Схожесть

-Забыл принять душ, — Нет, ну стоп-слово действительно какое-то слишком забавное для такой ситуации. Ведь так надо реагировать в сторону своих неудач…? *** -Я виноват, — возникает еще одна пристыженная пауза, но хаотичный поток уже не остановить, — Я обещал тебе, а сам… Хех, — Бредовый смех все-таки вырывается наружу. — Черт, я даже извиниться не могу по человечески, — Наконец слова заканчиваются и стыд, и разочарование, и гнев, и нелепую оплошность прикрывать становится нечем. Эррор хмурится. Прячет злость в кулак, прикрывает лицо за ним. Но больше ничего не говорит. Понимает — бессмысленно что-то таить, если тебя все равно услышат насквозь. И это еще больше начинает раздражать. Раздражение, как правило, выливается в одну из небезызвестных тактик отступления. Руки сами собой тянутся за очками в простовато кругловатой оправе, примечательной только своим импульсивным, красным цветом. После нее в ход идет первая попавшаяся ткань, которой сейчас является примерно такого же оттенка свитер, вроде неплохо справляющийся со своими обязанностями вместо привычной многим салфетки. А потом машинальные движения, как некий ритуал успокоения, происходят сами собой. -Эррор. Никто из не нас виноват в этом. Ни я, ни, уж тем более ты, — Найтмер замечает жест почти мгновенно. Принимает факт напряженной обстановки, коротко обрабатывает действия, как будто бездушный механизм. После глядит сугубо в глаза, своим единственным, прямодушным. -И как тебе удается сохранять спокойствие в таких ситуациях? — Эррор одевает очки не так часто. Разве что с кошмарным собеседником, который терпит все его недуги. Или по особой необходимости. Смотреть на мир «собственными» глазами ему не так интересно. Да и чего там смотреть, если по сути все будет стерто.? Но сейчас Найтмер снова удостаивается чести увидеть, чуть утихомирившегося Разрушителя во всей его близорукой красе. И даже в очках он сильно щурится, чтобы увидеть те самые, мелкие детали, которые в обычной жизни различить ему не светит. -Наверное у меня было достаточно много возможностей, чтобы отточить этот навык, — Да, возможностей у него и впрям было много, с учетом того, что его сожитель явно не из простых, податливых личностей. -И не надо на меня так глазеть, — лучшая защита — это нападение. Наверное именно это тот немногий из принципов жизни чернокостного лентяя. Возможно поэтому привычная колкость на долгий зрительный контакт возникла сама собой. -Я тебе не какая-то антикварная статуэтка. Понапритаскиваешь же, — Последняя фраза прозвучала гораздо тише, но все равно задела невозмутимо сложившего руки Кошмара, который потом еще и нацепил на себя тонкую, сдержанную улыбочку, означающую -"Как ты смеешь оскорблять искуство». Конечно в шуточной форме. -В порядке вещей «глазеть» на три вещи: как течет вода, как горит огонь, и как ты не можешь отчетливо видеть меня даже на расстоянии вытянутой руки. Не пробовал менять свою точку зрения на мир? — Как высокопоставленное лицо, с пренебрежением относящееся к своим подчиненным, Найтмера можно было уличить только в отсутствии короны на голове. Свечка таки отдала свои последние концы и погрузила комнату в бесконечную темноту, и теперь кровавому свету луны ничего не мешало едва-едва, туманным полотном стелиться по периметру помещения. В этот момент как-то и прервался незамысловатый их разговор, и двое сидели еще долго. Вплоть до того момента, пока Эррор не отправился спать, так и не успев нарушить вновь воцарившуюся гармонию шуршащих листков, щелканья ручки и протяжных редких вздохов, да скрипа кресла местами. Так Найтмер снова остался один на один с собой, погруженный в кровавый свет ночи.

***

Стоило только прикрыть глаза, как он очнулся прямо на столе, так и не отходя от дел. «Ненавижу кровавые луны» Они слишком сильно заставляют нервничать. Нервозность ему не к лицу. Нужно удерживать команду в работоспособном состоянии. А для этого необходимо выстроить четкий порядок действий в голове. Первый попавшийся листок отправляется на растерзание и полностью покрывается записями о делах насущных. Найтмер делает так каждый раз при необходимости упорядочивания мыслей. Зрительно воспринимать информацию гораздо проще, чем продумывать все у себя в голове, не имея целостной картины. Записи как раз таки и позволяют увидеть эту самую картину. Думать становиться легче и куда приятнее. Но для начала стоило бы позволить себе растянуться в кресле, во всю длину тела, сползая на пол, ниже и ниже, действительно как какая-нибудь жидкость. Размять затекшую спину наконец и затем, приняв нормальное положение продолжить размышления на бумаге. Рутина выполняется заметно быстрее, чем хотелось бы. День приобретает все больше красок. Члены команды тоже начинают потихоньку вставать. Их разговоры уже можно услышать за стеной. Даст снова не доволен тем, что Хоррор не оставил и кусочка еды в холодильнике. Кажется, между ними возникла незначительная перепалка и негативные эмоции по капле вытекают из обоих. Вдруг слышится крик. Безучастный Кросс, презрительно наблюдавший за всем безобразием, возникает третьей стороной, уравновешивая взбалмошный характер двух других. Тут же расставляет приоритеты, находит компромисс, а потом исчезает из помещения, натыкаясь на Найтмера, который с готовностью прилагает к извинениям привычное «Доброе утро», после бросая что-то неброское, тоже подходящее к тематике рассвета. Продолжает свой путь. За Кроссом следом направляется Хоррор, и в кухне остаются двое, один из которых и встречает Кошмара более приветливо, чем ему довелось за сегоднешнее утро. -Вот кого-кого, а тебя увидеть сегодня в это время — это надо постараться, — Улыбка до ушей, пристальный взгляд, прямо в душу, узкие зрачки, руки в карманах. К сожалению, единственный член их небольшой компании, которого невозможно было оценить ни взглядом, ни понять эмоционально, общим словом — Киллер. Он абсолютно не имел интереса к перепалке и просто остался в стороне. Как ни странно, Найтмер придерживался его позиции. А тот, кто явно не был рад этому дню, так это Даст. -Замечательное, блять утро, — Вспыльчивость характера на лицо. От него динамика исходит крайне приятная. Будто глухие удары по крошащейся стене. Однако пробить ему ее все еще что-то мешает. Что-то тяжелое, угрюмое и неповоротливое. Как булыжник, перекрывающий ручей. Или как железобетонная стена. -Что вы уже не успели поделить? — Да, это приятное чувство насыщения разлилось далеко за пределы допустимой нормы, однако это не значит, что данный феномен пойдет на пользу и всем остальным. Нужно испепелить этот конфликт, пока «камень» не сточился, а «ручей» не превратился в бурную, горную реку. Хотя, может возможно извлечь из этого выгоду и для себя.? -Я не виноват, что он опять все пожрал. Для кого все это было? Для нас! Не для него одного. Какого черта! — Киллер, злорадственно усмехнувшись, видимо имел на него свои планы -Надо было сказать ему об этом, а не заткнуться и молчать, — Бесчувственный скелет еще пуще прищурился, а потом поспешно, не разрывая одной целой мысли добавил: -Или у тебя рот открывается только когда ты в бешенственстве? Насмешливый тон сделал свое дело, и чувства пробили таки себе путь наружу. Скандал начался, но в нем участвовало куда меньше народу. К тому же, оба пострадавших знали на что шли. «Разверзлась пучина бедствий, и полился лихорадочный гул возмущения» Дикие оскорбления полетели в обе стороны, отсылающиеся как к маниакально наслаждающемуся Киллеру, так и приятно оскорбленному Найтмеру, который с упоением поедал чужие пламенные эмоции. Сколько пылающего гнева, возмущенного голода, отчаяния и усталости. Ах, как замечательно чувствовать все это вновь, подпитываться и подпитываться, ощущать, как приходит едкая радость от такого безобразия, смешанного во что-то гармоничное. Да, утро действительно выдалось приятной забавой, а не каждодневной каторгой. Но конфликт есть конфликт. И, возвращаясь к началу, Кошмар должен был свести его на нет, как приходилось делать всегда. -Даст, сегодня я лично позабочусь о том, чтобы Хоррор приготовил для всех ужин. Он не сможет ускользнуть от ответственности за твой испорченный день.