Чертёнок хочет поиграть

Дым въедается в самые лёгкие, грызёт и неистово воет, разрывая на части бесценную человеческую жизнь; рвёт и мечет, силясь оборвать тонкие струны души, выполнить свою изначальную цель — на упаковке написано, что же именно произойдёт с этим трепетным куском материи — сердцем — если продолжать в том же духе, намеренно истребляя свой иммунитет, давая теперь уже любой самой лёгкой инфекции полное право перерасти в нечто, забирающее жизнь подобно палачу. Сигарета, кажется, бесконечно тает меж холодными и грубыми пальцами, пока наконец не достигает цели, обжигая кожу, словно возжелав вредить не только лёгким и, что было больно уж очевидным, стоит только взглянуть в лицо потребителя, ментальному состоянию, но и внешнему виду, пожирая эту кожаную оболочку целиком, беря верх над безмерно умным и продвинутым человечеством. Будь вы так умны, изобретали бы то, что вас губит?       Парень не обращает ни малейшего внимания ни на что, кроме как тихий шагов по ту сторону двери. Сигарета выпадает из рук, приземляясь сразу на промозглый асфальт, затухая, подобно и вере в светлое будущее любого человека в округе. Что таить, когда каждый ходит с мученическим ликом, а его жизнь похожа на работу смертником — подкладываться под высшие ступени и рваться умереть за большее количество денег. Ну и чем же они отличаются от террористов, умирающих с невиновными за идею, за свой определённый смысл жизни? В какой-то мере это, к величайшему удивлению, звучит куда более разумно, чем «сдохну, зато богатым».       Подъездная дверь запищала, прежде чем открыться, словно предупреждая человека об опасности. Сегодня даже домофон громче обычного — явно знак лучшего будущего, в котором, увы, есть место лишь им двоим…       Парень, что ранее стоял, прислонившись к стене спиной, сгорбившись так, что и его лица за белоснежным не когда капюшоном видно не было — лишь длинные ниспадающие вниз пряди смольно-чёрных волос, намокших под шумными и раздражающими своей резкостью каплями. Точно пули, целящиеся в каждый сухой милиметр на одежде, коже, волосах… Боги, да даже панельных домов, от одного из который пришлось отлипнуть, с краткой усмешкой подбираясь к человеку! До чего же надоедливая и мерзкая штука. Если бог есть — это уже хороший повод назвать его садистом.       Рука, не облачённая даже в тонкую перчатку, резко хватает «подъездную жертву с сальными волосами» (без прозвищ было бы не просто скучно — отвратительно уныло и сложно) за плечо, оборачивая его к себе, а после хозяин, заполучивший контроль над ситуацией, с уже вырезанной клеймом садистским улыбкой с силой впечатывает кулак в скулу, распахнув глаза от адреналина, отдающего в голову. Человек, что совершенно не удивительно, падает, держась за щеку, от боли едва ли не крича — останавливает нога, впечатавшаяся с силой в другую сторону лица, заставляя шею издать мерзкий хруст — не сломал, но близок. Чудо! Теперь не покричит.       — Хей, — Джефф облизывает пересохшие губы и усмехается, садясь без зазрения совести на и без того повреждённую грудную клетку (удар при падении таки был сильным, учитывая, в какое оцепенение ввёл с виду крепкого парня), вынимая год с характерным звоном. Проводит по лезвию, отчего на кончике собственного пальца выступает бусина крови, вскоре упавшая на бледную кожу щеки, уже покрывшуюся грязью от чужого ботинка. А после, не раздумывая, заносит нож, резко и чётко вставляя его прямо рядом уголков губы. Слышится звук рвущейся кожи и мышц. Ох, подобно колыбельной! Сегодня он будет спасть сладко!       Ведет грубо, резко, рывками, игнорируя то кричащие, то визжащие, то и вовсе зазлебывающиеся звуки. Он знает своё дело — и от него не отступит. Потому нож, верно служа своему господину, раздирает не только чужие щеки, но и глотку криками и стонами. Рука, та, что свободна, мягко ведёт по открытым ранам, доставляя дискомфорт ещё куда более бóльший. Впрочем, человек под ним, вероятно, очень уж силён, раз всё ещё в сознании, пусть и едва ли дёргается в судорогах.       Восторженный взгляд, пристальный и восхищённый своей же работой, дрожит, мечась с одной щеки на другую. Ледяные очи едва ли успевают всё это дело запечатлеть в памяти, прежде чем его настигает громкая, отвратительно разрывающая уши волнами смеха, от коего вскоре срабатывают сигналки на машинах. Нож снова впивается в кожу, но на это раз уже на предплечье парня, нещадно впиваясь, своими острыми «когтистыми» вгрызаясь в мышцы.       Хихикнув, парень поднимается и, усмехаясь, резко срывается с места, оставив тело лежать посреди детской площадки при высоком здании. Мчась по промокшим под дождём (что, кстати, на длительные минуты перестал для него существовать, отдаваясь всецело лишь одной жидкости, пачкающей не только его руки, но и душу) заборам, явно демонстрируя хорошую физическую форму, он высовывает язык и показывает средний палец, стояло добежать до камеры на столбе. И вот, мгновение — исчезает среди однообразных стен, оставляя после себя лишь бездыханное тело, рука коего заклеймована крупными буквами: «ЗДЕСЬ БЫЛ ДЖЕФФ УБИЙЦА:)»: безжалостный и без капли сочувствия семье погибшего дождь смывает все улики. Но не смывает одного — тяжкий груз на душе ребёнка, выглянувшего в окно так не кстати.