Для души

Время близилось к полудню, когда в дверь постучали и выглядывающая из нее знакомая рука поманила меня из комнаты. Бросив все свои письменные дела разом, я вскочил из-за стола и вышел в коридоры. Никого. Только топот сапог за углом. Глубоко вздохнув, я поправил рубашку и привел волосы в порядок. Не сегодня, Льюис, не сегодня. Но может, в следующий раз ты застанешь его, впопыхах убегающего к себе в кабинет. Яков никогда не присылал слуг оповестить меня о своем возвращении из очередной дипломатической миссии. Личное приглашение, уверял он, помогает двум индивидуумам сблизиться и не подчиниться искусственному иерархическому делению. Иногда Яков выдавал фразы сложные и глупые, но здесь он просто оправдывал свою нелюбовь ко всякому роду субординации даже перед Её Величеством. Говорят, за это его и прозвали шутом. Учитель всегда воспринимал это прозвище слишком серьезно и был крайне недоволен нашими встречами, потому уже через пару минут в дверь постучали еще раз, и господин Керн, даже не дождавшись приглашения, вошел в комнату прямо во время моих хлопотливых поисков учебника по географии. Он недовольно осмотрелся и презрительно цокнул. Спокойно подошел ко шкафу с книгами и с легкостью достал из заднего ряда интересующую меня книжку: — Только не говори, что ты опять пойдешь к этому… — учитель запнулся, но продолжил так же ровно, — негодяю слушать про то, в каких кабаках разливают лучший местный алкоголь и каких барышень он охмурил? На последнем я зардел. Я вспомнил подаренную Яковом полгода назад фотокарточку восточной женщины, вальяжно лежащей на каком-то соломенном полу в приоткрытом, подпоясанном чем-то вроде лентой халате, возмущения господина Керна по поводу «непотребных эмоциональных связей, располагающихся прямо под сердцем», и сам почувствовал, как мое сердце готово вот-вот выпрыгнуть из груди — учитель держал учебник прямо за корешок листами вниз так, что в любой момент черноволосая красавица была готова предать меня и приземлиться на ковер. Господин Керн заметил это смущение, но пожалел меня, просто стукнув книжкой по моей головёшке и положив ее на стол. Я сразу же забрал ее и спрятал под мышку. Мой секрет спасён. Учитель прокашлялся и посмотрел на меня недовольно. — Льюис... — он то ли ревновал, то ли раздражался. — Не задерживайся. Через два часа жду тебя в кабинете. — Конечно-конечно, как скажете, — на автомате выпалил я и, довольный, выбежал из комнаты, по пути чуть не врезавшись в высокого господина Дирка. Кабинет Якова располагался на моем же этаже, в самом конце левого коридора, прямо над спальней Нувы. К счастью, окна здесь располагались по-другому, так что Якову с солнцем повезло чуть больше, чем моей странной подруге, а потому, когда я открыл дверь, первым делом в глаза мне ударил яркий свет. Я зажмурился — с каких-то пор это случалось на автомате — и вслепую подошел к столу Якова. Точнее, уперся ему в грудь. Яков засмеялся, но крепко обнял меня, легко покружившись на месте. — Скучал, да? — он поставил меня перед собой и принялся осматривать. — Что ж они в этот раз с тобой начудили-то! Три месяца всего не было, а ты опять бритый! Может, ну его, волоса отращивать? — Ну нет, — я смутился такой прямолинейности. — в прошлый раз до ушей успели отрасти. Да и Нуве я обещал... Точнее, она хотела поиграть с моими волосами и… Не успел я договорить, как Яков совершенно неожиданно пару раз прошелся по моей голове рукой, приподнял мой подбородок и, воспользовавшись тем, что я от волнения закрыл глаза, поставил мне пару больных щелбанов. — За что вы так! — А за то, что недоговариваешь. Я потер лоб и нахмурился. Глупая Нува! Никогда не знаешь, какие секреты она проболтает, а какие просьбы не донесет. Ну не мог же я прямо сказать Якову, что хочу отрастить волосы, чтобы быть похожим на него. Словно прочитав весь внутренний монолог на моем лице, Яков коротко посмеялся. — Давно тебя так не проводил! Говорил же, что этот твой дедок без нормальной практики ничему не научит. — Я просто… расслабился, — как можно спокойнее старался отвечать я. — После всех тех совещаний, на которые господин Керн стал меня вывозить, мне совсем не хочется тратить силы на вас (он наклонил голову и сдвинул брови)… Стойте, нет, то есть, я имел в виду! Зачем мне с вами осторожничать, если мне это грозит только быть одураченным? Ведь так? — Верно-верно… Но дед твой все равно все не так делает, — Яков вздохнул. — Пустил бы тебя со мной!.. Толку бы больше было. — Ну не скажите… я теперь гораздо лучше разбираюсь в политической ситуации на юге и могу сказать, что… — я вспомнил про учебник по географии и, на момент замешкавшись, протянул его своему другу, — а вы чем хулить на господина Керна, расскажите-ка лучше, как вы съездили на южный континент. —Тебе что же, той фотокарточки мало было? — Н-нет... — я глубоко вздохнул, прежде чем продолжить, — нет, Яков. Сами же понимаете, что ваш характер сам по себе предполагает, что вы отклонитесь от предназначенного вам маршрута и не успокоитесь, пока не обойдете каждую улочку и не разузнаете каждую новость, байку и слух, а потому мне бы хотелось узнать, насколько… насколько актуальна информация, которой я располагаю. Не откажете ли вы удовлетворить мой интерес, если это возможно? — И не жестко тебе спать, Льюис? — Ох? Рассмотреть недовольное лицо Якова возможности предоставлено не было — после внезапного короткого стука и грубо брошенного в ответ приглашения, в комнату въехала тележка, а за ней вошла молоденькая девушка. Тихонько извинившись, она принялась расставлять сервиз и разливать чай. На счастье, служанка была хороша собой, так что с лица Якова угрюмость сошла довольно быстро. Усадив меня в кресло, он собирался уже помочь девушке в таком простом деле, но она лишь посмотрела на Якова темными, испуганными глазами. Криво улыбнувшись, он попятился назад и отставил затею, присев напротив меня. Я легко рассмеялся, скромно прикрыв рот ладонью, и отложил книгу куда-то в сторону. — Вы главное не расстраивайтесь. Это не ваши чары не сработали, отнюдь. Девчонка недавно тут. — Я уж вижу… Спасибо хоть, что такую милую прислали, — он высоко и резко поднял полную чашку так, что пара капель упала на его темные штаны. — За тебя, моя дорогая! И за этот чудный чай! От такого внимания девушка совсем раскраснелась и, сжав передник в тоненьких руках, опустила голову. Как я уловил, плакать не собиралась. Что-то другое занимало ее мысли, и я еще раз осмотрел тележку, приметив небольшой конверт, уголок которого еле вылезал из подноса. Упрекать в этом служанку я не решился. Сделал короткое замечание своему другу и, проигнорировав предложение чокнуться дорогим фарфором, поднес чашку к губам. — Прошу прощения, — интересовавшее меня письмо было печально придавлено забытой сахарницей. — А подсластить будет чем? Она подняла на меня взгляд, и я мягко улыбнулся, надеясь, что мой вопрос не расценят как упрек. Взволнованно вздохнув, служанка поставила на середину стола металлическую чашу с щипцами, и я обслужил себя сам, чтобы девчонка поскорее вернулась к тележке и удовлетворила мое любопытство. Как и ожидалось, письмо было адресовано Якову. В ответ на мой закономерный вопрос, кто же прислал ему такую весточку, я получил молчание, а потому мне оставалось лишь допивать чай, пока Яков, напряженно почесывая висок, как-то неожиданно медленно водил глазами по строчкам, иногда вздыхая или раздраженно цокая, все сильнее возбуждая во мне интерес к загадочной бумаге. Через пять минут я не выдержал и, откинувшись на спинку кресла, уже закрыл глаза, чтобы самому достать ответы, но Яков резко вывел меня из транса недовольным э-каньем. Лишь невинно посмотрев на него, я развел руками. — Ну а что? Сидите, молчите, ничего не говорите… — Значит так надо. Учись читать незаметнее. То же мне, учитель… — Да что вы так к нему!.. Резкое шиканье Якова вмиг отрезвило меня и я, смутившись, вернулся к рассматриванию кабинета и периодическому пролистыванию учебника с недовольным лицом. Прошло еще какое-то время, прежде чем Яков откашлялся и убрал письмо в ящик стола. Лишь на долю секунды мне удалось заприметить, что по сути своей на бумаге красовалась пара коротких строк, отчего любопытство во мне лишь усилилось. Яков был непреклонен: состроив хитрую улыбочку, он подпер подбородок кистью и сменил тему, так и оставив меня неудовлетворенным. Отослав служанку принести новый чай и сладости, он еще раз осведомился о происходящем в дворце и пару раз съязвил на учителя. Последнее приносило мне мало удовольствия, но с прибытием пирожных дело пошло куда веселее — Яков хвалил заграничные десерты (хоть по описанию они и звучали достаточно противно) и увлеченно рассказывал о «незабываемом цветочном вине» в кабаке, на который он наткнулся «совершенно случайно, завернув в один из переулков», услышав сладкие голоса «тамошних буйных девиц», одну из которых, он, конечно же, охмурил. Все, как говорил господин Керн. Впрочем, в преддверии грядущих перемен такая стабильность немного успокаивала, и я заинтересованно слушал моего друга, наслаждаясь эмоциональным монологом о дальних странствиях, дипломатических распрях и романтических похождениях. — Да и знаешь, в чем дело, Льюис, — речь зашла о высоком обществе, в котором Якову по долгу службы необходимо вертеться, — тебя же могут не принять. Нет тебя в этих мудреных древних списках, так помыкать тобой начнут, как будто это что-то само собой разумеющееся. Тьфу ты, эти все родословные, — он закатил глаза, и я прочел в этом жесте недавний горький опыт. — Волнуюсь я за тебя, Льюис… Говоришь, сам не знаешь, кто ты. А при них такое ляпнешь, все — непородистый! — Я им что, собака, что ли? — я нахмурился. — Глупости какие. — А вот, благородство твое не поступками, не умом мерят, — Яков раздраженно развел руками. — Предками. — Как по-восточному… — Верно ты это заметил! Да и кстати про восток… Он собирался достать что-то из-за пазухи, но я тут же остановил его, вновь сославшись на то, что я не готов к еще одной будоражащей сознание фотокарточке. Яков засмеялся, но все-таки положил передо мной уже не снимок, но листок бумаги с непонятными прерывистыми горизонтальными черными мазками кисти и иероглифами. Я скривился. — Только не говорите, что это… — Э-ка, умный какой. Не догадаешься ведь. Гадание это, — он провел пальцем по первым двум линиям. — Довелось забраться в восточный квартал к провидцам этим, у местных, как полагается, разузнал. Чисто там, заводов нет, но дыму полно — закурено всё!.. Ну так что там я, подозвал меня один старичок, халатик, яркий поясок, покрытая голова и мудрый печальный взгляд — все, как полагается… Ты не смотри на меня, как на сумасшедшего! Были у меня причины. Он про цвет что-то сказывать начал, ну я и того… Нагадал он мне… — Звучите как-то совсем расстроенно. Небось не сбылось? — Да что ты, что ты, сбылось! Только вот Нува сказала, что бумажка эта бесцветная. — Знать бы еще, что такое цвет… — И само предсказание какое-то пессимистичное вышло. Ну, помимо того, что, как он и говорил, по возвращении домой меня встретил неприятный сюрприз (Яков опустил взгляд на стол, кажется, имея в виду письмо), он крайне обнадежил меня по поводу личной жизни. Одиноким помру, сказал, но с любящим сердцем, — нахмурившись и прокашлявшись, он наигранно вскинул руки к небу. — О, какая поэзия! Я уповаю на то, что этот восточный пророк обычный шарлатан, мой милый Льюис! Или хотя бы на то, что на смертном одре я буду громко стонать имя той самой, что возьмет меня в любовный плен!.. Эй, ну что ты хмуришься? Да, переигрываю, но с кем не бывает. Я закатил глаза. Какая жалость, что даже Яков придерживается того же принципа, что и остальные во дворце — держать меня в неведении и игнорировать просьбы объяснить очередную странную концепцию. Дальше я слушал моего друга чуть менее охотно, но притворяться идеальным собеседником не переставал. По ощущениям, болтали мы чуть больше часа, прежде чем Яков предложил опять перевести тему и порассуждать о чем-то абстрактно-философском. Не то что бы я был против, но размышлял мой друг тихо и таким сладким, как мед, голосом, что даже при полном сосредоточении на предмете обсуждения я мог заснуть даже сидя. Может, если бы Яков продолжал разговор в том же тоне, что и раньше, я бы начал дискутировать с ним, но, увы. От предложения я отказался и, по все той же инициативе Якова, делился своими впечатлениями о внешнем мире («…не помню я, чтоб в черте города было так много фабрик…») и переживаниями по поводу возвращения во дворец важной персоны инкогнито, но никакой информации из Якова мне выбить так и не удалось. Зато немного разгрузил голову под легкие понимающие кивки моего друга и его ответные жалобы. Потом посидели в неприятной тишине. — Точно! — Яков решил развеять внезапно напавшее на нас уныние. — Спрашивал же ты меня, как там на южном континенте. Ну так вот! В следующий момент — о, боги! — его рука потянулась в тот же ящик, в который недавно Яков клал загадочное письмо, и вытащила оттуда небольшой, потрепанный, толстый, кожаный блокнот. Неправильно расценив мое удивление, Яков поспешно заметил, что таких книжечек он заводил много, просто не все доживали до возвращения домой — то терялись, то рвались, то еще чего, а потому он начал с удвоенным энтузиазмом показывать мне наброски местного ландшафта, предметов быта и прочих безделушек, на которые у меня уже не хватило концентрации. Дело в том, что мою голову занимало совсем другое — я мог бы добраться до тайны Якова не самым честным способом, зато рабочим. По крайней мере, первый шаг я для себя обозначил — надо заполучить блокнот. А вот определить оставшуюся часть плана времени не оставалось, как показали часы, на которые я так опрометчиво обернулся посмотреть. Опасный жест — проявлять нетерпение — но готовящаяся авантюра слишком быстро сжигала мне мозги. К счастью, Яков раздражаться не собирался. — Смотрю, ты куда-то торопишься. — Простите, — я слегка запаниковал и тихонько нервно посмеялся. — Просто уже как раз два пробьет и мне… Ха-ха, простите… — Пора идти на занятия? — продолжил он весело. — Так точно!.. Но я же… я же могу… взять почитать ваши заметки… да? Дрожащей рукой я потянулся за книжкой, но мой друг, словно что-то заподозрив, дразнящей манерой спрятал ее за спиной. Ухмыльнулся и издевательски прокомментировал: — Я, конечно, знал, что тебе интересно, что там на юге, но чтоб так… Дальше игра по выученной схеме. Легкое преображение — понадобится не больше десяти секунд. Посчитать до трех, остудить голову, сформировать невинную улыбку, приготовить руки для непринужденной жестикуляции и, наконец, посмотреть собеседнику в глаза. Так и входят в дружелюбный режим. Главное, говорить при этом убедительно: — Разве в этом блокноте есть, чего скрывать? — недоумевающе увести ладонь в сторону. — Да и сами понимаете, мне кровь из носа нужно хоть какое-то чтиво, чтобы занять себя на время уроков… — подыграть неприязни. — А я вам завтра же все верну. Как успею! — закончить чуть жалобно, но настойчиво. Конец сцены. Может, Яков и хотел что-то сказать, но промолчал и выложил блокнот обратно на стол. Победа засчитана. — «Как успею», говорит, — он откинулся на спинку кресла и заложил руки за голову, — попробуй почерк разбери сначала. А там уже понятно будет, успеешь иль нет. Давай, вперед! — Спасибо! А он еще называет учителя дураком… Слушали бы друг друга, хоть иногда. В конце концов, разве шуты и дураки не должны держаться вместе? Попрощавшись, я выбежал в коридор. Тревога от предстоящей раскрытой загадки почти сразу вернулась ко мне, и я, взбудораженный ожиданием, быстрым шагом направился в свою комнату, даже не задумываясь о том, что может повлечь за собой грязное любопытство.