Судьба Федерации

[Воздушное пространство над ЗРРФ]

[Пролетая над г. Березниками]

[Три часа до конференции]

«… Это путешествие я, разумеется, запомню надолго. Я, в отличие от своего друга Александра, не так уж и много летал над облаками, позволяя себе лишь с земли наблюдать величие неба и степень развития человеческих технологий. Чего описывать природные красоты, о которых давно писали многие из моих предшественников, если можно заострить внимание на этой величавой стальной птице? Человек расправил свои крылья и готов покорять не только небо, но и космос — в это мой идеалистический разум верит усиленно и надеется на это всей душой. Даже, например, брать Великогерманский Рейх… На их счету первый человек, покоривший Луну! Даже в таком погрязшем от мрака мире, где «варлорд» сменяет «варлорда», а сторонников ядерного апокалипсиса становится всё больше, есть место мечте — мечте о звёздах. Помню, как наша небольшая делегация, в обход дальневосточной анархии, добралась до берега США с дипломатическим визитом. Мы разговаривали с одним из кандидатов в президенты, Джоном Гленном. Помню, как он заявлял о своей мечте — покорить всё более дальние планеты. Может быть, даже загадочный Марс! Пока я пишу эти строки, моё воображение всё рисует будущее человечества: покорение планет, межгалактическое равенство, всё более дальние экспедиции! И мы, русские, тоже когда-нибудь отправимся в космос. Под знаменем Федера-…»

      Самолёт сильно тряхнуло, заставляя экс-мэра Барнаула слегка пошатнуться в своём кресле и выронить свой личный дневник. Можно сказать, что дневник для него был черновиком в истинной природе — для подобного человека, которым является сам Шукшин, подобная вещица была необходима. Вечно заносимый эмоциями, Василий частенько забывал какие-нибудь вещи, что приводило не к самым приятным последствиям. Ручка, служившая ему верой и правдой ещё во время написания речи для предстоящей конференции, осталась в руках писателя, а вот дневник было необходимо как-то возвращать. Шукшин, не вставая с кресла, попытался достать заветный ежедневник, но его взгляд зацепился за прекрасный вид, что таился за иллюминатором. Если бы Василий был бы более впечатлительным, то быстро прильнул к стеклу, наблюдая за облаками, но на этот раз президент ограничился простым оцепенением. Ему было всё ещё непривычно летать на самолёте, а все эти прекрасные виды для него были действительно в новинку. «Был бы у меня с собой фотоаппарат, да достаточный запас слов, чтобы описать эту красоту…» — подумал Шукшин, прежде чем застыть, наблюдая за торжеством человеческой технологии, преодолевавшем даже саму природу. Вновь на его лице заиграли первые лучики рассвета, а Солнце, чуть показавшись из-под величия пушистых облачков, словно приветствовала борт «Барнаул-1» и главного пассажира на нём. Самолёт, словно шхуна, бороздил небесные просторы, ещё раз закрепляя величие человека на Земле.       Шукшин долго наблюдал за великолепием утренних небес. Каждое облачко, казалось, отливало каким-то особенным… своим светом. В этот миг всё казалось живым: и облака, и небосвод, и даже гранённый стакан Василия, в котором испускал еле-видный дымок чуть сладковатый чай. Поблёскивая и отражая солнечный свет, даже стакан смотрелся живей чем Шукшин. Чуть усталую физиономию политика украшала фирменная, практически обезоруживающая улыбка. Практически ребяческая радость посетила Шукшина от факта своего положения — он никогда, будучи простым алтайским парнишкой с привязанностью к писательству, не думал о таком величии в своей жизни. Быть может, максимум мечтал о значимой роли кинорежиссёра и писателя, но никак не метил в политики. Жизнь, как известно, всегда вносит свои коррективы, и тут даже сам Василий не мог решить их природу. Кто знает, может неведомой «Судьбе» виднее, как нам быть? Сердце быстрее забилось в груди писателя, когда тот вновь взглянул в иллюминатор. Можно сказать, что таким образом Василий успокаивал себя перед предстоящей конференцией.       Уже и забыв про упавший дневник, Шукшин наблюдал за прекрасными видами, не в силах оторваться. Как вдруг… к нему постучались.       — Входите… — безучастно произнёс Шукшин, будучи отвлечённым небосводом.       — Ох, Вася, как же красиво ты тут устроился… — произнёс ровный, слегка надменный знакомый голос. — Или мне стоит тебя звать… «господин Президент»?       Шукшин, наконец, отвлёкся от иллюминатора, услышав знакомый голос. Повернув голову, тот увидел… самого Покрышкина. На его теле красовался официальный костюм с пиджаком, а вокруг его шеи был повязан зелёный, символизирующий цвет Тайги на старом бело-зелёном флаге Федерации, галстук. На лацкане, подобно Шукшину, красовался значок с нынешним флагом Федерации — бело-сине-красным триколором. Чуть ухмылявшись, Покрышкин прошёл дальше по кабинету и, подобрав дневник, вручил его Василию, а затем присел напротив него. Чуть поёрзав на стуле и поворочавшись, прежняя ухмылка пропала с лица Александра, когда тот устремил взгляд на Шукшина.       — Ну и зачем ты меня заставил надеть этот пиджак? Неудобный, сковывает движение… — возмущался Покрышкин. — Сам же знаешь, что я к мундирам привык. Это, вон, тебе эдакая одёжка идёт! Тем более, такая красивая шляпа…       Шукшин непроизвольно оглядел себя, а после, удостоверившись в том, что с его внешним видом всё в порядке, тот снял и осмотрел свою небольшую федору. Шукшин, хоть и никому не говорил, питал слабость к подобным вещам, и как только выдалась возможность покрасоваться «официальным» гардеробом, тот сделал это.       — Ну, прости, Покрышкин, не мог я делать такой диссонанс. — ответил Шукшин, вновь натягивая на свою голову шляпу. — А то создавалось бы ощущение, скажем так… будто ты только с окопа, а я только вышел из модного бутика.       — Что верно, Вась, то верно. — кивнул Покрышкин. — Знаешь, что меня более всего удивляет?       Шукшин вопросительно хмыкнул и устремил свой взгляд на Александра.       — В последнее время здесь, в России… всё сводится к какой-то… «дружбе», я не знаю как это назвать! — начал «Сокол». — Вся эта конференция проходит лишь из-за того, что особо никто не хочет бить другого и показывать силу!       Покрышкин всегда казался более прагматичной и жёсткой фигурой, нежели чем Шукшин. Создавалось ощущение, что этот, несомненно, авторитарист… или олигарх? Никто, даже Василий или Скоморохов не хотели измерять состояние Александра и то, насколько ему и «Силовикам» помогали корпорации, в особенности «Феникс» и «Титан». «Сокол», в конце концов, тоже действовал мечтами. Мечтами о Федерации… но немного другой, нежели чем Шукшинской. Его тоже вели мечты, но обтёсанные ограниченными возможностями Федерации на тот момент времени. Теперь, когда Александр выковал новую Россию, пришло время впрячься Шукшину и исполнить его мечты, оставив позади прагматизм Покрышкина. Но, если помнить слова Ахмет-хана… Может быть, прагматизм — это то, что и нужно России? В мире, где полно безумцев, стоит запастись самой большой битой и применять эту биту в крайних случаях. Возвращаясь к словам, Покрышкин всегда казался более жёсткой и уверенной фигурой, нежели чем Шукшин. Героический «Сокол», выковавший Федерацию, и напротив него простой алтайский писатель, пусть и ближайший его соратник. Шукшин сам в себе посеял семя неуверенности, которое вновь, будто на дрожжах, начало произрастать в целое древо. Главный вопрос всё ещё пылал в голове писателя — если Бухарин развалил Союз, Пастернак возвёл Республику вместе с остальной интеллигенцией и затем бесславно умер в Томске, а на руинах Республики Покрышкин выковал Федерацию… то какова роль была уготована Шукшину? Какой оборот история примет в этот раз?       — И ты думаешь, что это от такой большой «дружбы» сейчас многие города в руинах? — огрызнулся Шукшин, стараясь подавить неуверенность перед Покрышкиным. — Например, вспоминая Березники, над которыми мы сейчас пролетаем… Там когда-то была марионетка монархистов из Вятки, знаешь таковых?       — Уж карты я изучал, Вась, не стоит мне рассказывать основы варлордской географии. — ответил Покрышкин и с недоверием посмотрел на друга. — Там ещё кое-какое время Орден святого Георгия был...       — Прошу, Александр, не перебивай. — сквозь зубы проговорил Шукшин, всё ещё пытаясь совладать с неуверенностью. — Насколько я помню, с Казем-Беком довольно жёстко расправились, как и сломили режим «младороссов»…       — Усидеть на двух стульях не получится, как бы никто ни старался. — подытожил Покрышкин. — «Царь и Советы», блин… Всегда придётся выбирать свою сторону!       Шукшин подтянул к себе дневник и, убрав его в один из ящичков рядом со столом, взглянул на карту за 1962-й год…       «И всё же, как же многое изменилось… Например, раньше Фронт был лишь осколком своего былого величия; кучкой солдат во главе с Егоровым… или Ворошиловым? Аргх, чёрт, не помню… Ладно, не суть важно. Слева — Онега, финские вассалы, чёрт бы их побрал. Снизу — упомянутые Березники, Вятские царисты, Самара, фашисты с Пермхайма... Перми! Ещё Коми… всё это было поглощено лидерством Жукова. Быть честным, многим правительствам я даже симпатизировал. Имела место даже личная переписка с одной из политиков в Коми, только всё не могу вспомнить её имя. Бесконечно юна, смотрящая в будущее с оптимизмом. Хотя, быть честным, даже для меня её идеи выглядят… нереалистичными. Тут куда более мне по душе товарищ Жданов, тоже «космический мечтатель». Конечно, были и предатели, откровенные мрази! Власов, Добровольский со своей «смердяковщиной», да даже в некой степени Владимир Романов. Ладно, все они сейчас уже лежат в гробу. Лучше, думаю, перебросить взгляд на Урал и западную Сибирь… Хотя, и там мало чего смотреть: Златоуст со своей оружейной монополией и великими конструкторами, победивший Свердловск в тогдашнем правительстве Рокоссовского, чернолиговцы во главе с Карбышевым, а потом и Главковерхом Язовым. Ну и, конечно, местная чёрная лошадка — Свободные Авиаторы во главе с несравнимой Евдокией. Быть честным, хоть я и никогда не увижу эту женщину, то я благодарен ей и её полку за мирное небо над русскими просторами. Теперь, пороемся в нашем мусоре… Василевский, которого я глубоко уважаю, а также парочка осколков ЦСР: кемеровские монархисты, канские анархисты, томские декабристы, бастильяры, гуманисты, модернисты и… неизвестное нечто в Красноярске. Но что самое странное… У нас до сих пор нет информации про Дальний Восток. Карты пусты, так и доселе неизвестно нам что там происходит. Если им удалось объединить регион, то лидера этого осколка я встречу лично, будучи на конференции. Любопытство переполняет меня, но стоит держать эмоции при себе.»       — Знаешь что, Шукшин? — неожиданно начал Покрышкин.       Шукшин, отвлёкшись от карт, посмотрел в полные надменности глаза Александра.       — Вот тебе плоды твоего культурного развития. Заскочил в один из книжных магазинов в Новосибирске, пока в полёт собирался. — Покрышкин передал Шукшину книгу в жёлтой обложке, имевшую название «Полночь». — Почитай, советую. Полезно для работы мозгов, а также в качестве напоминания последствий ошибки.       Шукшин, изрядно удивившись, открыл книгу на случайном моменте…       «… Отпивая из своей помятой фляжки водку, она посмотрела на разрушенное здание перед собой. Над дверным проемом она разглядела очертания трех шестеренок — знакомый символ, но какой именно, она не могла определить. Она встала и нашла плакат, покрытый снегом. Она подняла его, отряхивая снег, и разобрала выцветшее слово на потрепанном плакате: «Прогресс»... Россия слишком многое натерпелась от этого безумного Регента, у которого шестерёнки от часов вместо мозгов, но даже несмотря на эскадроны штурмовиков, загрязнённые поля и пропащую Россию вновь, не стоило было заминать грехов прошлого. Того, кто не смог предотвратить эту угрозу. Екатерина вновь взглянула на здание, пока по её щекам неровно бегали слёзы.       Воспоминания пробежали перед её глазами быстрее, чем жизнь её родственников при правительстве Регента. Она сразу все вспомнила: корпорация «Титан». Мозги Федерации, нервный центр попытки «Сокола» выковать свою новую Россию. Она усмехнулась. В прошлой жизни Катя была одной из «народников», одной из тех, кто сдержал обещание создать Россию, работающую на всех живущих. «Титан», «Сибирь», «Феникс», все их сторонники — что они знали о «прогрессе»? Что сделал их прогресс для народа? Помогло ли это спасти Россию, или же вновь всё было обречено на провал? Стало ли правительство Шукшина исполнением его собственных эгоистичных мечт? Очевидно, нет. Ответ напрашивался сам собой — что же сделала с Россией Полночь?»       Положив книгу, Шукшин подытожил:       — Неплохая фантасти-… — и тут же был перебит Покрышкиным.       — Это может стать явью, Василий! — тот повысил тон. — Пока ты не поймёшь важность прагматизма, будет существовать угроза! Не стоит рассчитывать на дружбу. У нас достаточная армия, чтобы сломить любое сопротивление. — создавалось ощущение, что даже сам Александр не верил в то, что говорит, а также непомерно лгал, пусть даже и самому себе. — Не забывай, что мечты должны быть с кулаками.       — Вот как раз из-за твоего прагматизма и восстал Костин! — перекрикнул его Шукшин. — Из-за твоего прагматизма простому рабочему есть было нечего!       Напряжение в комнате между двумя политиками росло, пока каждый придумывал аргументы для того, чтобы сломить оппонента. Чем-то это напомнило старую-добрую политическую гонку перед выборами, где, в какой-то степени, решалась судьба Федерации. Но теперь это лишь приятные воспоминания, ведь всё решилось — победил Шукшин, а именно от него будет зависеть дальнейшая судьба не только его осколка, но и всего русского народа. Покрышкин, увидя состояние Василия, немного сбавил обороты и, кивнув на прощание, из-за турбулентности, в которую входил борт «Барнаул-1», выронил значок из своего кармана… значок с красной звездой. Шукшин, не веря своим глазам, подобрал значок и начал медленно его рассматривать. То был не похож на те, которые использовали «костинцы» или «народники», а значит, что это совершенно другая организация. Василий с недоверием посмотрел на Покрышкина.       — Что это, Александр? — потребовал объяснений Шукшин.       — Да так, просто подарок от объединителя Дальнего Востока. Простой сувенир. — уверял Покрышкин Шукшина. — Он сделан на заказ и даже не является партийным значком. Сам посмотри!       Шукшин ещё раз вгляделся в значок. Красная металлическая звезда, обрамляемая жёлтой каймой, вновь напоминала о бухаринском наследии и неком «Призраке Бухарина». В центре был серп и молот, чего и следовало ожидать. Скорее, тут смущали надписи, выполненные на обратной стороне значка. Она гласила: «От бывшего идеалиста будущему коллеге. Приятно видеть мир с высоты птичьего полёта, Сокол?». Шукшин заметно напрягся, ведь… это, по сути, вражеский значок. Или, наоборот, дружественный? Пока сам Шукшин не увидит того, кто объединил Дальний Восток, он не сможет расслабиться. Любопытство вновь охватило его с головой, строя различные догадки. Может, это заокеанские гости? Какие-нибудь наёмники? Или же остатки Тихоокеанского флота? Осколки Президиума Генриха Ягоды? Слегка успокоив свои нервы, Шукшин с хлёстким звуком подкинул значок и вернул его владельцу, вновь оставшись один в кабинете, лишь наедине со своими мыслями. Кто-же этот таинственный человек? Ясно одно, это некто…

Последний часовой…