Мэри

К её волосам он приступал с особым трепетом. Он сделал их сухими и растрёпанными, немного похожими на колосья. Хрупкими, как сухие стебельки. Смотреть приятно. И вскоре Мэри наконец-то распахнула глаза. Что думала она о мире, когда он штрих за штрихом проводил по её призрачным щекам, рукам и ножкам? Постепенно наполняя её члены чувствительностью, освобождая от онемения холста. До этого она была подобна эмбриону в утробе матери, а теперь наконец-то вышла на свет, и первые лучи коснулись её зрачков. Она как будто совсем не удивлялась тому, что видит, но была просто искренне рада. Хотел бы он, чтобы первым, что она увидит, было не его лицо, а что-нибудь поприятнее, но такова уж реальность, что первой ребёнка касается даже не мать, но бабка-повитуха. Закончив глаза, Вайсс выпрямился и отошёл от мольберта, чтобы налить себе немного воды и продолжить. Мэри смотрела, как он идёт по мастерской, с интересом оглядывала другие картины по стенам. А когда он вернулся, снова вежливо и светло улыбнулась, глядя прямо ему в глаза — своими. Вайсс невольно улыбнулся ей в ответ. Стал бормотать под нос: «У Мэри был барашек, он снега был белей...» и рисовать — но не барашка, а голубой платок у неё на шее. Ох, с каким удовольствием она его носила. В школе она наверняка очень им хвастается. И никому никогда не доверяет завязать. Вайсс немного увлёкся платком, и когда он снова поднял глаза, вздрогнул от неожиданности, что его опять встретил её спокойный и ласковый взгляд. До чего... получилась хороша.