Во льдах

Закрыв входную дверь, Джокер выдыхает. За те полчаса, что они со Шрамом ехали до дома, силы истощились окончательно, и без помощи друга он бы до квартиры не добрался. Виталя подождёт в машине, а Саше нужно совсем немного времени, чтобы восстановиться. Держась за стену, идёт сначала на кухню, где в холодильнике хранится освещенная полнолунием вода, потом в спальню. Красного порошка в квадратной баночке совсем немного, максимум на три приёма, но Джокер старается расходовать его как можно меньше — не хочет идти к отцу за розами, хоть ему в сад доступ не ограничен. Порошка в бокале на кончике ножа. Залив водой, болтает и выпивает залпом, уже не морщась. Смесь из толчёных красных роз и полнолунной воды для колдунов омерзительна на вкус, но за столько жизней Саша успевает привыкнуть, пусть каждый раз приходится начинать по-новой. Силы возвращаются с каждым глубоким вдохом, наполняя клетки магией. Короткий всполох огня в камине и жар по коже под перчатками. Джокер усмехается и ставит бокал на тумбочку, откидывается на кровать и на несколько секунд закрывает глаза. — Теперь можно и пожар устроить, — растягивает слова с улыбкой и, наконец, убрав ингредиенты волшебного коктейля, спускается к машине. — У меня работа появилась, — бросает Шрам, едва Джокер открывает дверь. — Кто-то видел, как Ворон колдует. Саша реагирует спокойно — последнее время отец стал менее осторожным, потому Витале часто приходится избавляться от свидетелей. Единственное, что заставляет переживать, что когда-нибудь одним из свидетелей может оказаться кто-то из знакомых. Например, Аня. Очередная пассия отца Джокера вполне устраивала и очень не хотелось, чтобы в какой-то момент она стала одной из тех, кто увидит магию Ворона. А он исключений не делал ни для кого. Конечно, рядом с Аней он был предельно осторожен и не позволял себе ни капли колдовства — даже обмана, — и всё же любой опасный момент мог разрушить не одну жизнь. — Значит сначала на базу. Кивая, Джокер проверяет сообщения. Из входящих только от Гордеевой. «Напиши, как всё будет хорошо». За него так даже последняя мать не беспокоилась, предпочитая скидывать на смертных нянек, которых после каждого случайного использования им магии убивала с особым удовольствием. Именно насмотревшись на мать Саша обрёл черты, которые в ней ненавидел. И не горевал, когда Ворон пришёл к нему с новостью, что теперь у Джокера есть только отец. Арина же ему матерью не была, но порой казалось, что глубоко в душе она чувствовала иначе. Иногда Саша думал, что так и должно быть.

«Коктейль принял, всё отлично».

«Хорошо, береги себя», — прилетел мгновенный ответ, словно Гордеева ждала сообщение с телефоном в руках.

«И ты».

Подавить печальную улыбку не удаётся, и Джокер отворачивается к окну, делая вид, что разглядывает уже приевшиеся пейзажи. Думает, что следя за дорогой, ничего другого Шрам не замечает. Но Виталя на зрение не жалуется и только усмехается попытке друга спрятать непривычные для него эмоции. Истолковывает по-своему, но оставляет не озвученными — это не его дело, с кем там друг-босс переписывается и почему именно так улыбается. На базе два охранника и незнакомый мужик в дешёвом костюме. Рукав болтается на нитках, штаны порваны в нескольких местах, на лице и кистях царапины и запёкшаяся кровь. Скрестив руки, Джокер хмыкает. — Как же так получилось? — Я не хотел! — кричит мужик и давится болью выбитого зуба. Хнычет, носом шмыгает. Глаза бегают от одного охранника к другому, но чаще смотрят на Джокера, будто видят в нём единственное спасение. — Пожалуйста, не убивайте! На просьбу эту Саша лишь руками разводит, да губы шире растягивает. — Да я к тебе даже не подхожу. Видишь, — отводит в сторону борт пиджака, демонстрируя кобуру с пистолетом, — я даже оружие не достал. А знаешь, почему? Мотая головой, мужик дрожит так, что под ним стул ходуном ходит. Джокера это забавляет, но ему в расправе всё равно не участвовать — работу со свидетелями магии Ворона проводит исключительно Шрам. Саше достаётся лишь роль единственного зрителя в первом ряду. — Потому что это веселье, увы, не про мою честь. И он бы, наверное, действительно расстроился, если после всего этого пришлось ехать домой к началу детской передачи, что показывают перед сном. Но впереди у Джокера ещё одни «переговоры», а уж там он развернётся на полную катушку. Охранники уходят, оставляя жертву колдунам. Саша делает несколько шагов влево, чтобы лучше видеть работу друга. Мужик верещит и брыкается, сменяя мольбы на угрозы и попытки в «да вы знаете, кто я». Переглядываясь, пожимают плечами — им плевать. Да и слишком дешёвый прикид, чтобы прикрываться связями. Но, даже если он родственник главы правительства, ничего не поменяется. О силах Ворона не должны знать простые люди. Рукав серого костюма вместе с рукавом когда-то белой рубашки летят в сторону. Опустившись на корточки, Шрам смотрит мужику в глаза. Его ухмылка не угрожающая, будто он собирается просто ткнуть носом в косяк и отпустить на все четыре стороны. Палец давит на недавно поврежденную до крови кожу, собирая капли в одну. Лёгкое, почти щекочущее касание. Шрам проводит пальцем по чужой вене, но кровь не размазывается. Ни следа. Зато мужик начинает кричать с удвоенной силой, дёргаясь и с ужасом смотря на собственную руку, где под кожей, прямо по вене ползёт что-то тонкое и длинное. — Это игла, — поясняет Виталя, выпрямляясь и похрустывая костями. — Меньше чем через минуту она пронзит твоё сердце. А потом станет тем, чем была изначально — твоей кровью. И в очередной раз менты назовут это сердечным приступом. Гибкая игла легко двигалась по вене, причиняя режущую боль и доводя до неописуемого страха. И неизвестно, что хуже: ощущения, зрелище или знание, что по твоим венам ползут острые иглы, которые остановятся, лишь достигнув цели. А цель у них всегда одна — сердце. Шрам поднимает руку с часами. — Думаю, через три… две… — Мужик вскрикивает, последний раз вздрагивает и растекается по стулу. — Одна. Раздаётся хлопок, за ним ещё один и ещё. — Браво, — хмыкает Джокер, приближаясь. — Отличная работа. Эй! — зовёт охранников. — Приберите. То, что происходит за спинами, их не волнует. Через час на базе не останется ни следа убийства, остальное же не имеет значения. — Теперь к Межлумяну. — Хлопая себя по бёдрам, Саша в ожидании и предвкушении. С этим делом придётся повозиться дольше, но итог будет идентичным, разве что более зрелищным. Шрам на это только улыбается и кивает. Джокеру двадцать четыре, он ещё не наигрался, хоть и часто ведёт себя очень по-взрослому. И всё же жестокость до сих пор приводит его в детский восторг. Межлумян, по данным от Тельцова, после кражи тридцати миллионов прячется на даче, зарегистрированной на очень дальнего родственника его лучшего друга. Саша пытался пару раз воспроизвести в голове цепочку связей, но побоялся сломать мозг и просто плюнул на это. Невелики шансы на то, что он всё ещё отсиживается в тихом месте, а не свалил с кучей денег если не из страны, то хотя бы из Питера. Но в вечерних сумерках прекрасно виден свет, падающий из окон на заросшие травой клумбы и грядки. — Чё не продаст, если не нужна, — размышляет вслух Виталя, идя следом за Джокером к старой, ветхой калитке. — Вот и избавим человечка от необходимости. Саша даже не пытается скрыть присутствие, щелкая задвижкой и распахивая дверь на скрипучих петлях. В доме начинается движение: в окне появляется тень и тут же исчезает. Заметил. Дача заперта изнутри, но это никого не останавливает — Шрам выносит дверь с одного пинка и врывается в маленькую прихожую. Впереди раздаются звуки разбившегося стекла и открывающегося окна, и Виталя вылетает на улицу. Саша же остаётся, медленным шагом направляется вглубь дома. Межлумян, испугавшись возникшего перед ним Шрама, наворачивается с подоконника и падает прямо под ноги Джокера, едва не утыкаясь носом в ботинки. Вскинув голову, отползает назад, упираясь в стену. — Ну здравствуй, — усмехается Саша, чуть кланяясь. — Чего на работу не вышел? Тебе ж украденные лямы до конца жизни отрабатывать. Межлумян скалится, дёргается. Страх и злость пожирают изнутри. Следя за его глазами, Джокер подмечает каждую эмоцию, даже мимолетную. И каждое движение — Межлумян бросает короткие, но заметные взгляды на что-то за спиной Саши. Тот оборачивается — деревянная этажерка с тремя полками и дверцами внизу. — Дай угадаю: ты там деньги спрятал? Межлумян жадный, деньги ему важнее здоровья и жизни, потому он резко подскакивает и тянется вперёд. Думает, видимо, что сможет прорваться мимо Джокера и ускользнуть. Но на подоконнике, хрустя битым стеклом, уже сидит Шрам, который успевает схватить Межлумяна за шиворот раньше, чем тот успевает сделать хотя бы шаг. — Да неужели, — наигранно удивляется Саша и открывает дверцы. На полке стопка старых газет и одна потрёпанная временем книга, а вот за ней уже пачки с пятитысячными купюрами. Доставая по одной, он подсчитывает и, заканчивая, подводит итог: — И того двенадцать. — Ровно тридцать лямов. — Это если он купюры не подменил или ещё не потратил. — Обернувшись, Саша максимально мило улыбается. — Ну так как? Межлумян крутится, пытаясь вырваться и добраться до денег, но под взглядом Джокера тушуется и только кивает. Закатив глаза, Саша выпрямляется. Ему эти ребусы разгадывать неинтересно, впереди ждёт куда более увлекательная программа. — Конкретнее. — Т-там всё, — бормочет Межлумян, с обреченным вдохом вися в руке Шрама. — Я ничего не потратил, правда. Отпустите. Саша не слушает. Собирает миллионы в сумку и бросает Шраму. — Не хочется пули тратить. Друг понимает. Швыряет Межлумяна в сторону и, протянув руку к крупному куску стекла, режет себе запястье. Ловит недовольный взгляд Саши, но лишь отмахивается — ничего, быстро заживёт. Джокер снимает перчатку и кладёт руку Витале на плечо раненной руки. Под воздействием магии огня из крови формируется пистолет, приводя Межлумяна в ужас — он до этого момента ничего не знал о магии. Теперь же можно немного показать, всё равно доживает последние минуты. Шрам помнит, что Джокер ещё не доиграл свою роль в этом спектакле со смертельным исходом, потому, едва пистолет наливается привычной тяжестью — готов, — дважды стреляет в ноги. — Возвращай, — твёрдо говорит Саша, хоть это и не приказ. И всё же Шрам подчиняется, чувствуя, как каждая потерянная капля крови поднимается по коже и проскальзывает в разрез. Только кровавые пули останутся в чужих ранах. Межлумян ревёт, катается по полу и зажимает простреленные ноги. Скулит сквозь плотно сжатые зубы, и смотрит на Джокера с ужасом и ненавистью. Не просит помощи или пощады, не комментирует странности, увиденные только что. Совсем ничего. Он обречён и понимает это. Но жаждет выплеснуть на своих убийц хоть что-то. — Будьте вы прокляты! Предсмертное желание смешит. Никому из них совсем неважно, что это может сработать — они уже прокляты. Передав деньги Шраму, Джокер снимает вторую перчатку и проводит рукой по стене. Под пальцами мерцает огонь, мягким светом разгораясь всё сильнее. — Нет… НЕТ! За спиной Межлумян ревёт громче пламени. Ползёт к выходу, хочет выбраться. Но дверь захлопывается перед самым носом, отрезая пути к отступлению. Стук, крики, грохот, звон битого стекла. Джокер улыбается. Они стоят перед полыхающей дачей до тех пор, пока жертва не замолкает. Джокер любит сжигать людей заживо, особенно врагов Ворона. Любит, и ненавидит за это свою последнюю мать. Возвращаясь в город, управление автомобилем Саша берёт на себя — Шрам выглядит неважно. — Чёт не нравишься ты мне. Сам когда порошок принимал? — Неделю назад. — Ага. — Кивает. — И сколько у тебя за эту неделю заданий было? Шрам считает на пальцах, прикидываясь, что не заносил в список каждое из них, за что получает едва ощутимый подзатыльник. — Я так и подумал, — бросает Джокер. Сворачивает на Малоохтинский и едет во дворы. Адрес Витали он помнит наизусть.