Дела семейные

Прав был папа: стаю надо выбирать головой, а не задницей. Сонхва не послушал, и вот… — Теперь роль Сонмину отдаду-у-у-ут! — рыдает Уён. — А ведь я… я… Да-да, он готовился. Серьёзно, готовился: торчал на репетициях днями и ночами, даже Минги с Юнхо жаловаться начали, что Уён им внимания не уделяет, а уж Сан так вообще страдал, что его драгоценный Ёни их больше не любит. И ладно б им, придуркам, по шестнадцать было, так ведь нет, двадцать с гаком. И тут папа прав: мозги у альф заводятся после тридцати, поэтому сейчас предъявлять претензии «ведёшь себя, как ребёнок» глупо. И бесполезно: эти четверо сделают щенячьи глазки, затянут: «Ну, хё-о-о-о-он, ну прости, пожалуйста», — и всё, Сонхва сдуется. Особенно сейчас, когда у него материнский инстинкт усиливаться начал — четвёртый месяц как-никак. А ведь папа говорил, говорил: иди в стаю к господину Муну. Там альфы уже взрослые, состоявшиеся, будешь как за каменной стеной. Ну да, старше все лет на пятнадцать-двадцать — нестрашно, им же не семьдесят и даже не пятьдесят, в конце-то концов. Ну да, уже давно сложившаяся динамика, три женщины-омеги и их дети — не беда, я тоже так в нашу стаю пришёл, и ничего, нормально живу с твоими тремя другими матерями и старшими братьями-сёстрами. Но Сонхва не послушался. Сонхве было двадцать два, и его мутило от постных рож господ адвокатов. А ещё он прекрасно понимал, почему ему делают предложение — мужчины-омеги бет не рожают, да и у их детей шансы на это невысоки — пять, что ли, процентов всего. И у Сонхвы — гарантировано — будут фертильные не только дети, но и внуки. А в стае господина Муна с наследственностью в этом плане плохо — сильные бета-гены у всех без исключения. И как результат: из двух мальчиков и четырёх девочек только одна омега, альф вообще нет. Пытаться ещё жёны не хотят — у них у всех карьера, скажите спасибо, что по два раза родили, да и возраст уже не тот. Поэтому молодой парень-омега для их стаи — идеальный вариант. В общем-то, сейчас, спустя три года, Сонхва думает, что для него это тоже был бы идеальный вариант. Он мог бы вести праздную жизнь обеспеченного домашнего омеги, за которого всё решают и всё делают. Просто мечта… Нет, делать Сонхву ничего не заставляют и здесь. Ему хватило ума сбежать к богатым мальчикам, что денег не считают. Вот только они все действительно мальчики, и это очень сильно чувствуется. Сонхве постоянно кажется: он не муж четверых альф, а отец кучки великовозрастных детей, с которыми — какого-то хрена — до сих пор нянчиться надо. И если раньше это не слишком беспокоило — он парень молодой, сил много, энергии тоже хоть отбавляй, и не с такой оравой справится, — то сейчас… Беременность Сонхвы была запланирована. У него слабый омега-тип, что значит: начинать рожать надо не позже двадцати пяти, а то репродуктивная система решит: ею пользоваться не собираются, — и быстренько свернёт выработку гормонов, превратив Сонхву в почти-бету; а заканчивать — максимум в тридцать пять, потом будет трудно и зачать, и выносить. Ну да, Сонхва не Ёсан, который и в сорок первого родит без проблем, и даже не Уён, которому врачи сказали: можете смело отложить до тридцати. Вот Сонхва и решил: раз природа требует, то пусть будет. Один ребёнок в двадцать пять, второй — в тридцать (больше пяти лет перерыв делать нельзя, репродуктивная система обидится за неиспользование), а там, глядишь, их придурки повзрослеют и мозгами обзаведутся, и можно будет быстренько родить ещё одного, а то и двух, и Ёсан с Уёном подключатся… Ага. Щазззз. Сначала преподнёс сюрприз организм Уёна, который взбунтовался против таблеток. Доктор Ли сказал: а что вы хотели, молодой, здоровый омега несколько лет живёт в стае с молодыми, сильными альфами, насквозь пропитался их запахами, каждый день дышит их феромонами и занимается сексом без презерватива — естественно, тело возмутилось: какого хрена ему не дают делать то, для чего оно в первую очередь предназначено?! Вот и стало пытаться экстремальным выбросом гормонов перебить регуляторы. Но переживать не стоит, заверил доктор Ли, надо всего лишь провести одну «чистую» течку, без таблеток, а там сделаем анализы и новые препараты подберём, всё прекрасно будет. Не вы первый, не вы последний. А вот потом уже облажались альфы. Сонхва с самого начала предлагал снять Уёну бокс в клинике, но их четыре придурка с узлами возмутились: как это наш Ёни будет переживать всё в одиночку! в какой-то стерильной палате! без своего гнезда! На вопрос, как он выдержит течку под одной крышей с четырьмя альфами, ни разу не потрахавшись, парни сказали: ну, мы дадим ему свои вещи и игрушками закупимся, а Ёсан нам поможет, чтобы мы к нему не лезли. Сонхва считал, что план — говно, но его вшестером переубеждать начали: да ладно тебе, что мы, дети, что ли, члены при себе держать не умеем? справимся. Сонхва в этом сильно сомневался. Ёсан, судя по взгляду, тоже, но Сонхву не поддержал — отмолчался. Ну и вот… Как только у Уёна началась течка, Сонхва с Чонхо, единственным бетой в стае, уехали в семейный отель — всё-таки организм со слабым омега-типом лучше не провоцировать во время беременности… на всякое. А Ёсан, ещё в первые сутки затраханный до полусмерти, не уследил за их придурками. Да, Уён сам выполз из комнаты и запрыгнул на Сана — но неужели нельзя было взять себя в руки, сдержаться и не отыметь Уёна прямо там, на полу в гостиной? И остальные тоже хороши: как увидели счастливого из-за узла Уёна, тут же забыли про все свои обещания. И понеслось… А теперь, спустя три недели, Уён лежит у Сонхвы в гнезде и плачет: тест показал две полоски. А у Уёна через месяц премьера, причём на этот раз ему главную роль в мюзикле дали. Заслуженно дали, а не потому что он из стаи Ким Хонджуна. Уён очень много занимался, даже экстрим-вокал освоил, чтобы доказать: он справится лучше всех в труппе, — и тут на тебе. Беременного омегу никто на сцену не пустит, особенно если роль предполагает выполнение трюков (а Уён должен был спускаться на воздушном кольце, и танцевать на поднимающейся колонне, и несколько сальто сделать, и поддержек…). Риски слишком большие, и нахер-нахер такую ответственность. Тем более когда оправдываться за омегу и ребёнка, случись что, придётся перед Ким Хонджуном, родители которого под себя половину индустрии развлечений в Корее подмяли. — Ёни, меньше месяца же, — говорит Сонхва. — Можно медикаментозный аборт сделать… — Доктор Ли сказал, что гормональный сбой — противопоказа-а-а-ание, — не отрывая голову от шеи Сонхвы, прорыдал Уён. — И Ёсан против. Ну, если Ёсан против, то да, с абортом всё сложно. Порой Сонхве казалось, что если у кого в их стае и есть яйца в моральном, а не только в физиологическом смысле, то у Ёсана. У этого тихони на самом деле несгибаемый характер и железная воля, и он, в отличие от Сонхвы, никогда не вёлся на щенячьи глазки. Вот что ему стоило настоять, чтобы Уёна отправили в медбокс? Нет ведь, промолчал, не уследил (неужели не понимал, что отрубится после восьми часов беспрерывного секса и ни черта не сможет проконтролировать?) — а теперь ещё и против чужого аборта что-то говорит. Именно что чужого: тело-то Уёна, ему и решать, а не Ёсану, будь тот хоть трижды с ним в одной стае. — Ёсан согласится, если тебе этого не хочется, — говорит Сонхва. — Н-нет, — вытирает слёзы Уён. — Но доктор Ли сказал, что риски большие… Что я больше не смогу детей иметь… А вот это уже хреновее. При таком раскладе вероятность пожалеть об аборте потом, спустя энное количество лет слишком высока. — И Ёсан сказал, что всё равно аборт мне сделать не даст. Запрёт, если придётся. С опозданием Ёсан о сучности своей вспомнил, с опозданием. Вот поддержал бы идею Сонхвы с отправкой Уёна в бокс — и не надо было бы теперь изображать плохого мальчика, снимая с Уёна моральную ответственность за крайне непростой выбор. Будет для Ёсана урок — может, дойдёт, что характер нужно показывать вовремя. К тому же, улыбается Сонхва с мстительным удовольствием, у Ёсана очень скоро будет повод пожалеть, что смолчал, когда обсуждали медбокс… *** — Санджи, какой же ты… Никакой. Вот вообще. Почти труп. — Санджи… — снова шепчет Юнхо и целует в плечо. А потом в шею. И пальцы мягко скользят по бедру… Что, опять?! — Малыш… — А это уже Минги. И ещё одна ладонь накрывает член Ёсана… Ну точно, опять. Может, они в этот раз полутруп поимеют? А то двигаться сил уже нет. — Давай, детка. — И сильные руки приподнимают Ёсана. Нет, полутруп этих двоих явно не устроит. Поэтому Ёсан, вздохнув, пытается встать на четвереньки… Ключевое слово – пытается. Ноги и руки настолько устали, что не держат совсем, а ведь ещё и упираться как-то надо будет, когда в задницу и в рот одновременно вставят… — Совсем мы тебя затрахали, да, малыш? Это точно. За последние трое суток его трахали так много, что не все профессиональные шлюхи выдержали бы. А ведь сейчас только второй день гона у Минги и третий — у Юнхо. Ещё как минимум столько же… Ёсан сдохнет. Вот правда — сдохнет. — Давай тебя положим поудобней, Санджи, — улыбается — по голосу слышно — Юнхо. — Вот так. Ёсан с подозрением открывает глаза. Ну, точно — голова оказалась у края кровати. Это чтобы Минги было проще ему в рот давать. Ну, почти давать. Ёсан даже по принципу рукой-и-только-головку-губами отсосать сейчас не способен. Поэтому, извини, Минги, справляться сейчас ты будешь сам. И ты, Юнхо, прости, но сцепки не получится. И задницу вокруг узла сжимать сил уже нет, так что всё будет расслабленно и пассивно, выражаясь словами Хонджуна, «словно в силиконовую дырку член суёшь». Но Ёсан правда уже не может. Хотя у Юнхо с Минги тоже силы заканчиваются. Юнхо толкается медленно, лениво даже, и Минги дрочит себе не спеша, только иногда подносит головку к губам Ёсана, чтобы тот поцеловал или лизнул. Такая… неэнергичность радует — значит, последний заезд на сегодня. Ну, или предпоследний — может, будет ещё один вяленький секс, после того, как эти двое пару часиков вздремнут. Слава яйцам… Минги кончает первым — на лицо Ёсана. На щёку попал… Ёсан слизывает сперму — ну, насколько хватает языка. А руку поднять и стереть… Лень. Вот просто — лень. Минги, видимо, это понимает и, наклонившись, сам собирает сперму с его лица и подносит ладонь к губам Ёсана. Удобно, даже тянуться не надо, только рот раскрыть и пальцы немного пососать… — Санджи, — выдыхает Юнхо, кончая. И замирает так, не вынимая член. И узла, похоже, нет… Хорошо. Значит, точно всё на сейчас. И можно спать, спать, спать… — Ёсанни, детка, подъём. Чего там? О, нет… — Не надо, — стонет Ёсан. — Я больше не могу. — В ванну, детка, — хмыкает Хонджун. — Я своё уже получил. Да, это точно. У него у первого гон после отмены начался. Вот всем хороши таблетки-регуляторы, кроме крайне дерьмовых последствий при смене гормонального фона. Уён вот три дня желчью блевал и даже воду пить не мог, его капельницей от обезвоживания спасали. А у альф это ещё веселее проходит… И гарантированный повод для смены гормонального фона у них — беременность омеги из стаи. Так что в конце третьего триместра таблетки отменяют. И гон возвращается через месяц-два. Поэтому и говорят: нельзя, чтобы все омеги в стае были беременны одновременно. Кто-то должен принять альфий гормональный удар своей задницей, причём без риска спровоцировать выкидыш. Хонджуна накрыло первым. И сначала Ёсану даже нравилось. Что скрывать: супружеский секс давно стал… хм, не таким страстным. Нет, скучным он не был, и однообразным тоже, но всё равно ощущалось… наверное, спокойствие привычки: они все слишком хорошо друг друга знали, чтобы терять голову от эмоций. А тут… Ёсан чувствовал, что его не просто хотят, а до невозможности. Даже до смерти — Хонджун, наверное, убил бы любого, кто бы им помешал. Да, Ёсан прекрасно понимал, что это всего лишь физиология и гормоны, но всё равно ТАКОЕ желание было приятно. Есть нечто в омежьей душе, что отзывается на безумную жажду обладания — сразу чувствуешь себя нужным и любимым… Но на третий день Ёсан взвыл. Он, конечно, крепкий, сильный и выносливый — но не настолько же! Хонджун трахался, как чёртов автомат для ебли, мощно и без перерыва. В прошлой жизни он явно был перфоратором… Ладно ещё, он оказался предусмотрительным, и водичку, и чайник с кофемашиной, и автомобильный холодильник со жратвой у кровати поставил, а то дойти до кухни, когда до ванной (которая энсьют) едва доползаешь, реальная проблема, и Ёсан бы точно выбрал смерть от голода, а не «встать, спуститься вниз и что-нибудь себе приготовить, да хотя бы рамён заварить». В шестой, последний день Ёсан уже тупо не шевелился. Лежал на животе на куче подушек, пока Хонджун его тихо потрахивал. А потом дрых двое суток, вставая только в туалет сходить. Ну и просыпаясь иногда, чтобы пожрать, даже не садясь по-нормальному, спасибо столикам для завтрака в кровати. И Чонхо, который заботливо приносил еду и подсовывал подушки под спину. Следующие пять дней он восстанавливался, почти не вылезал из спа и студии йоги. Массажи, сауна, джакузи и правильно подобранные упражнения сотворили чудо, приведя Ёсана в норму в рекордно короткие сроки — и лишь для того, чтобы его прижал к стене Юнхо, от которого несло началом гона. А на следующее утро к ним присоединился Минги… Хорошо ещё, что Хонджун в этот раз дома остался. Ему на ударную дозу феромонов в воздухе уже плевать, его организм перебесился и успокоился, скорее всего, даже на некупированную течку не среагировал бы — ведь меньше двух недель назад гон закончился, так что Хонджун сейчас удовлетворён по самое не могу. Хотя Джонхан рассказывал, что у них кое-кто уже на следующий день на омег с энтузиазмом залезает… Но слава яйцам, это не про Хонджуна. Он сейчас просто заботится о Ёсане — вот, в ванную отнёс, сюда же еду притащил (всё-таки встроенные ванны круче, чем модные сейчас отдельностоящие — на подиум можно много чего поставить), ножки массирует… Хорошо… Даже спать расхотелось — только лежать вот так, в тёплой ароматной воде, закрыв глаза, и ни о чём не думать. Но не получится. — Мне это, назад надо. Они очнуться могут… Юнхо и Минги хоть и отрубились вместе с ним, но могли спустя час-полтора проснуться на потрахаться — чтобы потом уснуть уже до утра. Вчера ночью так и было. — Ничего, друг другу подрочат, — хмыкает Хонджун. — Им не впервой. Не впервой. Они, в отличие от Сана с Хонджуном, не против и с альфами… похулиганить. Минги говорил, что Юнхо даже снизу был, причём не с ним. С кем — Ёсан не знает: Юнхо тогда сердито посмотрел на Минги и отвернулся. Сразу стало понятно: эту тему лучше не поднимать. Так что Ёсан не стал спрашивать и на Минги шикнул, чтобы язык за зубами держал. Но это не отменяет факта: эти двое не прочь потрахаться и друг с другом (только руками и ртом, правда, но всё же). Что сейчас Ёсана радует как никогда. Ведь ещё минимум три дня гона, а может, и четыре, а то и пять… — Я сдохну, — говорит Ёсан, прикидывая, сколько ещё ему терпеть двух ёбарей-террористов. — Нет, солнышко, от этого ещё никто не умирал, — смеётся Хонджун. — И мы потом всё компенсируем. Угу, это точно. Хонджун все пять дней, что Ёсан восстанавливался, вокруг него бешеной бабочкой порхал: возил везде сам, водил по кафешкам, покупал любимые десерты Ёсана, подарил три браслета и два кольца — и всё время спрашивал: хочешь то, хочешь это, а что ещё я могу сделать для тебя? Сонхва даже смеялся: да отцепись ты от него, не видишь, ему сейчас только одно надо — чтобы его в покое оставили, лучше навсегда. А будешь надоедать, он тебя покусает. Продлись это чуть дольше, Ёсан бы и в самом деле покусал. Но в те пять дней ему было скорее плевать — он был настолько вымотан, что Хонджуновы пляски воспринимались как белый шум. Ну говорит что-то там, ну ходит вокруг него — и что? Зато такси вызывать и ждать не надо, ещё и в кофейню какую-нибудь уютную по дороге завезут, и кофе с любимым чизкейком или панной коттой под нос сразу сунут. Удобно… А ведь Хонджун всегда был ориентирован прежде всего на Сонхву, даже больше, чем Сан на Уёна. А Минги с Юнхо, наоборот, в основном уделяли внимание Ёсану, и ночевали в его с Чонхо комнате так часто, что гнездо ими насквозь пропахло. Они, Ёсан поспорить готов, дней -дцать после гона будут его везде на руках носить. Хотя Ёсан, наверное, будет только за: если Юнхо с Минги продолжат, он даже стоять сам не сможет. — Ладно, — говорит Ёсан, закрывая глаза. — Надеюсь, я переживу. И меня никто не убьёт своим членом. Хонджун снова смеётся, явно приняв его слова за шутку. А зря — Ёсан серьёзен, как никогда. — Мы этого не допустим, — говорит Хонджун, целуя его в нос. — Мы очень любим тебя, детка. — И я, — шепчет Ёсан. — Я всех вас тоже очень сильно люблю… …Он выдержал. И не так уж это оказалось и страшно — Юнхо с Минги сильно сбавили обороты. Больше никакого их любимого «на четвереньках, в рот и в задницу сразу» (ох, как у Ёсана после этого спина болит...), пристраивались по очереди и часто друг другу дрочили. Видимо, Хонджун их одёрнул. А сам, сволочь, даже не думал сдерживаться, пять дней буровая ебля продолжалась, пока в тихие потрахивания в конце гона не перешла. Как говорится, что позволено главе стаи… Кстати, Юнхо с Минги его на руках и правда носили, но только до ванной и обратно — потому что просто не выпускали Ёсана из постели. Нет, не в том смысле — никакого секса больше не было (слава яйцам!), Ёсана просто обнимали и всячески нежили. Он даже в спа-салон ни разу не захотел съездить: у Юнхо с Минги вторая главная спальня, тут в ванной и джакузи есть, и паровая сауна, к тому же Юнхо, ещё когда танцами занимался, научился делать почти профессиональный массаж, а у Минги просто восхитительные руки, очень чуткие и мягко-сильные, когда он легко мнёт спину и плечи — это просто мур. Так что Ёсан целую неделю наслаждался их вниманием и заботой в режиме нон-стоп (всё-таки хорошо жить в богатой стае — не все могут позволить себе дополнительный отпуск после гона). И смотрел дорамы, благо плазма в полстены прямо перед кроватью висит. Впервые в жизни ему не хотелось выключить то, что люди называют романтическими комедиями, а сам он — сопливой хренью с натужными шутками. После восьмидневного секс-марафона, когда лежишь в объятьях двух альф (любимых — сейчас Ёсан даже может в этом признаться), нелепые метания героев на экране скорее забавляют, а не раздражают, как обычно. Прав, что ли, был Уён, когда сказал: да тебе просто надо трахаться почаще, ты становишься не таким привередой и занудой, и вообще сразу такая лапочка? Ладно, всё хорошо в меру. Недельку провалялся (даже чуть больше, уже девятый день пошёл) — и хватит, пора к привычной жизни возвращаться. Ну, хотя бы тренировки возобновить, что ли, раз уж заказы он временно брать перестал. Можно, конечно, и для себя порисовать, портфолио поразнообразнее сделать… Да, хорошая мысль. У него должно быть в запасе где-то две недели — Сан перестал регуляторы принимать на месяц позже, из-за командировки (жаль, что не уехал дней на десять пораньше — тогда бы, может, и с Уёном всё бы обошлось, у него всегда была особая слабость именно к Сану)… — Эм… А остальные где? — замирает Ёсан на пороге второй гостиной. Суббота, одиннадцать утра, а значит, сейчас время совместного чаепития перед телевизором, — но на диване сидят только Минги, Юнхо и Хонджун. И что-то Ёсану это совсем не нравится… — Чонхо повез Ёни с Хва в семейный отель, — ухмыляется Хонджун. И Ёсана тут же обнимают со спины: — Как дела, крошка? — целует его в шею Сан, и от него явно несёт началом гона… ВОТ БЛЯДЬ!!!