Ячейка (научного) общества

Никогда прежде аль-Хайтам не думал, что всего пара часов перелета между столицей и пустынными, по словам Кавеха, ебенями могут длиться вечность. Потому что, ну, конечно же, с кем ему еще лететь рядом, как не с Кавехом. За эти пару часов Кавех умудрился порядком его достать, проверяя самоконтроль на прочность, — и конечно же только самолетом его общество не ограничится. Две недели в одном на двоих номере Хайтаму уже кажутся беспросветным ужасом. Нет, он ничего не имеет против Кавеха — Кавех хороший друг, партнер и тому подобное, но… быть рядом и не сметь прикоснуться, не иметь и шанса сорвать с губ поцелуй и уж точно никак не сделать чего-то большего… Это Хайтама заранее убивает. Вести себя целомудренно, как друзья, под взглядами пары десятков студентов и нескольких преподавателей это… настоящая пытка. И надо ведь было Кавеху, старшекурснику, вообще-то, напроситься с экспедицией Хараватата, потому что ему якобы нужно вдохновение для дипломного проекта. Ну, если его дипломный проект — злой, ненавидящий все живое студент аль-Хайтам, то он на верном пути. Но Кшахревар вроде бы про другое. Да и проект Кавеха еще утром был про канализацию и акведуки, а не про “выебать мозги, а не жопу Хайтаму”. К сожалению. Кавех давно отошел куда-то, но Хайтам все еще чувствует его мягкий вес на плече и сонное дыхание в шею и тщетно пытается успокоиться. Темнокожий матра по имени, кажется, Сайно что-то вещает о технике безопасности и правильном взаимодействии с местными племенами, но Хайтам честно даже не пытается его слушать. Да-да, не отбиваться от группы, не ходить по трущобам, не соглашаться на предложения продать других студентов за золото, не смотреть на местные кальянные и не выебываться, если вас вдруг похитили. Да-да, очень интересно, можно уже нас отпустить помыться и поспать, пожалуйста. Хайтам лениво смотрит по сторонам — и не находит Кавеха. Кавех находится сам: напрыгивает на него со спины, прижимается плоской, горячей грудью и мурлычет что-то Хайтаму в волосы. Из его бубнежа Хайтам улавливает лишь предложение удалиться в номер, и это первая на сегодня разумная мысль Кавеха. Наконец-то. — Хайтам, свет очей моих… нам бы помыться. — Да неужели? — Иронично спрашивает Хайтам, продолжая вытряхивать песок из кроссовок. — А я думал, ты никогда не решишься, мой похожий на местных друг. Кавех на это фыркает и смахивает что-то с плеча Хайтама. — Можешь лучше. Не заболел? — Твоя глупость вроде не заразна, Кави. Кавех на это лишь заливисто смеется и весело хлопает Хайтама по заднице полотенцем. — Жду внизу, — Кавех почти поет. — Золотце. Хайтам закатывает глаза. Ну, он же не виноват, что всего лишь на второй день ему предлагали золота по весу за ночь любви, а Кавеху — нет. В любом случае, стоило Хайтаму лишь открыть рот, как предложение было отозвано. Ему точно надо заняться спортом. Определенно. То, что душевые на улице, и зайти туда могут все желающие, было для них не самым приятным открытием. Первые пару дней они мылись в раковине, но после песчаной бури, от которой песок оказался вообще везде… Пришлось все же смириться. Проржавевшими кранами и битой плиткой, стыдливо прикрытой полиэтиленом, Хайтам не особо впечатлился. Кавех, очевидно, тоже, но дизайнерские… решения местных похвалил. Ну конечно, Кавеху ведь с ними еще работать. Чужие попытки бодриться и смотреть на мир позитивно Хайтама уже даже почти не бесят. Тараканы Кавеха — дело самого Кавеха, ему вообще насрать. Хайтам резко распахнул ссохшуюся дверь, заглянул внутрь… и наткнулся лицом на ладонь Кавеха. — Э-э, нет. Ты разве не слышал матру Сайно? Душевые должны охраняться. Хайтам этого не помнит — но инструктаж он вообще не слушал, так что… Кто знает. Зачем Кавеху вообще врать. — Посторожишь меня? Посмотришь… чтобы ничьи глаза не смотрели на мой срам? Хайтам закатывает глаза, но все же отступает и закрывает дверь, не забыв крикнуть: — Да кому ты сдался! Ответом ему стал заливистый смех — и шорох одежды. После первой помывке в душе — пусть проржавевшем насквозь и со слабым напором — корячиться возле раковины Кавех наотрез отказался. Ходить в одиночестве, впрочем, тоже. Не то чтобы Хайтам против сидеть у порога и сторожить его верным псом, но… Чем дальше, тем сильнее ему хотелось наплевать на все, просочиться в душ, прижаться к тонкой спине и коснуться губами влажного и наверняка с привкусом ржавчины плеча Кавеха. Они живут вместе и вместе проводят почти весь день, но не могут позволить себе ничего. Поэтому тихий стук капель о плитку и фальшивое пение Кавеха будоражат воображение Хайтама сильнее любой обнаженки. Но он может себя контролировать. И осталось не так уж и много терпеть. А Кавех будто бы издевается: то прильнет, то намотает на палец свои выгоревшие волосы, то прикусит задумчиво механический карандаш… Хайтам борется с искушением. Кавеху его не сломать. И не важно, что самому Хайтаму в душе время нужно не только на мытье, но и на то, чтобы выкинуть лишние мысли, прекратить представлять и забыть, что плитка под его ногами не успела остыть после обнаженных стоп Кавеха. А потом Хайтам однажды замечает чужой внимательный взгляд на своей спине. Поводит лопатками, сбрасывая неприятное напряжение — и ухмыляется, отвернувшись к стене. Что ж, в эту игру могут играть и двое — и если Кавех не может сдерживаться, то Хайтам… О, он отомстит за все эти полторы недели мучений. Он красуется, играет мышцами рук, расчесывая пятерней влажные волосы, закусывает губу, когда стоит к двери в пол-оборота… И чувствует победу всякий раз, когда Кавех не выдерживает, захлопывает дверь и, судя по звукам, приваливается к ней всем телом. И после, когда Хайтам выходит в чистой одежде, а Кавех смотрит на него так жадно и голодно… Хайтам намеренно-удивленно вздергивает бровь и делает непроницаемое лицо. Кавех сам это начал. Пусть страдает. В последний день Кавех выглядит как никогда взбудораженным и даже злым. Хайтам видит в чужих глазах жар и жажду — и обещает себе, что дома, в Сумеру стократно вернет эту страсть. Но пока они здесь, на практике в недружелюбной и дикой пустыне, Хайтам лишь невинно улыбается и протягивает Кавеху самое чистое полотенце. Тот сопит, цепко хватает и вырывает полотенце из рук… И захлопывает изнутри дверь душевой. Хайтам плавно опускается на ставшую почти родной нагретую солнцем лавочку и достает из-за пазухи книгу Кавеха по механике. Но не успевает прочесть и страницу. Сухая дверь распахивается, чудом не оцарапав Хайтаму плечо, и влажная, слегка загоревшая рука Кавеха стремительно вырывает учебник, тут же отбросив в сторону. — Придурок, — горячо выдыхает Кавех и смазанно касается мокрыми губами щеки. — Заебал. Хайтам откидывает голову назад и касается носом разгоряченной шеи. Кажется, что Кавех, мокрый, разгоряченный и обнаженный, не считая выгоревшего полотенца на плечах, еще немного и вывалится наружу. Но Кавех сильнее и ловче, чем о нем многие думают. Он держит равновесие. — Ты бы знал… как долго я ждал, что ты… все же не выдержишь… Кавех шепчет лихорадочно, сбито, перемежает слова касаниями — и Хайтам его действительно понимает. Но не может не поддеть: — А как же… не осквернять взор чужой наготой? Кавех отстраняется — и отвечает оскалом. — Заткнись нахуй, — произносит он спокойно-вежливым тоном — и за шиворот стаскивает Хайтама с лавки и тянет внутрь. И Хайтам подчиняется. Прижимается к мокрому телу в одежде, совсем о ней не заботясь — и сцеловывает воду с привкусом ржавчины. Это не победа — и не поражение. Это ничья. Лучший из вариантов. И Хайтам на него согласен.