Я увезу тебя на бюджетный курорт

- Ну давай, говори, чё ты там мне давно сказать хотел? - Да… чё… - мнётся Князь, чувствуя, как ягодицы его тоже ручищами чужими мнутся. Миха дышит тяжело над ухом, кожу опаляет, будто забыл уже, что Андрей и без того горит весь, а потом Миха ещё и губами прям прижимается и кончиком языка к серёжке проскальзывает. Сердце в груди радостно ёкает, и член в трусах тоже очень заинтересовано дёргается, только Князь вдруг понимает, что неудобно как-то вот выходит — он же хотел Горшка валить, а завалили его, получается. - Ну? - наезжает Миха, а руки его тем временем трусы с Андрея стаскивают, а Андрей почему-то бёдра приподнимает, чтобы удобнее его раздевать было. Он такое точно не предполагал, но пускай идёт, как идёт, потом всё равно в свою пользу всё повернуть можно же будет. Обгоревшими коленями о шершавую простынь опираться такое себе, но когда Горшок так ставит, тогда однозначно да. Его ладони всё ещё в креме, за соски щекотно прихватывают и по всему торсу проходятся невесомо, и Князь уже не задумывается, от чего вздрагивает, от ожога солнечного или Михи горячего. А когда жарко становится возле его ягодиц так вообще соображалка сдаёт позиции, это чё такое Горшок устраивает? Надо срочно возмутиться, он тут всё-таки руководить процессом должен, он тут всё придумал, он тут… паникует, потому что чужой язык скользит точно там где не надо и очень надо, пожалуйста, да, пусть там и скользит. Пусть ещё немного Андрей коленно-локтевую потерпит, а потом, вот потом сто процентов он на Михе отыграется. Князь вот как раз собирается всё сказать, но озвучивает только неразборчивое «ммгх» и голову вниз роняет, потому что рука михина ещё и за член его хватается, поглаживая медленно прям в такт тем безобразиям, что языком внаглую вытворяются. И вот то, что Андрей сам на язык этот назад подаётся, это вообще не считается, это только сейчас, только потому, что так вышло. А потом выходит ещё возмутительнее — пальцы-то в креме, и проскальзывают они в его задницу, один, а затем и второй, вообще без препятствий, как бы Князь ни сопротивлялся, а он и не сопротивляется, чего уж тут теперь. Распаляется всё уже не только снаружи, но и внутри, но не у Андрея одного вот жарища, оказывается, потому что Горшок тоже там сверху пыхтеть начинает и после пальцев чем-то большим в Князя тыкается. Да ещё каким! Князь точно такое просто так не оставит, точно за всё-за всё Михе потом предъявит, а пока что постонет немного, что такого? Ну и что, что под Михой, а не над, это ничего не меняет, Андрей всё равно альфа. Тем более, что скулёж сам собой наружу просится — ну кто ж знал, что с Горшком так хорошо будет? Князь так-то и знал, и ждал, и молился, и желания загадывал. Но в следующий раз ни за что, точно. За тонкими отельными занавесками небо начинает светиться как в цветомузыке. Опять у них дискач фейерверком закончился, а у Андрея тут тоже ничем не хуже вообще-то, так же разноцветные искры перед глазами рассыпаются прям с финальным толчком одновременно. И вопли восторженные точно такие же у него тут, и дыхание захватывает похлеще, чем от танцев. Ничего не пропустил, в общем. - Ну? - задыхается Горшок, отпуская наконец андрюхину задницу, рядом падая и Князя на себя заодно роняя. - Люблю я тебя, - шипит Андрей — заново всё остужать и пантенолом смазывать надо.