Sinner

      Утром была хорошая погода. Солнечные лучи то и дело проникали в окна небольшой усадьбы. Бежевые стены становились ещё ярче, придавая дому благородный вид. Трава блестела под палящим солнцем. Это место было слишком ярким и на его фоне женщина, что носила чёрную одежду в любую погоду, слишком выделялась. Её наряды, хоть и были всегда чёрного цвета, выделяли на дорогах. Элегантные платья, подчеркивающие талию, достаточно большой вырез, показывающий все прелести, но без ярого фанатизма. Её образ загадочной вдовы так же выделяли плащи, что было не совсем актуально среди других женщин. Всё это резко контрастировало с её кудрявыми белыми волосами, словно крыло белоснежного голубя.       Тем временем в деревне, подле усадьбы, ходили разные слухи и даже не совсем приличные, мол загадочную даму привлекают женщины. Правда это или нет они никогда не узнают и продолжат распускать сплетни. Не то чтобы Этери не знала об их проказах, она знала, и, к тому же, позволяла им распространятся. Ведь то, что дарила женщина здешним дамам было даже стыдно рассказывать. Она всегда выбирала красивых и молодых девушек, которые не знали о прелестях их тела. Мужчины никогда не позволят себе доставить настоящее удовольствие своей женщине, они лишь заботятся о себе. Этери всегда отпечатывала в голове румяные щёки, капли пота на лбу и меж ложбинки грудей, быстро вздымающаяся диафрагма — то, как выглядели девушки после первого оргазма. Они сами никогда не забудут это, но рассказывать кому-либо не стремились, ведь, по меркам общества, это ужасный стыд.       Вернёмся к погоде, утром было свежо и даже жарко, Этери тогда решилась прогуляться возле сада, но к вечеру всё ухудшилось. Ухудшения начались еще днём: облака стали темнеть и сгущаться, на улице потемнело и стало тускло. Так и пошёл дождь, сначала мелкий, а после и сильный. Он тарабанил по земле и крыше. Стало прохладно.       Этери, прийдя уже в дом, наблюдала за изменениями через своё окно в личных покоях. Умиротворяющая необузданная погода. Она потягивала вино из своего хрустального бокала и вдыхала запах мокрой травы и свежести. Вместе с дождём на деревню стал опускаться непроглядный туман, через пару минут сквозь него вряд ли можно было увидеть даже вытянутую руку. Это и оттолкнуло хозяйку поместья от окна. Она села за письменный стол и открыла ящик, который хранил много воспоминаний. Этери достала письма, что лежали там уже довольно продолжительное время, и стала перебирать их, вчитываясь в даты и безмятежные слова.       Стоит обмолвиться об её муже. Письма, что она достала, принадлежали покойному мужу. Старые, потертые, а некоторые, если приложить к носу и вдохнуть, до сих пор пахли его одеколоном. На паре писем виднелась застывшая кровь в потертых углах, но это не мешало женщине перечитывать их вновь и вновь. Несомненно, у них была любовь, но не такая, какая должна быть у мужа и жены, скорее как у друзей и никто из них не был против. Женщина провела пальцем вдоль кривых закорючек, чувствуя лёгкое углубление от пера. Моя дорогая Этери, столько воды утекло с нашей последней встречи. Надеюсь я смогу вернуться домой к весне и мы вместе отправимся на наше любимое место.       Его забрали прошлой зимой, пришли деятели государства и собрали всех дееспособных мужчин, тогда женщины пытались бунтовать, а Этери лишь крепко обняла мужа, наперед зная, что живым он не вернётся. И после этого, через три месяца, в преддверии весны, Тутберидзе пришло письмо о его смерти. В письме были напыщенные слова и множество фраз сочувствия, а в самом конце написано: Умер героической смертью. Труп не вернули. Вывод напросился сам собой: он умер мучительно, да так, что его тело не смогло выжить: превратилось в груду костей и мяса. Тогда Этери лишилась очень близкого и любимого человека, с той поры по деревне и пошли слухи.       За окном прогремел гром, а затем комнату озарила вспышка молнии. Этери только сейчас поняла, что уже потемнело и она сидела в полной темноте, погруженная в воспоминания. Можно было позвать служанок, чтобы те зажгли пару свечей, но сил совсем не было, да и алкоголь добавил усталости, хоть она и хотела добиться другого эффекта. Её глаза стали закрываться, то ли из-за звука дождя, то ли из-за бутылки вина — не важно. Она переодела черное постоянное платье в легкую сорочку и легла на мягкие простыни. Голова утопилась в мягкости холодной подушки, глаза, словно под камнем, стали медленно закрываться. Кажется она уже стала утопать в царство Морфея.       Погрузиться в забвение помешал громкий стук в дверь, от чего Этери даже распахнула уставшие глаза. Кому понадобилось приходить в столь поздний час? Вопрос повис в голове и в воздухе, не желая испаряться.       Этери слышала, как кто-то снизу взял железный подсвечник, а после топот слуг, которые поспешили узнать незваного гостя. Она слышала тихое бормотание, которое невозможно было разобрать, но до сих пор не решалась встать. Затем лёгкий стук прогремел в её собственных покоях. — Войдите. — Этери не ожидала услышать столь хриплый и уставший голос из своих уст. — Госпожа Тутберидзе, к вам святой отец и его послушница, просят переночевать. — Проговорила слуга Марго, склоня голову и не смотря на хозяйку.       Этери подумала пару минут; отчего-то ей совсем не хотелось принимать гостей, настроение было не то и она не трезва. К тому же в такой час она выглядит очень непрезентабельно. Но с другой стороны, нельзя же выставлять их в такую погоду. — Подготовь им комнаты на первом этаже, — Женщина устало вздохнула, а затем продолжила, — и скажи, что я скоро подойду.       Марго вежливо поклонилась и удалилась, тихо прикрыв дверь. Голова отчего-то разболелась в самый неподходящий момент. Этери провела ладонями вдоль лица, собирая всю боль в них, но боль никогда не уйдёт, так уж устроена человеческая жизнь. Только вот верующие, пытаются молиться Богу, прося у них утешение за свои грехи, а атеисты принимают жизнь такой, какая она есть, не прося никакого искупления. Этери раньше пыталась верить, но после смерти мужа вера сошла на нет, посещение храмов больше не приносило ни смысла, ни облегчения.       Хозяйка усадьбы переодела сорочку на лёгкое черное платье, которое хоть немного придавало элегантности, под стать госпоже большого дома. Она ступила босыми ногами с кровати, надевая обувь из твёрдой ткани, и тихо стала спускаться по холодному деревянному полу. Ступень за ступенью поскрипывала, а Этери продумывала, что сейчас скажет. Но спустившись вниз, и увидев мокрых, холодных путников, решила, что большие диалоги будут ни к чему.       Святой отец был неизменяемо одет в рясу, рядом с ним стояла небольшая ростом девушка, довольной красивой внешности, по всей видимости, его послушница, которой светит жизнь в монашестве. Она была очень мила и наивна по виду, тёмные волосы, тонкое детское личико и абсолютно девственный наряд, не открывавший и каплю мягкой кожи. Они старались выглядеть приветливыми, но по ним было видно непреодолимую усталость, в глазах читалось лишь желание прилечь и погрузиться в сон. Видимо дорога и вправду измучила их. — Извините за мой вид, не ожидала, что кто-то заявится в мое жилище, — Громко произнесла Этери, сразу показывая, кто тут главный. — Госпожа Тутберидзе, прошу прощение за такой визит, — Отец вздохнул о потёр свои седые волосы, — Как видите за окном не лучшая погода, мы долго в пути и очень устали. — Что вы, я вас не гоню, святой отец. — Этери слегка улыбнулась, показывая своё дружелюбие, — Ваши комнаты уже готовятся. Познакомите меня с дамой? — Ах, да, где мои манеры, — Отец приложил руку к сердцу, извиняясь, а затем развернулся к девушке и положил ладонь ей за спину, подталкивая к хозяйке, — Это Женя, послушница. Когда она сможет отказаться от всех своих желаний, то станет монахиней.       Девушка подняла свои карие глаза, сталкиваясь с темными очами напротив. Она безмолвно опустилась в неглубоком реверансе. Этери это лишь насмешило. Напыщенное почтение; они точно многого наслушались, когда ехали по деревне. — Что ж, устраивайтесь. — Тутберидзе обвела руками пространство, — Если желаете чего, то слуги в вашем распоряжение. Надеюсь, завтра у нас будет время поговорить. — Конечно, — Ответил святой отец и удалилась за Марго, которая повела их к уже готовым комнатам.       Этери развернулась и также пошла в свои покои, заранее уже наслаждаясь минутами, которые предвещали долгую и спокойную ночь. Гости давно не посещали данную усадьбу. А точнее, со смерти мужа никто не заявлялся в этот дом, оставляя вдову в гордом одиночестве.       Хозяйка вновь облачилась и ночную одежду и улеглась в постель. На этот раз ничто не помешает её редкому сну. *** — Госпожа, проснитесь, прошу, — Кто-то толкал хозяйку в бок. — Что надо? — Довольно грубо ответила Этери, слабо открывая глаза и смотря на девушку, что решила войти ночью в её место сна. Сильнее всего женщина ненавидела, когда кто-то мешал ей ночью. — Святому отцу нездоровится, — Обеспокоено протараторила служанка. Она быстро дышала и была очень напугана. — Ну так дайте ему чего-то, зачем меня подняли? — Так он дышать не может, синий уже весь.       И тогда Этери окончательно отошла от сна осела на кровать. В оглушающей тишине, благодаря эхо, она стала слышать хрипящий кашель, доносящийся снизу. — Вы лекаря позвали? — Спросила хозяйка поместья, попутно вставая со своего лежбища. — За ним уже отправили нашего возничего, — Прошептала женщина. — Лишь бы успел, — С этими словами Тутберидзе побежала на выход, попутно накидывая черный непроницаемый халат.       Этери буквально пролетела по лестнице, желая побыстрее оказаться возле больного. Нужно было увидеть из-за чего все так всполошились. С каждым шагом кашель, больше похожий на хрип, отдавался в ушах всё ближе и становился сильнее.       Она забежала в комнату, которую выделили Отцу. Он лежал на кровати, держась за шею и не переставая безумно пыхтеть, стараясь получить хоть каплю воздуха. Его послушница стояла на коленях подле него, было непонятно, то ли она молилась, то ли упала от шока.       Этери подошла к лежащему и схватила его за подбородок, поднимая лицо к себе. Её целью было заглянуть в горло и попытаться понять причину затрудненного дыхания. — Дай сюда свечу, — Рявкнула Тутберидзе стоявшей рядом служанке, от чего та чуть не выронила огонь от резкого тона.       Хозяйка поднесла свет к лицу отца и сжала его щеки, чтобы тот открыл рот шире. Это была сложная процедура, так как он не мог вздохнуть мозг работал на последних силах, что затрудняло понимание происходящего. Он то пытался отвернуть голову, то махал руками, чтобы убрать хозяйку подальше от себя. Но в конечном счете всё получилось, в слабом свете свечи Этери увидела, что его язык впал в горло и перекрыл путь воздуху. — Принесите ложку, быстро! — Закричала хозяйка усадьбы, после чего послышался быстрый топот убегающих ног. — Он умрёт да? — Жалобно спросила девушка, до сих пор сидящая на коленях. Этери старалась её игнорировать, так как ей надо было держать лицо Отца неподвижным, дабы не ухудшить его состояние, — Скажите, он умрёт?! — Истерично продолжила Женя. — Уберите её от меня, — Кивнула головой на девушку госпожа и ту тут же оттащили.       Через пару мгновений в комнату забежала женщина с долгожданной ложкой. Этери, ловким, но аккуратным движением руки, просунула железный предмет прямо в горло мужчине, крепко держа его лицо и стараясь не повредить зубы. Отец уже практически отключился и не брыкался, как раньше. Времени оставалось всё меньше. Этери вывернула язык в нормальное состояние и положила больного на кровать. Через пару секунд Отец вновь открыл глаза и тут же стал жадно глотать воздух. Все в комнате выдохнули от облегчения и вытерли мокрые лбы. — Господин лекарь прибыл, — проговорил вошедший возничий, а следом за ним и сам спасатель. — Что произошло? — Спросил он, тут же распаковывая свои принадлежности. — Он вроде кашлял… — Неуверенно произнесла Этери, ожидая, что другие продолжат, так как не совсем знала, что произошло до того, как она спустилась. — Он трясся, а потом залился в жутком кашле, — Начала одна из слуг, — Затем Жанна увидела у него изо рта пену. А после уже хозяйка спустилась и помогла ему задышать вновь.       Лекарь оглядел Этери и кивнул ей. — Отличная работа, не думали пойти в эту профессию? — Будничным тоном продолжал молодой мужчина, при этом что-то делая со своими лекарствами. — Нет. — Отрезала Этери, не желая продолжать разговор. Лекарь не стал отвечать и принялся осматривать пострадавшего.       Тутберидзе вышла из комнаты, так как ей уже не хватало воздуха. Ей казалось, что сейчас сама начнёт задыхаться. В коридоре было гораздо свежее, так как дверь была открыта нараспашку и холодный ночной воздух быстро проникал в помещение, за пределами комнаты совсем не пахло чувством смерти. Да, именно смерть стояла там, возле кровати Отца. Этери чувствовала её всеми фибрами своей души, как она стояла со своей косой, готовясь забрать святого отца на свой свет. Как вовремя подоспела Этери. — Как он? — Почти детский голосок пропищал за спиной.       Это была Женя с красными от слез глазами и нервно сжимающая подол длинного закрытого платья. Этери даже почувствовала некое сочувствие к этому чистому созданию. — Жить будет. — Как-то вымученно ответила Тутберидзе, — С ним сейчас лекарь. — Спасибо. — Тихо сказала девушка, опуская голову вниз. Она удалилась в выделенную ей комнату.       Этери поглядела вслед уходящей фигуре. Она отметила все тонкие изгибы будущей монашки. Как жаль, что такие прекрасные девы тратят свои жизни на служение выдуманному божеству. Поднявшись в свои покои первым делом Этери достала вино из своего шкафа с прозрачными стёклами. Надо было расслабиться после бурной ночи, предыдущая бутылка уже выветривать и адреналин поспособствовал этому. Мысли вернулись к маленькой послушнице, что так отличалась от девушек в деревне. Её не заботят прелести обычных людей. Она занята думами о Боге и о поклонении ему. Этери сжирало чувство жалости к ней. Такое прекрасное личико могло бы добиться невероятных успехов в нашем патриархальном сообществе, но вместо этого, она выбрала путь смирения и отказа от людских благ. Закончив с бокалом хозяйка большого поместья отправилась досыпать последние часы глубокой ночи. Мысли не покидали её, но чувство усталости продолжало усиливаться. Спи спокойно, маленькая Женя.