А чего желаешь ты?

«Навсегда, мальчик мой, навсегда!» — отзывались в голове Дурьодханы слова дяди, который намеревался заполучить Карну в своё полное подчинение. И лишь одно могло этому помешать. Немыслимое. Впрочем, он уже помыслил о самой возможности — и мир не сгинул в огне пралайи. Значит, можно было продвинуться немного дальше: цель стоила того. И Дурьодхана продолжил рассуждать, расхаживая по дворцовому коридору: «Конечно, он оттолкнёт меня. И будет совершенно прав — я сам бы на его месте свернул шею любому, кто пришёл бы ко мне с такой просьбой! Ну то есть, понятно, прелестной дэви сворачивать бы не стал, но другому мужчине!..» — принц даже зарычал от негодования: «а-а-а, бхут задери, во что меня втравил вероломный дядюшка? Вот уж от кого не ждал такой гнусной насмешки...» Разумеется, он даже не допускал мысли, что у Карны может быть подобный опыт — да и сам никогда не думал о нём как о любовнике. «Он точно возненавидит меня после такого. Ну и пусть! — зато останется рядом. Так я хотя бы смогу его видеть. А потом, возможно, и заслужить прощение. Но вот если он окажется вдалеке от меня, во власти дяди…», — Дурьодхане вдруг вспомнилось, как Шакуни собирался использовать эту власть над своим будущим генералом, и кровь бросилась ему в лицо. Конечно, он не мог не испытывать гнев при мысли о таком бесчестьи! но к гневу примешивалось что-то ещё. И внезапно перед его внутренним взором возникло дикое зрелище: покорённый, соблазнённый… обнажённый Карна, сдающийся на милость победителя — и не на поле боя, а на пышном царском ложе. От такого загорелось уже не только лицо — принца всего бросило в жар: — Проклятье, это же просто какой-то предел низости! Дядя, развратное ты чудовище! да лучше бы я на брахмастру посмотрел! — он не сразу понял, что кричит это вслух, не в силах сдержать чувства. Будто и вправду ослеплённый брахмастрой, Дурьодхана зажмурился изо всех сил, но от этого картина стала только ярче. Лишь изрядное количество глубоких вдохов рассеяло возмутительную майю. «Нет, я не допущу этого!» — теперь он совершенно уверился в правильности того, что собирался сделать. «Но как же мне быть с тобой, Карна? Как… быть с тобой?» — этот вопрос вдруг обрёл новый смысл, и принц мрачно ухмыльнулся: «Ну вот, уже и способы готов придумывать: общение со старым греховодником не довело до добра». Но его весёлость мгновенно угасла от осознания: что бы он ни вообразил себе в мыслях, ему предстоит открыть это Карне. А потом и совершить с ним задуманное. И столь же ясно Дурьодхана понял: чем дольше он станет предаваться фантазиям, тем меньше останется в нём решимости на действия. Которую, напротив, требовалось возбудить — поэтому он стремглав метнулся к себе в покои, достал из высокой вазы початую бутыль гауды и сделал пару глотков. Терпкая сладость обожгла горло, по телу прокатилась волна расслабляющей истомы, и в голове возникла лёгкость — так что поставленная цель стала казаться принцу простой и осуществимой: «Это же Карна, а не кто-то чужой. Он всегда меня понимал, да и что такого ужасного я ему собираюсь предложить? Не ноги же мыть этому мерзкому пандаву!» Различие показалось ему более чем убедительным, и, воодушевлённый этим, он сам направился в купальню для омовения, захватив бутыль с собой. Прохладные водяные струи, стекающие в бассейн из бронзовых слоновьих хоботов, дарили свежесть телу, а пары крепкой настойки уносили рассудок едва ли не в чертоги Небесного мира. Дурьодхана уже мечтательно прикрыл глаза, представив стайку пышногрудых апсар, плещущихся рядом с ним в бассейне… и тут же опомнился: совсем не о том ему следовало думать! Он попробовал представить Карну на месте полуобнажённых прелестниц с томными искушающими взорами, но его лишь разобрал смех. Крепкое могучее тело воина, литые мышцы, перекатывающиеся под кожей — ничто в облике его друга не напоминало дэви. Но всё же ему предстояло оказаться именно в этой роли, ибо доказательством любовной связи могла стать лишь она сама. За этим доказательством Дурьодхана и отправился после купальни в покои ангараджа — уже без спешки, раздумывая, с чего начать разговор. Нет, конечно же, ни слова об игре — Карна уж точно не понял бы такого проступка, пусть и непреднамеренного. «Да, друг, я нечаянно тебя проиграл, такой вот я глупец», — мысленно он навешал себе оплеух, но для решения проблемы этого определённо было недостаточно. «Что же делать? Может быть, соблазнить его, притворившись влюблённым?» Но притворство претило его натуре: он прибегал к этому недостойному средству лишь под давлением дяди, и всякий раз — с огромной неохотой. «Неужели остаётся только принудить? Потребовать… своё? В конце концов, он давал мне клятву верности — могу же я этим воспользоваться? Или не могу?» За этими размышлениями Дурьодхана не заметил, как оказался у покоев Карны — а план решающей беседы так и не сложился в его голове. Что ж, действовать наугад и напролом было ему не впервой. Он решительно толкнул тяжёлые дверные створки и вошёл. Ангарадж ещё не спал — он сразу приподнялся на постели. — Что-то случилось, друг? — Нет. Просто пришёл пожелать тебе доброй ночи, — ответил принц как можно более непринуждённо. — И тебе приятных снов. — Я бы хотел посмотреть их… вместе с тобой. Он не знал, откуда взялись в нём эти слова, и сам изумился тому, как интимно они прозвучали. Впрочем, именно это и требовалось. «Что ж, лиха беда начало!» — То есть? — растерянно переспросил Карна. — Остаться у тебя на ночь. Ты ведь не ждёшь никого? — Нет, не жду… и, конечно, если хочешь, располагайся — могу даже уступить тебе ложе. — О, вот этого совсем не нужно, — принц уже воспользовался разрешением друга и уселся на край, подогнув ногу под себя. — Мы ведь поместимся на нём оба. На лице Карны снова отразилось замешательство: — Да, разумеется. Если ты так желаешь, то можем лечь вместе. Но видимо, всё же что-то случилось? В твоей спальне пожар? — уголки губ чуть дрогнули. — Нет, пожар у меня… в другом месте, — понизив голос, промурлыкал Дурьодхана, положив руку ниже живота. «Только не думать, не думать сейчас ни о чём…» Карна заметно напрягся, его лицо залилось краской: — Так пойди к Бханумати, я-то тебе зачем? — Вот именно затем! — он воздел палец вверх. И будто телом ощутил волну шока, испытанного другом: — Что?! — Ай, друг, мы же оба давно взрослые — к чему изображать невинность? Ангарадж посмотрел на него пристально и вздохнул: — Да ты просто напился, — казалось, он испытал облегчение от этой разгадки. — И совсем не просто! — Дурьодхана бесцеремонно помахал пальцем перед лицом друга. — Я ведь не шучу, Карна. И действительно хочу… провести ночь с тобой. Или я противен тебе? — спросил он, напустив на себя самый простодушный вид. — Нет. Великолепно! Он и не сомневался в таком ответе! — Ну так в чём препятствие? Или твоя дхарма тебе дороже меня? — Нет. — Может быть, хочешь выставить меня прочь? — Нет, не хочу, — с каждым отрицанием лицо Карны всё больше темнело и мрачнело, но главное — он не противился! — Тогда дай мне то, что я прошу. Всего лишь немного удовольствия. — Не стану скрывать: я не ждал от тебя такой просьбы, юврадж. Конечно, я клялся служить тебе — но как воин и друг. Я даже помыслить не мог, что дружба для тебя означает ещё и удовлетворение похоти. Кажется, это был укор, но Дурьодхана пропустил его мимо ушей: пусть хоть возненавидит — главное, чтобы не покинул! Карна подошёл вплотную, не сводя холодного взгляда. Снял с принца ожерелье, которое небрежно кинул на постель вместе с браслетами. А потом жёсткими ладонями принялся оглаживать плечи, руки, грудь — равнодушно, будто слуга, стирающий пыль с каменной статуи. Без малейшего соблазна, без намёка на ласку — и даже будь у Дурьодханы хоть какие-то желания, они угасли бы от такого обращения. А Карна касался его всё ниже: его пальцы проникли за пояс, заскользили по животу и пояснице, и принц всё больше злился на глупое положение, в которое сам себя загнал. Он был уже готов остановить друга, но это означало отступление. «Нет уж, мой план будет исполнен, чего бы мне это не стоило!» Меж тем, стоимость всё возрастала: Карна развязал его пояс и в несколько движений размотал дхоти. Одежда с шорохом соскользнула на пол, и вот уже Дурьодхана стоял перед ним совершенно обнажённый. Выражение лица Карны не изменилось: он смотрел всё так же холодно и равнодушно. И под его взглядом, который — проклятье! — медленно опускался вниз, принц весь замер. Ему известно было, как друг умеет уязвлять словами, а в этот раз ожидать от него пощады не приходилось. И конечно, он не пощадил: — И это ты называл пожаром? По-моему, тут довольно… прохладно. — Замолчи! Я не для того пришёл, чтобы терпеть твоё злоязычие! — Но для чего тогда? Ты ведь не хочешь, — Карна не спрашивал, а утверждал очевидное. — Ну так сделай так, чтобы захотел! — принц понимал, что ведёт себя как глупый мальчишка, но совладать с собой не мог. — Я не понимаю, зачем тебе это? Чтобы унизить меня? На сей раз Дурьодхана промолчал, потому что его окончательно сковал стыд. А ещё ужас от того, что его затея не удалась и теперь он потеряет друга навсегда. И слова Карны сделали этот ужас ещё сильнее: — Что ж, юврадж, ты добился своего: я испытал унижение. Но всему есть предел, и ты его переступил. Пусть я твой союзник и многим тебе обязан, но никакой закон не даёт тебе права подвергать меня такому обращению — это воистину адхарма. И сверх того, безумие: своей жертвой ты решил избрать того, кого называл лучшим другом!… — на последних словах голос дрогнул, и Дурьодхана готов был проклясть сам себя, но по-прежнему не мог вымолвить ни слова. А лицо Карны уже сделалось совершенно непроницаемым: — Я завтра же уезжаю в Ангу, — он стремительно развернулся и пошёл к дверям. «О боги, он не знает, что завтра ему придётся уехать в Гандхар! Потому что дядя узнает правду и потребует свой выигрыш…» И отчаяние пересилило стыд: Дурьодхана поспешно подхватил с пола дхоти, прикрываясь ими: — Нет, друг, подожди! Я всё объясню. Тот остановился — не оборачиваясь, лишь оглянувшись через плечо. — Просто выслушай меня, это очень важно. Клянусь, я не хотел тебя обидеть! Карна ничего не ответил, но повернулся уже всем телом и смотрел прямо — так же непроницаемо, сложив руки на груди. «Нет, у меня больше нет права на ошибку. Придумать что угодно, только пусть он не уходит! Любую несуразность, любую нелепицу… а, так вот же оно! и почему сразу в голову не пришло?» Уцепившись за спасительную идею, как за соломинку, Дурьодхана начал сбивчиво оправдываться: — Всё дело в том, что я… меня с недавних пор стали мучить странные желания. Я стал видеть во снах вещи, которых не должен был видеть… ну в общем, там были мужчины. — А что в этом недолжного? — в этом вопросе звучало лишь холодное недоумение, но Дурьодхане сейчас было достаточно того, что друг согласился его выслушать. — Да то, что они были раздетыми! Было заметно, что Карна едва сдерживает улыбку: — То есть, ты соблазнился ими? Принц зажмурился и шумно выдохнул: — Да, мне захотелось попробовать лечь с мужчиной. А к тебе я пришёл, потому что доверяю тебе. Ну сам посуди: к кому я мог пойти с таким? чтобы завтра весь Хастинапур судачил об очередных непотребствах великого грешника Дурьодханы? — Тебя ведь раньше не волновало, что о тебе говорят? — Да, не волновало, потому что быть злодеем я уже привык. Но я не хочу, чтобы кто-то усомнился в моей мужественности! — А ты сам видишь в этом ущерб своей мужественности? — спросил Карна тихим и каким-то странным голосом. — Да!.. то есть нет… то есть я не знаю, — мученически простонал Дурьодхана. — У меня ведь никогда такого не было. Глаза Карны потемнели от расширившихся зрачков («моё солнце затмилось» — возникла вдруг безотчётная мысль), а взгляд стал безрассудно-отчаянным, будто перед лицом смертельной угрозы. «Что он теперь сделает? Молча уйдёт? Влепит мне пощёчину? Или попытается убить за оскорбление?» Но он ни разу не угадал, потому что услышал: — Хорошо, у тебя будет такое. И от этого обещания по телу пробежала волнующая дрожь. «Не думать, только не думать», — снова напомнил он себе и заговорил так же развязно, как вначале: — О, я безмерно рад твоей преданности, мой драгоценный друг Карна! Воистину, я не ошибся в тебе, и можешь быть уверен, твоя награда будет щедрой… если, конечно, угодишь мне… — Мне не нужна никакая награда! Я не продажная женщина, и не смей меня покупать! Дурьодхана невольно отступил на шаг: он никогда не видел друга в такой ярости. Даже заклятый враг и соперник Арджуна не мог вызвать в нём столь сокрушительный гнев. «Проклятье, неужели я опять всё испортил?» — он уже приготовился снова оправдываться, но Карна совладал с собой и снова заговорил привычным тоном: — Мне от тебя нужно только одно… — Проси чего хочешь! — …чтобы ты не произносил не единого слова, пока я стану тебе… угождать. Дурьодхана расхохотался, но быстро осёкся, чтобы снова не обидеть друга. Впрочем, скрыть весёлости он всё равно не смог: — О, это я легко могу тебе обещать! Но надеюсь, хотя бы звуки удовольствия ты не запретишь мне издавать? Или мне лучше сразу заткнуть рот? — Не надо, — ответил Карна без тени улыбки. — Только без слов, остальное можешь… не сдерживать. «Не сдерживать!» — от этого разрешения снова сладко дрогнуло внутри, и предвкушение окутало Дурьодхану, будто ароматом цветов кананги, возбуждающих желание. — Что ж, ты меня успоко… — начал он было, но друг двумя пальцами коснулся его губ, давая понять, что условие начало действовать. И уже одно это касание — такое интимное и многозначительное — вызвало прилив страсти. Потому он даже с некоторым колебанием расстался с дхоти, которыми до сих пор прикрывался, и которые Карна вытянул у него из рук — не грубым, но властным движением. И столь же властным был его голос: — Сядь и откинься на подушки. Дурьодхана послушно устроился на ложе, засунув побольше валиков под спину. А Карна продолжал распоряжаться его телом: — Разведи колени, — и расположился между ними, совсем вплотную. Взял за подбородок, приподнял лицо и так же вплотную приблизил своё. Принц ожидал поцелуя, но вместо этого услышал лишь короткое напоминание: — Ни слова. Он вздохнул от разочарования, но оно было совсем недолгим, потому что Карна всё же коснулся губами его шеи. Упоительный трепет охватил всё тело, под рёбрами растворилась волнующая лёгкость, а в паху, напротив, потяжелело. Карна тем временем выцеловывал влажную дорожку от одного соска к другому, слегка прикусывая их, а Дурьодхана всё ещё не мог поверить, что это происходит наяву. Его целовали, трогали, сжимали, пощипывали — так умело, так уверенно — и всё это делала не супруга, не наложница, а тот, от кого он меньше всего мог такого ожидать. Его друг. «Сделай так, чтобы захотел!» — о, Карна сделал уже более чем достаточно! И несомненно, понял это: ведь он сидел совсем близко, так что мог касаться самых сокровенных мест. И не только касаться, а даже осторожно надавливать, ещё сильнее распаляя нетерпение Дурьодханы. Если бы он мог говорить, то уже просил бы… но о чём? Любые прямые и ясные слова, и даже намёки были немыслимы. Он лишь хотел, чтобы Карна сделал ему хорошо. Поэтому мог только плотнее прижиматься к нему и подставлять тело ласкам. Дотронуться сам он тоже не мог — просто не представлял, как и где можно касаться друга; и руки его беспомощно комкали простыни. Но хотя он был сейчас полностью во власти Карны, ему ни на миг не приходилось жалеть об этом. Потому что даже без слов тот делал именно то, чего хотелось Дурьодхане: ему было хорошо, и с каждой минутой всё лучше — по мере того, как горячие руки и губы опускались всё ниже. Пока наконец, не добрались до самой трепещущей и жаждущей части. Он ощутил сначала лёгкое сжатие, а потом обволакивающую теплоту, и зашёлся стоном — беспомощным, почти жалобным. Его смешавшийся ум возопил «Нет, нет, нет!», но он поспешно закусил палец, чтобы не проронить ни слова — и оттого, что ему было запрещено говорить, и оттого, что на самом деле эти слова были неправдой, ибо всё его существо кричало «Да, да, да!» И в первый момент он зажмурился, не в силах вынести невероятного зрелища — Карны, приникшего к его пылающим чреслам. Ему приходилось пересиливать свою гордость — в этом принц не сомневался. Но и его собственная гордость — во всех отношениях — была сейчас открытой и уязвимой: он доверил её другу. И жестокая фантазия вдруг разыгралась в его сознании: если бы Карна выказал хоть тень неудовольствия — о, Дурьодхана не стал бы с ним церемониться! просто схватил бы за волосы, лишая возможности отстраниться, протолкнулся в самое горло и наслаждался беспомощными спазмами… Но он тут же устыдился этих диких разнузданных мыслей: «Нет, я бы ни за что так не поступил! Только не с ним, никогда!» Впрочем, Карна и не дал ему повода — он сразу принялся исполнять свою роль весьма старательно: Дурьодхана испытал невероятное удовольствие от первых же прикосновений. И вскоре любые мысли перестали ему досаждать — он весь растворился в ощущениях. Которые всё нарастали и ширились, и вместе с ними росла благодарность к тому, кто их дарил. Теперь он уже обвыкся со своим положением и мог смотреть вниз, где Карна ласкал его, помогая себе рукой — скользящий изгиб запястья был подобен оплетающей лиане. И внезапная мысль, что он обращается с его телом так же умело и бережно, как с собственным луком, захлестнула принца волной обожания: повинуясь чистому порыву, он схватил его ладонь, поднёс к губам и принялся осыпать поцелуями. На миг они встретились взглядом — лицо Карны выражало небывалое смятение, а принцу показалось, будто сам он смотрится в зеркало. Но тотчас же отшатнулся, выпустил руку друга, и тот вернулся к прерванному занятию. В котором был столь искусен, что у Дурьодханы перехватывало дыхание и оно обрывалось горячими всхлипами. «Ох, солнце моё, до чего же ты хорош! Воистину, уста твои — божественный нектар! и язык твой течёт мёдом! пожалуй, я так долго не продержусь», — не имея возможности выражать свои чувства вслух, он мог лишь стонать, а слушая собственные стоны, разжигался ещё сильнее. Поэтому и в самом деле достиг вершины быстрее, чем обычно. И когда наслаждение почти перелило через край, он попытался отстраниться и уже готов был воскликнуть «Нет!», позабыв обо всех условиях… но ничего этого сделать не успел — волна блаженства накрыла его. Вдобавок он испытал стыд от мысли, что Карна принял в себя свидетельство этого блаженства, но даже стыд был сладким: будто он совершил грех, оказавшийся слишком приятным… Всё же он долго не имел решимости взглянуть на друга, утопая в подушках и блуждая рассеянным взором по потолку. Тот и не пытался никак привлечь внимание, так что когда Дурьодхана, сыто потянувшись, уселся на постели, то обнаружил его безучастно сидящим рядом и уставившимся куда-то в угол. Наступило неловкое молчание: Карна не торопился снимать свой запрет, а принц не знал, как ему об этом напомнить — мычать, подобно вахане Шивы, и изъясняться жестами ему не хотелось. А то, что произошло между ними, совсем спутало границы и правила привычного общения. Наконец, Карна медленно перевёл взгляд на него, ещё некоторое время смотрел молча безо всякого выражения, а потом провёл пальцем по нижней губе. Дурьодхана не понял, было ли это очищающее движение или разрешение говорить, но решил в пользу второго: — Это было потрясающе! Ты меня несказанно удивил — ни одна женщина не делала этого так искусно! И где ты только успел этому научи… Но взгляд Карны снова блеснул молнией, и Дурьодхана спохватился, что снова сболтнул лишнего: — Прости, это не моё дело. Но послушай, я… ещё хочу. Необязательно так же: если тебе надоело со мной возиться, я могу и сам сделать что-то приятное для тебя. Только позволь остаться ещё ненадолго. Карна вздохнул: — Зачем тебе спрашивать разрешения, юврадж? Ты здесь хозяин и можешь находиться где угодно. Что тебе волноваться о месте пребывания, если ты заявляешь свои права даже на меня самого? — Друг, ну не надо… и ничего я не заявлял, просто попросил. А ты, между прочим, сам согласился! — Да. Это правда. — А раз так, — воодушевился Дурьодхана, — почему бы тебе не согласиться провести со мной ещё немного времени? Если ничего не хочешь, просто полежим рядом… только без одежды, чтобы было как в моих снах! Из груди Карны вырвался то ли смех, то ли рыдание. Но во всяком случае, протеста не последовало, и принц поспешил утвердить свой успех: — Вот и славно! Не напрасно я рассчитывал, что ты поможешь мне с этой трудностью: только настоящий друг смог бы понять и не осуждать. Я воистину благословлён тем, что у меня есть ты! Было совсем непохоже, чтобы Карне показались приятными эти слова, но в любом случае, требовалось дальше следовать плану. Дурьодхана поднялся с ложа и наспех обернулся дхоти — просто чтобы прикрыть наготу. — Мне нужно кое-куда отлучиться, но я мигом вернусь. Смотри не засыпай! — хихикнул он, но Карна даже не улыбнулся.