Четверо: Восставшие из пепла

      Сгущались сумерки, по земле стелился белёсый туман, медленно поднимавшийся всё выше и выше. По ухабистой дороге соловая тройка тянула за собой приземистую, грубо сколоченную телегу. Возница, грузный мужик, отдувался и пыхтел, сверкая маленькими глазками из-под кустистых бровей, вглядывался в даль, словно пытался разглядеть там что-то.       Но опасности, что он пытался увидеть, бежали бок о бок с телегой под покровом тумана.       Мелькнула сбоку быстрая тень. В тот же миг лошади напугались, остановились на месте и заржали, вскакивая на дыбы.        — Куда-а-а! — закричал возница, охаживая кнутом по крупу каждую. — Н-но! Пошли-и!       Несколько теней подбирались к ним, и алые глаза засверкали в тумане.       Мужик пыхтел, обливаясь семью потами и стискивая поводья в одной руке, а другой стегал кнутом куда попадало, со свистом рассекал воздух, будто это могло отпугнуть нечисть, чуявшую свежую горячую кровь.        — Пошли-и! — громче закричал возница, стегая кнутом лошадей. Те всё равно не сдвинулись с места — только громче заржали, вставая на дыбы.       Из покрытой телеги вдруг скользнула быстрая тень, сверкая золотыми глазами. Возница этого не видел — пытался отогнать нечисть кнутом и молитвами. Силуэты в тумане начали вырастать, выпрямляясь, и теперь стали похожими на людские.        — И чего же ты боишься? — сладким голосом запела одна из тварей, подходя ближе.       И вдруг другая тень метнулась к ней, раздался режущий слух визг, и в тумане показались золотые глаза. Мужик плюхнулся обратно на козлы, задыхаясь от испуга, и выпучил глаза.       Неизвестная тень развернулась к нему спиной и в тумане вдруг что-то ярко вспыхнуло, ослепляя возницу.       Красноглазые силуэты стягивались к этому неизвестному, визжали, и их глаза потухали, а сами они словно обращались чёрной дымкой, оседавшей на земле.       Когда мужик пришёл в себя, та тень с золотыми глазами неспешно подходила ближе. Всё ещё дрожа от страха, возница замахнулся кнутом и полоснул воздух. Тварь из тумана дёрнулась, но всё-таки не смогла увернуться от удара.        — Ты что творишь?! — рявкнул голос одного из господ, нанявших мужика. Тот икнул от страха и чуть не потерял сознание. Наконец неизвестная тень подтянулась к козлам и в свете фонаря показалось лицо одного из господ, глаза его в свете подвешенного фонаря теперь не светились золотом, а на щеке кровоточила рана.        — Помилуйте! — пискнул возница, вжимаясь в телегу.        — Езжай давай! — рявкнул господин и направился к телеге.       Менсис стёр тыльной стороной руки кровь с щеки и прислушался. Кикиморы оказались проворными, но не настолько опасными. Только их визг мог привлечь ненужное внимание болотников. А до границы ещё далеко…       Когда ведьмак только собрался залезть обратно в телегу, то услышал низкое клокотание, слышимое лишь ведьмаками. Руки невольно отпустили телегу и схватились за меч.        — Менсис? — раздался сонный голос Хагалаза из телеги.        — Болотник, — прошептал в ответ Медведь. В телеге завозились и из-под полога показалось лицо Райдо. — Близко подобрался, сука… Сбежать не получится.        — Придётся драться? — поинтересовался вампир также тихо.        — Вы его и не увидите… — покачал головой Менсис. — Дай мне отвар из сумки.        — Но…        — Ни слова, — шикнул ведьмак на него. Райдо скрылся в темноте полога, а после нескольких мучительных мгновений ожидания Медведь получил желаемое. Небольшой бутылёк с тёмно-бордовой жидкостью. Выдрав деревянную пробку зубами и сплюнув её на землю, мужчина в один глоток выпил ужасно горький вязкий отвар. Противный вкус обволакивал язык и горло, словно слизь, даже зубы заныли от такого вкуса, а желудок будто свернулся в узел.       Менсис закашлялся, выронив пустой бутылёк на землю, и схватился свободной рукой за живот. Все мышцы сводило судорогой, колени словно звенели, в голове мутнело. Ведьмак лишь почувствовал, как глаза его закатываются, а руки дрожат как у немощного старика, лишь каким-то чудом он не выпустил меч. Холодный липкий пот быстро пропитал исподнее, и ткань неприятно липла к коже.       Медведю не стоило пить этот отвар, рецепт которого он выучил в Орэдне, в ближайшую неделю. Слишком мучительными были побочные эффекты и долгим период восстановления. Но подставлять опасности друзей он не мог. И, стиснув зубы до скрипа и выступающих желваков, ведьмак развернулся лицом к опасности.       Это настоящее благословение богов для смертных — не видеть многую нечисть вокруг. Иначе можно сойти с ума. С тех самых пор, как медитации и тренировки позволили Менсису освоить азы ведьмачьего искусства, он «прозрел» и начал видеть многое, чего не видел раньше.       В паре десятков шагов от него стояло настоящее чудовище, больше походившее на жабу-переростка с изуродованным перекошенным человеческим лицом вместо морды. Мясистые губы обвисли, и из-под верхней торчал склизкий длинный язык. Глаза, вращавшиеся независимо друг от друга, сейчас разглядывали всё вокруг. Круглая спина твари была покрыта наростами, похожими на огромные, с человеческую голову, бородавки. Размерами болотник удался — в пятеро был крупнее человека.       Менсис чувствовал, как подрагивают его веки, а глаза норовят закатиться обратно. Все его чувства обострились до предела. Кожа прекрасно ощущала холод болот Хатура, грубость ткани, малейшее движение выпавших из хвоста волос. Запах теперь стал настоящей гремучей смесью — тухлое мясо, гниющие отходы и горький запах нечисти. Всё это било по обонянию ведьмака, но отступить он не мог.       Болотник словно жаба облизал длинным языком один свой глаз, и после оба глаза свелись к широкой переносице, уставившись на Менсиса.       Мужчина отвёл одну ногу назад, приседая на неё, крепче перехватил меч одной рукой, а вторую отвёл вбок. Не дав болотнику времени среагировать на свою подготовку, ведьмак кинулся вперёд. Руна света позволила ослепить тварь на пару мгновений, за которые Медведь подобрался к ней ближе, отклонившись в сторону. Когда болотник снова начал видеть, ему потребовалось время, чтобы найти подобравшегося близко ведьмака.       Менсис резанул мечом по толстой лапе, и смердящая тёмная кровь брызнула на землю. Болотник взвыл, словно разъярённый бык, и этот вой, слышимый лишь ему, заложил уши мужчине. Его товарищи могли лишь испытать острую головную боль от этого, но не услышать.       Чуть не споткнувшись о торчащую из земли корягу, Медведь резко вскинулся и резанул мечом по жирному боку болотника. Неуклюжая тварь внезапно подпрыгнула как самая обычная жаба, просто гигантских размеров, и оказалась в нескольких метрах от ведьмака, развернувшись к нему мордой. Длинный язык, словно змея, метнулся в его сторону.       Менсис едва успел увернуться, снова чудом сохранив равновесие, но второй удар пришёлся по рёбрам. Медведь охнул, ноги сильнее завязли в размякшей после дождя земле. Грязь хлюпала под ногами и словно трясина не отпускала свою жертву. Мужчина взмахнул свободной рукой, ударной руной на несколько мгновений лишая противника возможности атаковать снова.       За эти мгновения отвар вошёл в полную силу. Мышцы во всём теле напряглись, лицо против воли Менсиса обратилось в жуткую маску хищного оскала, а глаза ярко засветились золотым. Ведьмак понимал, что последствия для его тела будут плачевными, но он был готов пожертвовать своим здоровьем ради безопасности товарищей. Главное было одержать победу в этой битве.       Болотник снова взвыл, но на этот раз его крик не казался Медведю таким громким. Отвар грамотно защищал самые важные органы для ведьмаков, но уже повреждённое ухо всё равно болело, и эту боль Менсис ощущал очень смутно, как и тяжёлую каплю крови, ползущую по мочке уха.       Тварь не думала, что её рёв не повлияет на врага, и пришла в замешательство, когда человек вдруг кинулся к ней. Проворный, словно настоящий хищник. Ведьмак резко сменил направление движения и зашёл сбоку. В один прыжок ему удалось вонзить меч глубоко в мясистую спину болотника. Меч засел прочно, застряв лезвием в костях чудовища, но когда мужчина подтянулся при помощи рукояти, то лезвие всё равно раскроило плоть болотника.       Тварь выла, моталась из стороны в сторону, пыталась достать языком, но Менсис был уже близок к победе. Схватившись за один из наростов, ведьмак вытащил меч одним слитным движением, резко подался вперёд и вонзил лезвие прямо в темечко чудовищу.       Уроки Герренса не прошли даром. И многих тварей Менсис теперь знал достаточно хорошо, как и знал о их слабых местах. Болотник был опасен лишь для неподготовленного ведьмака и того, кто не мог быстро передвигаться.       Но мышцы уже начали ныть. Действие отвара, принятого до истечения срока восстановительного периода, было гораздо короче. Когда болотник обвалился на землю всей своей немаленькой тушей, Медведь поспешил вытащить меч и спрыгнуть на землю, чудом не сломав себе ноги — усталость дала о себе знать.       Только удача словно отвернулась от путников. Решила оставить их посреди тёмных лесов и топких болот одних.       Ещё несколько болотников стягивались к трапезе.       Райдо помотал головой, когда очередной приступ неясной головной боли прошёл. Хагалаз морщился, но внезапно произнёс:        — Нам нужно уходить.        — Почему?        — Я чувствую неладное… Здесь может быть гораздо больше нечисти, чем мы предполагали… Или даже нежити, — ответил Повелитель Душ. — Бери вещи, мы можем добраться до поселения верхом. Это будет быстрее.       Не согласиться здесь было нельзя. Райдо взял их сумки, вскинув себе на плечи, а после помог Хагалазу выбраться из телеги. Снаружи было опасно, вампир схватил товарища за руку и потянул к лошадям. Упряжь была распущена, две лошади обеспокоенно ржали и вскидывали свои головы.       В сторону леса на третьей лошади скакал возница. Но неожиданно что-то пронзило его насквозь, словно воздух сам обратился стрелой. Тень вскочил на одну лошадь и помог Хагалазу взобраться на вторую. Перехватив узду той кобылы, вампир припустил свою лошадь вбок и крикнул, что было сил, чтобы докричаться до Менсиса:        — Менсис! Сюда!       Ведьмак будто едва держался на ногах, но всё равно бежал из последних сил. Вскочил вперёд на вторую лошадь, позволив Хагалазу схватиться за себя, и путники пришпорили кобыл, посылая их галопом.       Насколько близко были поселения здесь, они не знали. Была лишь надежда, что им удастся наткнуться на безопасное место, оторвавшись от погони болотников. Впрочем, те твари явно не горели желанием преследовать свою добычу — Менсис понимал это лучше остальных.       Неприспособленные для долгого быстрого бега лошади издохли быстро, но смогли помочь путникам оторваться от возможной погони. Оставив трупы загнанных животных у дороги, трое пошли быстрым шагом дальше, увидев долгожданный знак, указывавший на тропинку средь деревьев. Где-то рядом был как минимум трактир.       Их ожидания оправдались, и тогда деревья расступились перед путниками, открывая взору крепкое двухэтажное здание, построенное, как и другие здания в Хатуре, из камня и дерева. Каменное высокое основание было более надёжным в здешних условиях, чем деревянное или сваи.       Открыв дверь, путники очутились в освещённой тёплой трапезной, в углу стояла чашечная, за ней — дверь на кухню. Лестница на второй этаж была неподалёку. Столы в такое время были пусты, а постояльцев — ни одного.       Однако трактирщик не спал и удивился ночным гостям.        — Добро пожаловать в трактир «На распутье», — улыбнулся мужик слегка разбойничьей наружности. — Чего желаете?       Внешний вид гостей ему явно был не по нраву. Слепец, желтоглазый выродок, едва не теряющий сознание, и беловолосый великан, поблёскивающий глазами, словно кошка в темноте. Вот только когда беловолосый не говоря ни слова кинул на чашечную серебряный десятинный — трактирщик разом потерял желание спорить и выгонять их.        — Комнаты на ночь и чего-нибудь пожрать, — чуть задыхаясь, низко проговорил великан.        — Есть только свободная комната с четырьмя кроватями, могу её вам дать. А есть что будете? — мужик сгрёб десятинный к себе в карман. Не каждый день ночные гости проявляют подобную щедрость. Тот же великан чуть отдышался и уже более спокойным голосом ответил:        — Суп какой-нибудь и воды. Просто воды. Если молоко есть — то было бы не плохо одну кружку и его.        — Всё будет. Присаживайтесь пока, — кивнул трактирщик и пошёл на кухню. Там на скамье уже спал пацанёнок, работавший здесь, его-то мужик и послал готовить комнату гостям, а сам занялся едой.       Трое путников уселись за ближайший стол. Менсис устало склонил голову к груди, дрожь в руках не унималась, даже зубы стучали друг о друга. Хагалаз никак помочь другу не мог, а Райдо только сейчас разглядел дорожку засохшей крови на ухе ведьмака.        — Надо лекаря найти, — пробормотал вампир. Медведь его и не услышал — слишком тяжело отходил после отвара, да из-за повреждённого уха внятно разобрать тихую речь не мог. Волк лишь склонил голову, ожидая чего-то.       Очень скоро трактирщик принёс им три плошки с наваристым супом, две кружки воды и одну — молока. Мужчины поблагодарили его и молча принялись за еду. Отданных денег могло бы хватить на комфортное проживание в трактире в течение пары недель минимум. Только задерживаться было нельзя. Их путь лежал в загадочный Даррос, куда неделю назад уехала Вика.       Ни слова лишнего не сказала, а лишь туманно попрощалась с ними и под покровом ночи уехала на Бальтазаре в том направлении. На утро мужчины обнаружили лишь записку от подруги, где она коротко пояснила, куда отправилась и что будет ждать их именно там.       Выбора не было — они двинулись за Викторией сразу, как смогли. Пешком прошли через Лайкс, а в Орусе уже наткнулись на возницу, который подвёз их до границы с Хатуром. Тот наверняка погибший мужик согласился их подвезти, задрав немыслимую цену. Но никого другого не нашлось, поэтому трое путников были вынуждены согласиться на выдвинутые им условия.       Поев, мужчины молча ушли в снятую комнату. Они все вымотались за долгую дорогу, а Менсису и вовсе предстояла бессонная ночь после отвара.

***

      Состояние Владыки Хаоса ухудшалось. Что бы ни говорили придворные лекари, но Владыка становился слабее. Всё бо́льшая доза Кровавых Кристаллов требовалась ему, чтобы прийти в себя и соображать. Всё чаще он срывался ни за что на окружающих.       Возможно, повторное предательство названого сына подкосило его окончательно. А возможно, для Райдо в его огрубевшем и почерневшем сердце уже давно не было места.       Оставшиеся Двенадцать Генералов Хаоса собрались в зале командования для внепланового обсуждения дальнейших планов. Пока Владыка не мог почтить их своим присутствием, Генералы сами были вольны составлять планы, если те не расходились с главной целью.       Убить Четверых.        — Ничего я и не ожидал от этого выродка, — фыркнул Первый. Рога на его шлеме и шипы на наплечниках будто накалялись от невидимого огня. Вновь недовольство, которое он не мог скрыть от остальных. — Он предал нас однажды. Будто не мог предать теперь.        — А мне показалось, будто это не Райдо был, — улыбнулась Пятая, кицуне. Она была весьма миловидной: с округлым лицом и большими тёмными глазами, гладкой бледной кожей, пухлыми яркими губами. Светлые волосы ниспадали вниз по кажущимися хрупким плечам, закрытыми нежной тканью её причудливых одеяний. Девять светлых лисьих хвостов чуть покачивались в воздухе, расслабленно опущенные.       Все остальные уже давно, не гласно, про себя окрестили её блаженной. Только она с улыбкой на губах и невинным взглядом могла говорить о чём-то воистину кровавом и ужасном для простых смертных. В то время как другие Генералы испытывали в такие моменты гордость, упивались собственной силой, Пятая словно глупое дитя улыбалась и ласковым голосом рассказывала о ярких красках, что видела.        — Райдо, не Райдо — да плевать! — огрызнулся Первый. — Ублюдок предал нас снова. Даже смысла не было пускать его сюда.        — Успокойся, — рыкнул Седьмой.       Эта фраза вызвала волну негодования. Почти все Генералы начали спорить, перекрикивать друг друга, и лишь одна Шестая молча опустила взгляд на свои руки.       Рана на руке давно зажила, оставив после себя уродливый шрам. И хотя преданный супруг Олдары говорил ей, что она осталась такой же прекрасной, суккуб была сама не своя всё это время.       Не из-за шрама. А из-за глаз, что взглянули на неё в той битве.       Воспоминания «детства» были весьма болезненны для неё. Когда она вместе с другими Генералами десятки лет назад впервые увидела Райдо и узнала его историю, то в какой-то степени искренне посочувствовала мальчику. Её прошлое походило на его.       Не чистокровный суккуб, ровно как и другие Генералы Хаоса не были чистокровными — Первородными — демонами, она была рождена обычной женщиной, бывшей рабыней. Магия Тьмы сожгла в Олдаре всё человеческое, исказила её сущность и суть, обратив в суккуба. Но не испепелила жуткие картины прошлого, оставшиеся её кошмарными снами.       И там были холодные, словно бесконечные жестокие льды, глаза. Глаза, смотревшие на неё с яростью и нескрываемой злобой. Крики боли матери, пытавшейся закрыть худое детское тельце собой и терпевшей всю боль от того, кого трепетно, дрожащим от страха голосом звала «Господин».       Тот «Господин» был беспощаден в гневе. И, увидев рождённого рабыней ребёнка, не проявил ни капли сочувствия и жалости. Мать той девочки поплатилась жизнью, спасая своё дитя.       И образ упавшей, уже не дышавшей матери засел прочно в сознании Шестой рядом с образом тех глаз.       Глаз мужчины, что был её отцом, но не признал её как дочь.       Увидеть тот же взгляд в чужих глазах было неожиданным. Но разве у их Господина, Верховного Господина, а не Владыки Хаоса, были ещё дети?       Нет, возможно, были дети, которых он признал, но их точно было меньше, чем тех, которые, как и Олдара, были не признаны. И единицам из них удалось пережить гнев Мрака и не умереть детьми.       Что же тогда получалось? Кто-то из детей Господина выжил, и его потомка Шестая встретила в той битве? А как иначе объяснить такие знакомые глаза, в которых не было места жалости и состраданию?        — Олдара, — голос Седьмого вывел её из тяжёлых мыслей. Шестая подняла взгляд. Все Генералы молчали и смотрели на неё. — Мы думаем над тем, кого пошлём за Четверыми. Ты слышала это?        — Прости, я задумалась, — тихо ответила суккуб мужу. Инкуб вздохнул, но терпеливо объяснил:        — Нам точно известно, что Четверо разделились. Предатель и ещё двое сейчас где-то в Хатуре, выследить их там будет проще простого. А вот четвёртая, девчонка, в Дарросе. И там у нас почти нет глаз и ушей, чтобы выследить её.        — И что вы предлагаете? — поинтересовалась Шестая.        — Не хочешь заняться поимкой тех троих вместе со мной? У нас есть все шансы выманить их и убить. По одиночке или всех сразу.        — Я не против, — кивнула суккуб.        — Ты сказал Даррос? — улыбнулась Пятая, положив голову на сложенные руки. Её хвосты заинтересовано покачивались в воздухе, извиваясь. — Обожаю тамошнюю культуру. С местными кицуне я легко сольюсь.        — Девятихвостых там отродясь не было, — фыркнул Второй, бывший при жизни мурсом, а ныне обращённый в демона.        — Я справлюсь, котёнок, — мурлыкнула кицуне, и мурс зашипел, вздыбив шерсть и прижав уши к голове.        — Вы двое, успокойтесь, — ударил по столу кулаком Двенадцатый. — Ты, — он кивнул на Пятую, — отправишься в Даррос сразу же, как только сможешь. Твоя задача — убить девчонку.        — О, поверь мне, — мило улыбаясь, пропела женщина, — я знаю, как убью её. Когда я разделаюсь с ней, она оправдает своё прозвище Варада.       Что именно это значило, знал лишь Второй, но и тот лишь фыркнул.       Пятая в предвкушении зажмурила глаза. Перед ней предстала картина истерзанного тела той девчонки, и кицуне облизнула губы.       Пир во имя Господина и Владыки Хаоса будет на славу. Но был ещё кое-кто, кто мог сослужить свою службу в этой игре.

***

      Вокруг стелились густые леса, поражавшие иного смертного, не знавшего Дарроса, своей красотой и изобилием. Вдоль дороги очень часто попадались дорожные святилища, вытесанные из дерева искусными руками мастера. В воздухе чувствовались запахи многочисленных трав и… свободы.       Виктория улыбнулась. Она дома.       Бальтазар рысью шёл по дороге, впереди уже показалась стена города.       Каждый город в Дарросе был расположен подле Школы Клинков, охранявшей его. Поэтому здешние территории были больше необжитыми, или попадались небольшие деревушки в глухом лесу. Мурсы всегда старались держаться большими группами, и подобное устройство городов позволяло им выжить в этих внешне приветливых, но на деле опасных землях.       Тяжёлые ворота перед Викой так просто не открылись бы. Пускай её имя в Дарросе было известно, но стражники не могли пропустить её внутрь, пока не убедились в том, кто она на деле.       Знакомая грубоватая речь на дар’олье после картавого орлеаса ласкала слух. Виктория оставила Бальтазара в конюшне, где демонический конь смог наконец-то отдохнуть после долгой дороги. Незаметно отданная зверю кровь теперь помогала ему восстанавливать свои силы, и животное задремало в стойле.       Девушка направилась дальше в город, расположенный в низине между гор. Гордо возвышались городские стены, здание Школы Разящего Клинка и Храм Духов. Местные жители неспешно шли по своим делам, стража несла караул, и лишь детишки шумели и носились по красивым чистым улицам. При появлении Вики многие склоняли свои головы в знак уважения, а ребятня восторженно вздыхала.       Виктория, как самый настоящий Мастер-Клинок, скромно склоняла свою голову в знак благодарности за признание. Мирные жители никогда не познают, какой ценой далась слава Кровавой Пантере. Слава, которую она не жаждала. Но смысла говорить им о пролитой крови не было — пусть превозносят её, почитают и уважают, раз того хотят.       Подходя к Храму Духов, Вика почувствовала густой запах благовоний. Белоснежная лестница, ведущая ко входу, проходила под алыми арками, на которых были высечены имена Мастеров-Клинков. И за те три года, что Виктории здесь не было, арок стало больше. Она с печалью в глазах смотрела на каждое высеченное имя на новых арках, узнавая в них знакомых. На других арках тоже были увековечены те, кто некогда обучал Кровавую Пантеру.       И на самой новой было высечено имя её гранд-мастера.       Девушка вошла в Храм. Здесь особо ярко пахло благовониями. Хранители на входе поприветствовали её, склонив головы. Пусть епанча Вики была испорчена и сожжена во время её пути сюда, лицо Кровавой Пантеры знали все Клинки и относились к ней с уважением, как к старшей по званию.       Лишь пожилой мурс, смиренно опустивший голову и стоявший у алтаря, заслужил низкий поклон от Кровавой Пантеры, как её бывший наставник.       Молча мастер Са’ир обнял Вику и после повязал на её запястье алую ленту с чёрной каймой. На самой ленте была вышита знакомая всем Клинкам фраза на дар’олье: «И пусть мы встретимся снова, когда придёт наш час».       Девушка опустилась на колени перед алтарём. На каменном изваянии, украшенном барельефами с изображением мотивов легенд о Духах, лежало укрытое алой тканью с чёрной каймой бездыханное тело мастера Джа’уира. Заранее приготовленная табличка из камня лежала рядом на алтаре.       На низких столиках по бокам стояли различные яства и деревянные стаканчики с алкоголем, но за запахом благовоний запах съестного почти не ощущался.       Виктория прикрыла глаза и погрузилась в долгую молитву. Ей предстояло пробыть здесь до заката дневного светила, когда её сменит другой достойный Клинок.       А завтра вечером тело мастера Джа’уира сожгут на погребальном костре. Урна с его прахом будет закопана в основании арки, где указано его имя. И лишь тогда все воспитанники некогда великого мастера формы Аль-Крад Гхаджар смогут позволить себе слёзы горя утраты.