Из необъяснимого завтра (来自莫名其妙的明天)

      — Ты говорил, что, когда я стану главой клана, ты станешь моим подчинённым, что ты никогда не оставишь меня, никогда не предашь семью Цзян, — говорит Цзян Чэн сквозь слёзы. Его охрипший голос дрожит, потерявший надежду взгляд обращён на мужчину в чёрно-красной одежде. А потом он кричит. — Я спрашиваю тебя, чьи это слова?       На противоположной стороне съёмочной площадки стоял ошеломлённый Вэй Ин. Кожа вокруг его глаз покраснела, а самого молодого человека трясло.       Цзян Чэн прикрыл веки, заставляя крупные, словно жемчужины, слёзы скатываться вниз. Он понизил тон голоса, чтобы в речи чувствовалась искренняя обида и переполняющий душу гнев:       — Почему ты… не сказал мне…       — Снято!       Цзян Чэн только собирался закончить свою реплику, как внезапно пришлось остановиться. Застигнутый врасплох, он перестал плакать и поднял взгляд режиссёра:       — Что случилось?       Режиссёр отмахнулся от его вопроса и обратился к Вэй Ину:       — Вэй Ин, почему у тебя слёзы? Ты помнишь сцену? Ты не должен сейчас плакать!       Цзян Чэн растерялся. Только что ему было так легко расплакаться, находясь в образе, что он перестал следить за Вэй Ином. Тот плакал?       Вэй Ин шмыгнул носом. Конечно, он помнил, что ему по сценарию не нужно плакать. Ему даже не требовалось менять выражение лица, только сказать: «Прости, я нарушил обещание», и всё, сцена закончилась.       Но как же чертовски легко было сейчас расплакаться.       — Простите, режиссёр, — Вэй Ин вытер слёзы тыльной стороной ладони, — прости, Чен-Чэн, мне… было трудно сдержаться.       Цзян Чэн сморгнул с глаз лишнюю влагу и взял реплики, что протянул ему стоящий сбоку Цзинь Лин:        — Что с тобой?       Он не помнил, чтобы Вэй Ин говорил о подобной проблеме. После тщательного ознакомления со сценарием они часто обсуждали доставшуюся ему роль главного героя, поэтому произошедшее сейчас не имело смысла. Не после настолько долгой подготовки.       — Я не смог ничего поделать, — ответил Вэй Ин, обиженно насупившись, пока позволял визажисту подправлять его макияж, — режиссёр, давайте ещё раз, я попытаюсь сдержаться.       Пять минут спустя.       — Я спрашиваю тебя, чьи это слова? — к концу фразы слёзы покатились по лицу Цзян Чэна. В его голоса слышалась обида и усталость, но в тоне, с котором он говорил, оставалась настойчивость. — Почему ты… почему ты ничего не сказал…       — Снято! — снова раздался холодный голос режиссёра. — Давайте сначала снимем кусок с Цзян Чэном, а после вернёмся к части с Вэй Ином.       На площадке воцарилась тишина.       Режиссёр Чжан — очень требовательный руководитель. Он стремится к совершенству во всём, начиная с кастинга и заканчивая съёмками. Его высокие стандарты известны в индустрии. На съёмочной площадке недопустимо относиться к работе несерьёзно. Тем более Вэй Ину с его…       Цзян Чэн снова поднимает взгляд и видит, что Вэй Ин рыдает сильнее, чем он сам.       — Ты плачешь? Ты, чёрт возьми, плачешь в моей «сцене плача»? — вздыхает Цзян Чэн, разбивая мёртвую тишину. Подойдя ближе к Вэй Ину, он полушутя добавляет, — Пытаешься захватить это шоу, да?       — Я не пытаюсь, просто действительно очень легко расплакаться… — хнычет собеседник, — Чэн-Чэн, обними меня…       Вэй Ин вцепляется в шиди, обхватывая того руками, из-за чего слёзы обиды впитываются в фиолетовую ткань актёрского костюма.       Позже режиссёр Чжан никак не прокомментировал произошедшее. Съёмочная группа сделала несколько дублей с разных углов, включая кадры, где Лань Чжань держал Вэй Ина на руках, а также где они стояли рядом, собранные и спокойные. И как пример актёров, заслуживающих награду за лучшее исполнение, на их лицах не было видно никаких признаков недавно выплаканных слёз.       Сразу после завершения съёмок сидевшие вне съёмочной площадки Вэнь Нин, Лань Цзиньи и Лань Сычжуй встали и подошли к Цзян Чэну:       — Здравствуйте, старший.       Цзян Чэн обернулся и обнаружил, что и у мальчишек глаза были красными:       — Вы тоже плакали?       — Игра старшего потрясающая, — шмыгнул носом Лань Цзиньи, — когда вы плакали, мне тоже хотелось плакать вместе с вами.       — Плакать нормально, так проявляется сопереживания.       — Не правда! У меня было много жестоких сцен, но плакать мне не хотелось, — поспорил Вэнь Нин, вытирая слёзы, — но, когда я увидел, как вы рыдаете, я почувствовал, будто меня тоже обидели, и слёзы потекли сами собой.       Лань Цзиньи и Лань Сычжуй молча кивнули, соглашаясь.       — Эта сцена является кульминацией почти всей драмы, — ответил Цзян Чэн и заметил, как помощник режиссёра зовёт мальчишек, поэтому велел им оглянуться и обратить внимание. А после резко притянул Вэй Ина в объятия, — эй, Вэй Усянь, теперь не уйдёшь!       Цзян Чэн иногда называл другого по сценарному имени, стараясь разрядить атмосферу. Однако сейчас Вэй Ин лишь ошеломлённо застыл, а затем бросился к нему с крепкими объятиями. Не разжимая рук, он произнёс:       — Шимэй, твой шисюн больше никогда тебя не покинет. Пристань Лотоса — мой дом. Я такой своевольный, заставил тебя так долго ждать.       Услышав сказанное, Цзян Чэн понял, что болван настолько глубоко уверовал в собственное искажённое понятие персонажа, что даже сейчас изображал его, пусть и в шутку.       — Если ты продолжишь так играть, режиссёру Чжан придётся подойти и лично рассказать тебе, как исполнять твою роль.       — Но я не понимаю, действительно не понимаю, — Вэй Ин отодвинулся и забросил руку на плечо Цзян Чэна, — почему он поступает так. Они с детства едят одну и ту же еду, носят одежду одного и того же клана, вместе попадают в неприятности и делят наказания. Они неразлучны что в беззаботной юности, что в постигших их мучениях. Верно? Цзян Ваньинь ждёт его тринадцать лет. Он сердится на него, но всё ещё надеется, что тот вернётся. Они ведь братья, близкие по духу люди. Неужели всё закончится фразой «прости, я нарушил обещание»? Вэй Усянь не захочет домой, не захочет к своей шимэй? Он отречётся от обещаний, в которые искренне верил? Он откажется от мечты про «двух героев Юньмэна»? Почему он видит только тринадцать лет Лань Ванцзи, но не видит тринадцать лет Цзян Ваньиня? Я не могу это понять. И я не хочу это играть.       Цзян Чэн спокойно стоял и слушал, пока Вэй Ин пулемётной очередью сыпал вопросами, показывающие проблемы чужой роли. После минутного молчания Цзян Чэн лишь прошептал:       — Неразлучны?       Смотря на ошеломлённого Вэй Ина, Цзян Чэн с самоуничижительной интонацией повторил:       — Какие люди действительно бывают неразлучны?       Вэй Ин видел, как уголки губ Цзян Чэна сложились в улыбку, но в красивых глазах его шимэй не было ни намёка на веселье, лишь стальной холод.       Сердце Вэй Ина резко застучало быстрее.       — Мы с тобой неразлучны, — Вэй Ин снова сжал другого в объятиях, замечая, как исхудал шиди за последние месяцы съёмок, и серьёзно произнёс, — мы с тобой такие.       Цзян Чэн на мгновение замер, оглядываясь по сторонам в поисках людей, что могли заметить их минутную потерю приличий. И напрягся, увидев стоявшего неподалёку Лань Чжаня со сценарием в руках. Опасаясь, что произошедшее может вызвать проблемы в общении с командой, Цзян Чэн похлопал Вэй Ина по спине и сказал:       — Давай не будем обсуждать это здесь, поговорим о роли вечером.       — …хорошо, — после услышанного, Вэй Ин немедленно улыбнулся в «романтическом стиле Вэй», — моя шимэй самая лучшая. Я буду так счастлив, если моя шимэй составит мне компанию.       — Тебе, нарушитель спокойствия, будет лучше, если ты закончишь свою часть, а после свалишь, — Цзян Чэн оттолкнул другого от себя. Сегодня он приехал на съёмки позже, и, хотя сцен с его участием меньше, чем у Вэй Ина, возможно, ему придётся задержаться.       — Мне всё равно, я хочу… Эй, шимэй, куда ты? Зачем ты идёшь к Лань Чжаню? — Вэй Ин сразу забил тревогу, как увидел, что его шимэй направляется к этому старомодному упрямцу.       — Обсудить сценарий, сценарий! — Цзян Чэн стукнул того по голове скрученными в руке листами с ролью. — А ты идёшь и репетируешь. И если завтра снова заплачешь, то я переломаю тебе ноги!       Вэй Ин не хотел мириться с подобным положением дел, но понимал, что ничего поделать не может. Он мог только благоразумно сесть в комнате отдыха и просматривать свои диалоги, надув губы, одновременно наблюдая за движениями двух других людей.       — У тебя ко мне какое-то дело?       Цзян Чэн не знает, что ещё сказать — он не очень знаком с этим новым «лучшим актёром». Не помогает и то, что сама дорама — первый случай их совместной работы, а совместные сцены и реплики немногочисленны. Однако его собеседник в прошлом дебютировал в качестве детской звезды, и Цзян Чэн не собирался отрицать, что у другого больше опыта, хотя, сам являясь бывшим айдолом, не сомневается в собственных актёрских навыках.       — … — Лань-«молчание — золото»-Чжань не произносит ни слова.       Если спросить Цзян Чэна, то характер самого Лань Чжаня не сильно отличается от персонажа, которого тот играет. Если бы он лично не наблюдал огромное количество микровыражений Лань Чжаня во время игры, то подумал бы, что тот играет самого себя.       — Тогда я пойду, если ты не против. — прощается Цзян Чэн, чувствуя, что снова оставляет после себя неприятное впечатление.       Почему «снова»? Потому что именно это случилось во время первой встречи Цзян Чэна и Лань Чжаня.       В то время Цзян Чэн был ещё новичком в группе, знающий только собственное сценическое имя и не знакомый ни с кем, кроме Вэй Усяня и Лань Хуаня, с которым подружился на церемонии награждения. Разговор со вторым оставил приятные воспоминания, поэтому, закончив болтать с Вэй Ином, Цзян Чэн решил пойти и поздороваться с другим коллегой. Он заметил слева вдалеке молодого человека в белом, что сидит и читает сценарий. Фигура не сильно отличалась от Лань Хуаня, которого Цзян Чэн помнил, поэтому, предположив, что это человек, играющий Лань Сичэня, он подошёл и сказал:       — Лань Хуань, прошло много времени с тех пор, как мы виделись в последний раз.       Молодой человек перед ним молча поднял голову от бумаг. После долгого рассматривания с безразличным выражением лица тот переводит взгляд куда-то за спину Цзян Чэна.       Цзян Чэн внутренне нахмурился, задаваясь вопросом, почему характер человека перед ним так не похож на его поведение во время первого знакомства. Внешность также отличалась от образа в его памяти по нескольким пунктам, что удивительно. Неужели он сделал пластическую операцию? Но зачем? У Лань Хуаня был «золотой стандарт» внешности и у него уже были собственные достижения за актерское мастерство, зачем ему прибегать к подобным косметическим процедурам? Хотя новое лицо выглядело достаточно привлекательно, но неужели в этом была необходимость?       — Лань Хуань? — снова позвал Цзян Чэн, когда так и не получил ответа. Чуть позже он наконец заметил, что парень смотрит куда-то позади него, и тоже проследил взглядом в нужном направлении. Там рядом с режиссёром стоял человек и улыбался чему-то в их с ним разговоре. Его внешность была подобна нефриту, а манера поведения истинного джентльмена чувствовалась даже с расстояния. Это был именно тот образ актёра Лань Хуаня, которой когда-то сформировался у Цзян Чэна.       …стоп, что?       — Так… ты его каскадёр? — лицо собеседника застыло, как только фраза подошла к концу.       Что ж, у каскадёра явно не было бы такого объёмного сценария.       Цзян Чэн молча заглянул в роль и с первого взгляда увидел фразу, обведённую красной пастой: «Брат, я хочу забрать одного человека в Облачные Глубины.»       — Простите, — быстро извинился Цзян Чэн и принялся срочно искать у себя в памяти имя нужного человека, — вы Лань Чжань. Я признаю, что перепутал вас с другим. Меня зовут Цзян Чэн.       Лань Чжань лишь молча посмотрел на него в ответ. Его холодный взгляд усилился, оставляя после себя неприятное чувство.       Позже Лань Хуань напомнил Цзян Чэну об этом разговоре, что вызвало насмешки над Цзян Чэном со стороны Вэй Ина.       — Разве ты не говорил, что твой брат не похож на тебя? — и дело здесь не в том, что Цзян Чэн не знал, что у Лань Хуаня был младший брат или что упоминаемый брат имеет собственную роль, а в том, что однажды Лань Хуань сказал в одной из бесед, что они с Лань Чжанем не похожи.       — Но мы не похожи, — улыбнулся Лань Хуань.       — …Очевидно, что вы похожи! — он что, слепой?       — Если Ваньинь сказал, что это так, — ответил Лань Хуань, использовав его сценарное имя, — этот Хуань не будет возражать.       И как теперь загладить случайно нанесённую обиду?       Цзян Чэн повернулся, чтобы спросить Вэй Ина и Не Хуайсана о похожести двух братьев, на что они переглянулись друг с другом и ответили: «Это видно с первого взгляда. Любой, кто видел их вместе, никогда их не спутает.»       Цзян Чэн лишь молча утешал себя: «Ну, я раньше не встречался с Лань Чжанем.»       — Цзян Чэн.       Цзян Чэн, очнувшийся от воспоминаний, едва успевает сделать шаг, как оборачивается проверить, не послышалось ли. Но нет, недавний собеседник смотрит прямо на него.       — Что?       — Ты… хорошо сыграл, — произносит Лань Чжань тем спокойным тоном, когда непонятно, говорит он комплимент или нет.       Но Цзян Чэн знает, что будь его игра плохой, ему бы ни слова не сказали. Молча сжимая сценарий в руке, он признается себе, что хоть и не сильно жаловал Лань Чжаня, но получить признания от инсайдера действительно трудно.       Особенно такого, как Лань Чжаня.       Поэтому он отвечает:       — …спасибо.       Светлые глаза Лань Чжаня молча изучают следы от слёз на щеках и мокрые ресницы, после чего окончательно отворачиваются, возвращаясь к сценарию.       Что ж, кажется, разговор окончен.       Цзян Чэн же не отводит взгляда от роли в чужой руке.       Конечно, как и ожидается от дебютировавшего в качестве детской звезды, сценарий Лань Чжаня от и до наполнен аккуратными и упорядоченными заметками, а в некоторых местах даже есть пометки красной ручкой.       Но если говорить честно… может ли Цзян Чэн считать сегодняшнюю похвалу Лань Чжаня заслуженной, если он полагался не совсем на актёрскую игру.       Всё-таки он немного жульничал, использовав возможность, данную ему Небесами.       Месяц назад.       Цзян Чэн просыпается, почувствовав, что кто-то лежит за его спиной, крепко обнимая. Первая мысль: «знает ли будущий покойник Вэй Ин, что проникновение в комнату человека без разрешения не что иное, как плохое поведение», поэтому Цзян Чэн решает его пнуть. В конце концов, тот давно не получал пинка. Но подняв ногу, он вспоминает, что, возможно, Вэй Ин действительно мог сильно устать. Сегодня были съёмки сцен, требующие большое количество физических и моральных сил. Поэтому после некоторого замешательства, он решает опустить ногу.       Спустя мгновение Цзян Чэн понимает, что летняя пижама, которую он надел для сна, сменилась рубашкой с длинными рукавами и брюками.       Какого?.. Он лёг позже Вэй Ина, а у того не было привычки вставать посреди ночи и необъяснимым образом его переодевать.       Цзян Чэн потёр ноги друг о друга, чтобы убедиться, что действительно одет в брюки, он открыл глаза и резко взбодрился, увидев незнакомую резную тумбочку у изголовья кровати.       Цзян Чэн медленно поворачивает голову и смотрит на человека, лежащего рядом с ним.       Что ж, это Вэй Ин.       Всё в порядке, всё в порядке.       Нервы Цзян Чэна слегка успокоились, снова переключив того в состояние исключительной бдительности. Что помогло обнаружить, что этот Вэй Ин, похоже, не тот же самый, с кем он разговаривал сегодня.       Цзян Чэн садится в кровати и наклоняется ближе к лицу человека, что спит рядом, чтобы внимательнее рассмотреть того под слабым лунным светом, проникающий в окно. На деле нельзя сказать, что это не Вэй Ин… Но и нельзя сказать, что это он. Человек выглядит точно так же, но кажется… как бы сказать, как более молодая его версия? На вид он похож на Вэй Ина младших классов средней школы.       И этот вывод не делает ситуацию лучше. Отведя взгляд от «фальшивого» Вэй Ина, Цзян Чэн оглядывается и понимает, что находится… в павильоне, где были съемки? За исключением отсутствия команды режиссёра и какой-либо записывающей техники и оборудования, комната представляла собой полную копию съёмочной комнаты, где снимались сцены с молодым Цзян Чэном.       Пытаясь успокоить бешено стучащее сердце, Цзян Чэн аккуратно перебирается через «фальшивого» Вэй Ина. Как только его босые ноги касаются холодного пола, он на мгновение останавливается, а после решительно встаёт, намереваясь осмотреть комнату.       И что ж, можно сказать, что это действительно практически идентичная копия. Цзян Чэн не помнил сцену съёмок досконально, но некоторые части декораций действительно отличаются. Он сомневается, что это розыгрышем — и даже если так, то откуда взялась молодая версия Вэй Ина? Откатился ли Вэй Ин обратно во времени?       Эти вопросы заставляли Цзян Чэна нервничать, но было также тонкое чувство возбуждения, заставляющее чувствовать себя исследующим неизвестную тайну. Цзян Чэн осторожно обошёл комнату по направлению к окну, а после выглянул наружу — там росло большое плотное скопление лотосов.       Окей, когда снимались сцены детства, была осень. Цветущих лотосов оставалось немного, поэтому режиссёр распорядился, чтобы команда по работе с реквизитом положила в бассейн искусственные цветы. Однако снаружи в воде были настоящие лотосы, большие, пышные и испускающие лёгкий цветочный аромат.       Что ж, похоже, он попал в мир сценария.       Или умер.       Определённо.       Цзян Чэн не знал, радоваться ему или плакать. На мгновение обратив внимание на Вэй Ина, спящего на кровати, он подумал, не попал ли тот сюда вместе с ним?!       На мгновение Цзян Чэн воспрял духом и уже решился разбудить Вэй Ина, как внезапно над письменным столом загорелся фиолетовый свет, а звук обнажаемого меча разрезал тишину ночи — это был внезапно проснувшийся Вэй Усянь. Не почувствовав Цзян Чэна у себя под боком, тот резко сел и немедленно схватил Суйбянь, только чтобы обнаружить, что его шимэй стоит посреди комнаты в полном порядке.       — Цзян Чэн?       Цзян Чэн был в шоке. Внезапно вспыхнувший фиолетовый свет был за пределами того диапазона знаний человека, который получает высшее образование в двадцать первом веке и верит в науку и материализм.       — Шимэй, всё хорошо? — Вэй Усянь поспешно встаёт с кровати, замечая, что на его вопрос так и не ответили, — Почему бы тебе не лечь в кровать, чтобы продолжить спать?       Сердце Цзян Чэна неприятно сжимается от догадки, что это может быть не его Вэй Ин.       — Я думаю о сценарии, — неуверенно произносит Цзян Чэн, пытаясь не дрожать.       — О какой Юбэн? — смущённо спрашивает Вэй Усянь, после чего внезапно смеётся. — Ты вскочил посреди ночи, потому что думаешь о своей возлюбленной? Ахахахахаха!!!       Цзян Чэн же вовсе не хочет смеяться, на самом деле ему хочется горько плакать.       Впервые в жизни он думает о своём приносящем беды братце как о старшем брате.       Вэй Усянь улыбается ещё некоторое время, пока не понимает, что Цзян Чэн всё ещё стоит посреди комнаты, никак не реагируя. Не смотрит на него сердито, не бьёт, даже не пытается опровергнуть его слова. Он паникует, думая, что Цзян Чэн редко встаёт посреди ночи, не говоря уже о том, чтобы быть таким тихим после поддразниваний. Обычно тот сразу обнажает Саньду.       Вэй Усянь почувствовал, что, возможно, проблема была больше, чем он представлял.       — Цзян Чэн, что не так, тебе неудобно? Давай, расскажи шисюну, — Вэй Усянь хватает его за руку, встревоженно тряся, — расскажи, ты как-то навредил себе во время тренировки? Или ты…       — Ты слишком шумный! — голова Цзян Чэна разболелась от этого голоса, поэтому он резко вырывает руку из захвата и делает несколько шагов назад, — Держись от меня подальше!       Вэй Усянь замолкает в изумлении. Видя, что Цзян Чэн избегает его, он наполовину неуверенно, наполовину обиженно спрашивает:       — Я снова тебя разозлил?       Вэй Ин когда-то говорил что-то похожее, даже тон совпадает.       Цзян Чэн смотрит прямо в лицо Вэй Усяню, стоящим перед ним. Наблюдая, как в больших светлых глазах собираются слёзы, он сомневается, верить им или нет. В конце концов, Вэй Ин обожал притворяться и лгать ему.       — Цзян Чэн? — осторожно переспрашивает Вэй Усянь, увидев, что шимэй наконец-то смотрит на него.       — …иди спать, — нетерпеливо фыркает Цзян Чэн.       Вэй Усянь мгновенно приободряется, услышав знакомую фразу.       — Да, давай, пошли, пошли, шисюн будет спать с тобой.       — Только ты идёшь спать, — говорит Цзян Чэн, медленно выходя из себя, как всегда, при встрече с Вэй Ином, — Я ухожу.       — Куда уходишь? — сразу хмурится Вэй Усянь.       — Это тебя не касается, — отвечает Цзян Чэн. Он планировал прогуляться, чтобы посмотреть, есть ли какой-нибудь шанс вернуться. Сейчас он уже не сможет уснуть, даже не беря в расчёт Вэй Ин-незнакомца.       — Цзян Чэн, скажи мне честно, — Вэй Усянь ощущает всё большую неуверенность с каждым последующим мгновением, — ты что-то от меня скрываешь?       Цзян Чэн прищуривается и снова смотрит на Вэй Усяня перед ним, отмечая, что он действительно выглядит, как Вэй Ин во время обучения в школе. Но Цзян Чэн старше этого парня на несколько лет, и он человек, прекрасно знающий сюжет. И хотя для текущей сцены у него нет выученной роли, он может играть вполне свободно.       Благодаря своему знанию сценария, Цзян Чэну хорошо известны пристрастия каноничных Цзян и Вэй к алкоголю.       — Я просто хочу выпить, — говорит Цзян Чэн, используя свои актерские способности, чтобы сыграть молодого Цзян Ваньиня. Он намеренно краснеет и смущённо отворачивается в сторону окна.       Несколько мгновений стоит тишина.       — Ахахахахахахахаха, — смеётся Вэй Усянь, схватившись за живот, — ты, блять, встаёшь посреди ночи и доставляешь проблемы своему шисюну, потому что хочешь выпить? У тебя действительно странные сны, ахахахахаха!       Тц.       Независимо от мира, в котором есть Вэй Ин, он ненавидит его одинаково сильно.