организовали, просто вторгнешься в Лескатию во главе всех наших сил, чтобы поддержать начавшуюся революцию, и просто подойдешь к лорду Карштайну на глазах у поставленной на колени Вильмарины, прогнёшь его назад колесом и страстно поцелуешь вместе с предложением о женитьбе?             Её Величество произнесла это с достаточно саркастичным тоном и выражением, чтобы ясно дать дочери понять, что та поступает непозволительно импульсивно… Но стоило увидеть коварную улыбку на её лице и пылающие воинственной решимостью глаза, как женщина категорически завертела головой.             — Нет! Нет, нет, нет и нет, Мадлен, ты не станешь делать ничего из этого. Ты не…!             — Теперь никто меня не остановит. Даже вы, матушка.             Это было лишь началом их жарких дебатов за обеденным столом, а сам король Вашнаара, шокированный и в какой-то мере даже подавленный, решил попросту не отсвечивать меж двумя разъярёнными львицами и преспокойно доедал свой обед. С каждым годом он ощущал свои позиции всё более слабыми, сказывалась потеря хватки из-за старости и, можно сказать, ржавение вдали от поля брани… Но при виде такой пылкости своей дочери в нём, вместе с тем, пробуждались воспоминания, ведь свою собственную любовь он завоевал именно тем способом, который Сиенна так ни кстати подсказала Мадлен. Может, не слово в слово, но посыл был ровно таким же.             «Яблоко от яблони, как говорится?»

*******

            Мизерис не поняла, что сейчас прочитала, и решила перечитать, но замешательство никуда не делось.             — Господин, прошу прощения, вы дали мне документы для ознакомления, но вот этот явно ошибся адресом. — обратилась она к Грансургу, чем отвлекла от документов и заслужила его внимание.             — И о чём там?             — Хм, некий Рэзмайк, кузнец из Арнштадта, приглашает Вашу Светлость на празднование свадьбы своего сына и его невесты. Спрашивает, когда вам будет удобно приехать, дабы они могли скорректировать дату. Я не уверена, что…             Она ещё больше удивилась, когда граф нетерпеливо стал требовать жестом отдать ему письмо, и как он улыбнулся.             — Вот оно что! Старый Рэзмайк всё-таки нашёл своему отпрыску достойную пару? Что ж, в таком случае, с удовольствием погощу у них. — он посмотрел на тёмную эльфийку. — Хочешь что-то спросить?             — А? Нет-нет, я просто удивилась, что господин так обрадовался приглашению на церемонию бракосочетания. Должно быть, это ваш хороший друг…             — На самом деле я виделся с ним лишь раз, во время своей последней поездки в Арнштадт. Тогда я провёл несколько дней, самостоятельно наблюдая за жизнью города, и перекинулся всего парой слов с этим кузнецом.             — В таком случае…             — Это традиция, Мизерис. Не имеет значения, барон ли женится на баронессе, выходит ли доярка за торговца — каждое важное празднество в Драквальде не обходится хотя бы без косвенного моего на то благословения. Сейчас я не в том состоянии, чтобы мотаться по всей провинции, да и не требуется это, ведь в качестве моего одобрения им достаточно получить от меня золотую монету с поздравительным письмом, а без этого, так уж заведено, ни рождение детей, ни бракосочетание, ни поминальные обряды не считаются до конца завершёнными. Обычно, такие монетки не тратятся, поскольку для их обладателей они имеют особую, сакральную ценность — куда выше самого золота, из которого их отливают. Зайди в дом какой-нибудь семьи из двух взрослых и трёх детей — и ты увидишь как минимум пять монет в честь рождения каждого члена семьи, а ещё одну — как благословение на счастливую семейную жизнь.             — Вот оно что! Драквальдские обычаи удивительны.             — Раньше для подобного ритуала использовались особые железные фигурки ворон, но железо нынче ценится дороже золота, так что мои предки внесли коррективы. Данная традиция позволяет людям Драквальда почувствовать связь с той властью, которая ими верховодит, таким образом я сам собираю информацию о своих подданных, а они чувствуют за своим плечом мою силу и готовность их защитить. Конечно, дитя на свет может появиться, а брак заключится и без моего на то разрешения, однако жизнь таких людей будет трудна из-за недоверия к ним окружающих. В какой-то мере, это также способ отличить своих от чужих, ведь пришлые лескатийцы, вашнаарцы, карастэнцы не то, что не имеют таких талисманов, но и их значения не поймут, поэтому им и среди толпы не затеряться. Таковы уж наши нравы, что если у драквальдца нет признания от лорда Карштайна хоть в виде личного благословения, хоть в виде символического подарка — это форменный изгой, и к нему у правящей династии имеются критические претензии.             — И таким образом между всеми людьми в этих землях возникают доверительные отношения? В этом действительно больше символичности, нежели практичности.             — Одно рано или поздно перерастает в другое. Я подумываю явиться лично, хочу заодно посмотреть, как поживают люди на границе. В конце концов, скоро многим из них станет не до празднования… Но об этом как-нибудь потом. Подобные прошения, если увидишь вновь, сразу передавай мне, для меня это очень важно, как и для них.             Выпроводив свою помощницу, он ещё в течение некоторого времени поработал и, наконец, улёгся на диван в своём кабинете. Света здесь осталось по минимуму, и то главным источником служило закатное солнце.             — Милорд, вы собираетесь заснуть в кабинете? — поинтересовалась внезапно появившаяся и нависшая над ним Дарика.             — Может и да, а может и нет. Я не знаю, на душе вдруг стало так лениво, никуда не хочется идти.             — Понимаю. Может, хотите чего-то перекусить, чтобы набраться энергии хотя бы дойти до спальни?             — Хорошая слуга в таком случае бы не стала меня выгонять…             — Так бы поступила плохая слуга, а хорошая должна заботиться о том, чтобы её хозяин спал достаточно, питался вдоволь и ни в чём не нуждался.             — Я нуждаюсь в покое. Прямо вот сейчас. — он несколько подумал и приоткрыл глаз. — Составишь мне компанию в моей лени?             — По вашему первому зову, милорд. — она улыбнулась и, восприняв его слова за буквальное предложение, пристроилась на диване в его объятиях.             Они лежали так несколько минут, а может и полчаса — в такой спокойной обстановке на грани безмятежного сна было трудно отслеживать время, да и попросту ни к чему, ведь ему нравился аромат её волос и мягкость шелковистой кожи, а она не могла не смущаться от ощущения его тёплого дыхания у себя на шее.             — Скажи, Дарика, тебе бы хотелось разделить со мною фамилию? — совершенно неожиданный вопрос, заставший её резко раскрыть янтарные глаза, а по виску пробежала капелька пота.             — Милорд, вы имеете в виду…! — девушка покрепче сжала пальцы на ткани его пиджака. — Чтобы я стала вашей супругой?             — Мне бы очень этого хотелось. В прошлом я уже обжигался, когда предложил это кое-кому, но это не заставило меня впредь относиться к подобным словам с какой-то ненавистью. Я просто понял, что произносить их стоит лишь тогда, когда об этом просит разум, а не сердце. Будучи горячным мальчишкой, я думал, что любовь — это такое пылающее чувство, за которое нужно ухватиться как можно крепче, чтобы она не улетела в чужие руки… Но теперь у меня другое мнение. Благодаря тебе я понял, что в моём случае любовь — это комфорт.             — Вам комфортно со мною, господин?             — Очень. Ты образованная, заботливая, понимающая, рассудительная — взять хотя этот момент, когда ты не отпираешься и не принижаешь себя относительно меня, а спокойно слушаешь, наверняка с мыслью, что я бы всё это не говорил, если бы не был уверен. Я прав?             — Я до сих пор не могу понять, как вам удаётся так свободно читать окружающих. Стыдно признаться, но меня порой это даже пугает…             — И ты из-за этого страха хочешь порой убежать куда подальше? Или, может, думаешь, что со мною уже никогда не придётся остаться непонятой?             — На родине меня никто не понимал, ни родители, ни братья. Я не уверена, что и здесь бы стали понимать, если бы не вы. Я тоже думаю, что любовь — это когда ты хочешь сделать так, чтобы дорогого тебе человека ничто не беспокоило и не огорчало. Человек способен на опрометчивые поступки ради того, кто ему нравится… Но это, скорее всего, просто похоть. Если любовь проявляется только тогда, когда ты чувствуешь ревность или влечение — разве же можно её назвать настоящей?             И он поцеловал её в щёку, чем довольно сильно смутил.             — Не думаю, что «Дарика Карштайн» будет звучать столь же величественно, как имя любой другой женщины из Драквальда…             — О нет! На самом деле, звучит весьма гармонично. А ещё, — теперь Грансург коснулся губами её шеи. — Заместо одежды горничной, тебе бы очень подошло платье графини, под цвет твоих глаз. Представь нас вместе.             — Это… — она отвела взгляд. — Слишком ослепительно.             — Ты как будто просто ищешь отговорки, чтобы я отказался от своей мысли. Я ведь не заставляю. Это — единственное, что я тебя действительно не хочу заставлять делать. Просто подумалось, как красиво ты смотрелась бы в свадебной фате. Когда стоишь передо мной, я оттягиваю вуаль — и вижу твоё смущённое лицо с глазами, смотрящими лишь на меня одного… Собственно, прямо как сейчас.             — Какой же вы распутник. Вам просто хочется попробовать что-то новое и увидеть меня в свадебном нижнем белье, чтобы…             — Моя маленькая похотливая чёрная кошечка смеет судить меня по себе? — промурлыкал он с искренне довольной ухмылкой.             — Я лучше вообще больше ничего не скажу. Вы не принимаете ни согласия, ни отказа, и я не знаю, что мне ещё остаётся…             — Тогда больше не будут тебя мучить, извини. Ты предлагала перекусить перед сном, если не ошибаюсь? Принесёшь чая с чем-нибудь сладеньким?             — Сию же минуту.             Она вскочила с софы, будто бы только этого и ждала, и вылетела за дверь, при этом не сумев спрятать от его глаз горящие от смущения уши и шею. Грансург же дёрнул бровью от приятного удивления, ему нравилось, когда она выходила из душевного равновесия и позволяла взять контроль чувствам, как сейчас. На самом деле, ему она нравилась в любом расположении духа, просто внутренний ребёнок, всё ещё не убитый воздействием этого жестокого мира, жаждал ясности и взаимности, а не простого послушания. В любом случае, влечение к Дарике поддерживалось в первую очередь голосом разума, но и сердце не особо-то сопротивлялось его чувствам… Хоть старые несбыточные мечты и отзывались тупой ноющей болью — скорее дискомфортом, нежели былой горечью.             За этими размышлениями он не осознал, как зрение начало плыть, и заметил помутнение в глазах лишь тогда, когда в горле начало как-то странно першить, вернув в реальность. Затем начался кашель, по-началу такой, будто бы просто слюна не в то горло попала, но с каждым сокращением лёгких спазм всё усиливался. Грансург перевалился со спины на бок и попытался встать на ноги, чтобы дойти до рабочего стола и достать оттуда своё противоспалительное… Но руку, которой он для этого опёрся о стол, внезапно пронзила предательская слабость и дрожь, так что, не сумев сохранить равновесие и выдержать даже небольшой вес собственного тела, он рухнул на пол.             «Такого… раньше не бывало…»             К тому же времени, когда Дарика вернулась с подносом чая и чашей со сладким печеньем — она выронила угощения с громогласным лязгом посуды о ламинат. От лежащего на полу конвульсирующего тела тянулся ручеёк чёрно-желтого вонючего гноя, на который, впрочем, горничная не обратила внимания, ибо всё, что её сейчас волновало — это перевернуть господина на бок, чтобы тот не захлебнулся нечистотами, струящимися у того изо рта и носа.             — Господин! Господин! — она не могла заставить разбегающийся от ужаса взгляд собраться в единую точку, и единственное, что сумела сейчас предпринять — залиться пронзительным воплем. — КТО-НИБУДЬ, НА ПОМОЩЬ!!! ПОЖАЛУЙСТА, ГОСПОДИНУ ПЛОХО!!! ПРОШУ ВАС…!!!

—— Конец первой книги ——