Мэри

Давненько Вайсс Гуэртена не баловался с академизмом. Но ему нравилось. И если с самой скучной, как он думал, частью он покончил буквально за вечер, то остаток работы ему хотелось растянуть, чтобы на этот раз точно не упустить чего-то самого важного. Друзьям, которые заходили к нему в мастерскую, иногда даже казалось, что он забросил портрет, который они все находили его очередной причудой. Однако он возвращался к нему раз за разом. Пока что он выписал только платье и скучный серый фон, и смотрелся этот призрак, пожалуй, действительно довольно эксцентрично. Может быть, действительно стоило хоть наметить саму девочку. Но он чувствовал, что время ещё не пришло. Он сваял свою последнюю — потому что больше ему не позволили бы суставы — статую и написал ещё несколько картин. И даже автопортрет. Он всегда думал, что закончит автопортретом, но вот, оказалось, что это не так. Зато теперь, взглянув на себя в зеркало и увидев посеревшее от старости лицо, уродливые складки и какие-то непонятные пятна, он улыбнулся так искренне, так по-детски, как, наверное, улыбался только тогда, когда впервые в жизни начал узнавать свою мать. В тот же вечер он снова пришёл в мастерскую, включил там весь свет и откинул полог с незаконченного портрета. Прости, моя девочка, что заставил ждать. Но теперь всё хорошо. Теперь ты обретёшь плоть и разум. Ждать осталось совсем недолго. Он подготовил кисти и масло. На этом художник закончился — и начались Вайсс и Мэри.