Мэри

Проснувшись в своей комнате, в постели среди серого поля, Мэри хотела, как всегда, пойти играть, как вдруг стукнулась лбом. Что это? Она попробовала выйти снова, но ничего не получилось. Её как будто кто-то не пускал. Может, это папа вернулся? Нет! Папа бы ни за что не стал так над ней шутить! Как это подло и мерзко — запирать её на одном месте, в такой тесноте. Мэри звала, и кричала, и топала, но ничего не происходило. Ей становилось всё страшнее: она видела свою комнату, но не могла ступить по ней и шагу. Она долго мялась, но когда это стало невыносимо, стала бить кулачками по невидимой преграде. Она столько ждала, что у неё уже достаточно терпения, чтобы не сдаваться. Злые слёзы текли у неё по щекам, и наконец, разбежавшись, она снова стукнулась о прозрачную стену — и с треском, шумом и звоном вывалилась наружу. Вокруг неё рассыпались стеклянные осколки. Мэри каким-то чудом не порезалась, но ушиблась всё равно очень сильно. Кое-как поднялась на руках и перевернулась, сев на попу, вытащила осколок, запутавшийся в волосах, и подняла глаза. Перед ней зиял дырой холст. Она ничего не поняла. Встала, подошла поближе и увидела по рваным краям серый фон — как тот, в котором она всегда спала. А внизу, у подножья картины, свисала на осколке вывалившаяся роза, которая врастала прямо в полотно. Нет. Не может быть. Мэри посмотрела на свои руки — настоящие, настоящие руки! Она же не картина, этого не может быть. Это остальные все — картины, а она настоящая. Подобрала розу с зазубренного стеклянного края стекла и сжала ладонь прямо вокруг её острых шипов. Но больно не было, и кровь не потекла. Не может быть. Мэри выбежала из комнаты и захлопнула за собой дверь. Она долго стояла, прижавшись к ней спиной, и её душили слёзы, но она не плакала. Не может быть. У них же есть соседи. И беленький барашек. И подружки в школе. Правда? Конечно, правда. Даже если неправда, она всё равно настоящая. И у неё обязательно будут подружки. Разумеется. Она настоящая. А про это никто не узнает. Никто никогда не узнает. Никто сюда не доберётся. Никто не откроет дверь. А потом папа придёт и заберёт её отсюда. А даже если папа их разлюбил и бросил — она сама вырастет и найдёт себе дорогу. Сердце Мэри наполнилось решимостью. Она выпрямилась и твёрдой медленной походкой пошла к лестнице. За её спиной послышался тихий шелест. Никто никогда не узнает. Никто никогда не откроет. Никто не догадается. Она выбросит ключик в озеро или запрячет так, чтобы никто не нашёл. И дверь в её комнату увили тернии.