Судьба Федерации

[Центральносибирская Федерация]

[г. Новосибирск]

[За двадцать часов до конференции.]

«… И таким образом, я, президент Центральносибирской Федерации, Василий Шукшин, предлагаю вам взаимовыгодное сотрудничество. Ни вы, маршал Жуков, ни я, ни товарищ Батов — никто не хочет уступать своим принципам и территориям. Мы все обладаем внушительным запасом вооружения и столь же продвинутой армией, которая вмиг бы стёрла надежды простых жителей России на воссоединение их Родины. Некоторые из вас даже имеют проекты по тактическому ядерному вооружению. Не хочу преклонять перед вами колено, но прошу адекватного решения. Мы не можем устроить кровавую баню между самыми крупными осколками, ведь тогда надежда на воссоедине-…»

      И очередной лист бумаги полетел в мусорку. С небольшим звуком, тот ударился о стенки мусорного бака, присоединившись к остальным неудачным вариантам речи, которую должен был произнести Шукшин на предстоящей конференции. Попивая кофе, тот всё пытался выдавить из себя более удачные слова, эпитеты, сравнения… но его писательский талант стал угасать. Раньше, казалось, всё было намного проще, но и сложнее одновременно. Теперь, оглядывая его просторный кабинет, а также висящий за ним сзади триколор, он понимал, что на нём, как на лидере Федерации, лежит вся ответственность за её судьбу. Под этой политической борьбой с Покрышкиным и погребён бывший писатель, превращённый в политикана. Одно из живых лиц своей расколотой нации. За последний год Федерация, благодаря труду «Сибири», добилась множественных успехов в сельскохозяйственной отрасли. Глядя на недавние отчёты, вспоминая разговор с лидером корпорации, Шукшин нервно усмехнулся, а затем вновь схватил ручку, занеся её над листом. Длинную и тихую минуту Шукшин раздумывал о содержании речи, но в очередной раз сдался, положив ручку на стол.       Встав со своего кресла, Шукшин медленно прогуливался по кабинету, будто назло пестрившему прошлыми успехами Федерации. Отчёты об успешном захвате Томска, новостные газеты со статьями про смерть Пастернака, фотографии ныне плодовитых полей, где когда-то была лишь пустошь. Федерация впала в стадию стагнации, как думал Василий. Не покоряя более вершин, Шукшин невольно сравнивал себя с ежовой рукавицей Александра — ныне лишь главы правительства. Сибирский сокол, несмотря на своё деспотичное, по мнению Шукшина, правление, смог полностью искоренить угрозу со стороны «народников», а также и дал старт Новосибирску и Алтаю в качестве суверенного государства, а не части в составе рассыпающейся после пирровой победы над Ягодой ЦСР. Шукшин, может, порою боялся перемен, ведь жил множественными мечтами — мечтами о Федерации, но был готов принять на себя ту ношу, которую необходимо, чтобы спасти русский народ от краха. И вот — Федерация у его ног, а он в кресле президента: не мечта-ли?       — Ну уж нет… — сказал про себя Шукшин, прежде чем вновь сесть за стол. — Ради народа, ради процветания… Господи, я иногда звучу слишком идеалистично.       И тут, взгляд Шукшина уцепился за одну из мировых газет, что попала к нему через его мининдела — товарища Соболева. Одна статья, описывающая последствия плана «Шварц» реструктуризированной Германии, архитектором которой стал лично Герман Гёринг, бывший главнокомандующий сил Люфтваффе при правительстве Гитлера. Всего за несколько мгновений немецкая военная машина вернула себе уздечку и пошла царствовать по Европе, как в сороковые. И первой её действительно важной целью стала такая же тёмная лошадка — Орденсштаат Бургундия. Но не суждено более кричать орлу — Бургундия пала под натиском вновь объединённых немцев, а Гиммлера, как и его шизофренические идеи, можно было считать мёртвыми. И тут у Шукшина промелькнула мысль…       — Гиммлер так быстро пал… Как и вся Бургундия. — мыслительный процесс Василия перебирал все возможные варианты развития событий. — Немецкая военная машина… она… сногшибательна, в самом плохом смысле этого слова. А получится ли у меня?.. Получится ли вновь России засиять, учитывая планы немцев? Ох, Господи…       Шукшин, как бывший писатель, любил смотреть вдаль и продумывать свой каждый ход, словно бы эта была литературная история. Он жил мыслями и мечтами, которые часто оставались таковыми… Но тут его худший кошмар возник наяву. Разум Василия было не остановить — продумывая последствие за последствием, он отчётливо обрисовывал страдания своего народа под немецким сапогом после очередного поражения. Богатая фантазия и литературное безумие довело его до терминальной стадии, когда его захлестнули кошмары о возможной судьбе Федерации. Он был стойким человеком, но даже перед такой информацией и размышлениями… он не мог устоять. В его глазах вспыхнули огоньки, напоминающие своим страхом ужасающие воспоминаниями о зверствах во время Великой Отечественной войны. Шукшину было страшно, но, как прагматичный лидер, он должен был быть готов к поражению: как морально, так и физически. Несомненно, Василий хотел видеть расцвет зарождающегося торжества демократии в лице Федерации, но все его мечты снова были прерваны его, казалось, худшими сценариями развития правительства Новосибирска. Отобрав контроль у «Силовиков», ему всё ещё приходилось хлебать то, что оставил после себя Покрышкин: ущерб от авторитаризма, недовольство рабочих, возведённое в абсолют…       Вспоминая мятеж Виталия Костина и множественные рабочие забастовки, Шукшин спокойно выдохнул, подведя точку в этом сеансе тормошения воспоминаний. В конце концов, это — испытания прошлого, пройденный этап. И тут, Шукшин поймал на себе первый лучик восходящего солнца — он любил работать допоздна, хоть и позволял себе немного порефлексировать. Слегка жмурясь, тот вышел к окну своего офиса, смотря на прекрасный рассвет. Рассвет будущей демократии, его Федерации. Далеко ревели самолёты на учениях, где-то в родном Барнауле лояльные рабочие штамповали винтовки для солдат, а крестьяне, благодаря усилиям «Сибири», кормили себя и саму Федерацию. Полностью убравши со своего лица какую-либо печаль, Шукшин вновь окунулся в мечты — мечты о Федерации.       «За свою жизнь я перепробовал много ролей: актёр, писатель, комик… и в конце концов, политик. Поднимался с самых низов, сын алтайских деревушек… И вот, точно помню тот момент, когда я возглавил Барнаул. А затем и стал ближайшим соратником Покрышкина, став главой правительства. Но насколько я быстро продвигался по карьерной лестнице, завоёвывал внимание граждан своим ораторским искусством и, скажем так, становился кем-то большим, нежели чем «белым воротничком», настолько и вызывал у меня отвращение бывший друг и лидер. Покрышкин — прекрасный солдат, лётчик и человек, но когда его рука заносилась на обычный народ… моё сердце трепетало. Я обладаю на редкость ранимой душой для политика. Каждый раз, когда судили невинного, а у рабочего забирали последние копейки вездесущие корпорации, моё сердце болело — и в этой боли я находил себе стимул борьбы. Но теперь, когда досрочные выборы прошли, а я встал у руля… Меня беспокоит вопрос: а стану ли я таким же как Покрышкин? Насколько бы я к нему не относился с презрением, он всё ещё не исчез из моей жизни… О чём говорить, когда он — лидер правительства? «Силовики» не сметены, и это меня коробит. Но если я уничтожу каждого, то не буду ли я напоминать Покрышкина с его стремлением к уничтожению «народников»? Быть может, что моё сравнение некорректно, но я, как человек, всей душой верящий в торжество демократии и русского народа, должен просчитывать свои действия на годы, десятилетия вперёд! И теперь, смотря на импортный «Фёлькишер Беобахтер» и победы Рейха… Я должен уяснить одно: если я хочу мира для русского народа, то мне стоит готовиться к войне. Только против кого? Против Рейха, или же… против русских?»       Внезапно, в кабинет постучали. «Покрышкин?» — было подумал Василий. Естественно, кто же, если не он? А ведь по правде говоря, в отношениях Василия и Александра удивляло то, что даже после проигрыша на выборах и выдворения «Силовиков» с министерских крёсел, «Сибирский сокол» относился к экс-мэру Барнаула с уважением. Можно даже сказать, что после выборов Покрышкин потерял не только роль президента Федерации, но и надежду на него, зато приобрёл старую дружбу с писателем. Отвлёкшись от созерцания Новосибирска и затворив шторы, президент развернулся и быстрой, слегка дёрганной походкой зашагал к дверце кабинета. Послышался лёгкий щелчок, а дверь открылась, приподнимая завесу тайны утреннего гостя.       — Ох, Покры-… — Василий было хотел поприветствовать Александра, но спохватился, оборвавшись на полуслове. — Ах, это же вы, Ахмет-хан Султан! Рад видеть вас, старый друг. Но всё же, по какому делу?       Увидев своего старого друга, а ныне — министра обороны, Василию было сложно сдержать улыбку на своём лице. Всё же, дружба, подкреплённая одной стороной во время выборов, пересиливала уважительное отношение к ожидаемому сибирскому гостю. Ахмет-хан Султан, бывший лётчик, как и Покрышкин, без лишних слов протянул Василию руку. Скрестив ладони в рукопожатии, политики прошли дальше в кабинет, где Шукшин предложил гостю сесть.       — Так что же вас привело сюда, Ахмет? — спросил Шукшин, оглядывая полупустую кружку с кофе, оставшуюся после бессонной ночи работы над речью для конференции. — Явно вы пришли сюда не ради того, чтобы похвастаться своей должностью.       Шукшин ухмыльнулся, вновь почувствовав себя в седле, после столь долгой работы просто разговаривавший со своим старым другом. Ахмет, усмехнувшись со слов Шукшина, поудобнее сел на стул, а затем посмотрел в горящие глаза молодого политика. Кажется, что Василий всё ещё не отошёл от видов Новосибирска и созерцания прошлых успехов Федерации. Прежде чем заговорить, Ахмет оглянул кабинет: ничего его не смутило, даже «Фёлькишер Беобахтер», но затем взгляд экс-лётчика переместился на мусорную корзину, полную скомканной бумаги. Без слов поняв, какая тематика будет у разговора, Василий решил начать первым:       — Уж лучше израсходовать побольше бумаги, нежели чем опозориться с неподготовленной речью.       — Я всё понимаю, Василий, но… — Ахмет понимающе кивнул, а затем его взгляд и взгляд Шукшина пересеклись. — Надеюсь, что ты понимаешь последствия таких бессонных ночей.       Шукшин свёл губы и заострил взгляд, всё ещё напоминая более актёра, нежели чем политика. Писатель погрузился в своё подсознание, вновь вспоминая былое. Первые оптимистичные дни Федерации, тогда ещё охватывавшей лишь Новосибирск и Алтай, реформы для анархистского севера, первую встречу «Алтайского сына» и «Сибирского сокола» после смены правительства. Он зашёл настолько далеко, что даже вспомнил распад ЦСР, войну против Ягоды, Великую Отечественную… И вот, копания в самом себе достигли пика. Его история казалось бесконечной и слегка однообразной, подобно заевшей киноплёнке, показывающей один и тот же момент. Он вспомнил родную алтайскую деревню, соседских мальчишек, ребяческие игры, по типу «Казаков-разбойников» или обычной войнушки. По щекам Василия пробежали слёзы, когда тот вспоминал прошедшие счастливые годы. То, как всё счастье выветрилось сначала войной, а затем распадом Родины. И вот, он, как лидер Федерации, был готов объединить её вновь и обеспечить счастливые годы для многих таких же детей, как и он. Ахмет же, громко хмыкнув, оторвал Василия от хроник прошлого.       — Василий, живи настоящим! — слегка прикрикнул Ахмет. — В тебе всё выдаёт идеалиста-писателя: твои порывы, жесты, законы и общение с народом. Я знаю, что ты всем сердцем болеешь за народ и победу Федерации, но для неё… нужен прагматизм. Покрышкинский прагматизм.       Василий слегка опешил, услышав сравнение себя с Александром, и вовремя оторвал себя от воспоминаний. Затем, устремив взгляд на Ахмета, он спросил:       — Так зачем же ты пришёл, Ахмет? Явно не ради того, чтобы упрекать меня за излишнюю эмоциональность, которую я не проявляю при людях.       Без лишних слов, тот всучил старому другу один из отчётов, описывающих один из гипотетических проектов.       — Он будет возможен, — начал Ахмет, — если мы сможем объединить Дальний Восток.       Шукшин вчитался в описание проекта…

      «Проект МОЛНИЯ.

      России необходима собственная ядерная программа для того, чтобы выйти на мировую арену. Без ядерного оружия Россия всё ещё будет во власти высших сил.

      Проект МОЛНИЯ — прототипы первых ядерных боеголовок. Для того, чтобы начать их производство, начав свой путь к Солнцу, мы должны объединить земли на Дальнем Востоке: от Верхнеудинска до Магадана — с сочетанием промышленности Сибири и дальневосточной рабочей силы мы сможем обеспечить достаточный уровень технологической подготовки.

      Ядерное оружие пригодится нам в борьбе с Германией, если Герман Гёринг, конечно, не решит применить его первым. В оперативном штабе докладывают о разработке немцами плана «Рот», который представляет собой завоевание России. Он вступит в силу после планов «Даммёрунг» и «Рокуэлл» — содержание этих планов нам не известно.

      Президенту Центральносибирской Федерации В. М. Шукшину.

      От министра иностранных дел В. М. Соболева.»

      Шукшин обдумал перспективы производства ядерного оружия. Безусловно, его наличие было бы решающим аргументом в борьбе с Германией, учитывая то, что рейсхфюрер явно первым заглянет на огонёк. Положив послание, как говорилось в одной песне…

      «Если завтра война, если завтра в поход, — то сегодня к походу готов!»