Во льдах

Закончив заполнять документы, Арина отправляет их на печать и разворачивается к окну. Погода в Питере стоит не из лучших, но, увы и ах, уже привычных. — Буря мглою небо кроет, — вздыхает Гордеева, устало прикрыв глаза. На самом деле всё не так плохо: над городом нависают ещё не тяжелые, но постепенно темнеющие тучи; дождь только собирается обрушиться на землю неплотной стеной. Синоптики обещали, что погода разыграется лишь к ночи, но Арина уже сейчас готовит зонт. До конца рабочего дня чуть больше часа, но она планирует немного задержаться и ещё раз просмотреть сводки по всему Красногвардейскому району и Питеру в целом. Отчасти потому, что ей не хотелось, чтобы Охта становилась эпицентром похищений и чтобы зачинщиком всего этого был именно директор детского дома. Потому что в этом случае вина за происходящее ложилась и на неё — не досмотрела. Завьялов собирался вместе с Егором провести всю ночь у детдома, выжидая преступников. Полковнику, в отличии от остальных, было значительно проще пробраться на территорию незамеченным и «навести туман». Окунев же станет для него подобием компаса. Арина надеется, что этой ночью всё закончится. Принтер пищит, оповещая о завершении работы, и Гордеева собирает документы в папку. По стеклу скатывается первая капля дождя, когда раздаётся телефонный звонок. — Да, Дим, — отвечает Арина. Ящик стола тихо скрипит, когда она открывает его, чтобы убрать документы. — Привет. Ну я как всегда. — Труп? — тут же предполагает она, потому что у Рыжова не так много поводов для разговоров, а другие он начинает несколько иначе. — Даже два, — отвечает Дмитрий Иванович. — Я из Рынды домой шёл — Марина там после работы кое-какие вещи забыла, — ну и нашёл. У обоих огнестрел точно в лобик. Прям профи поработал. — Поняла, скинь адрес, — кивает Гордеева и пулей несётся на место, очень надеясь, что хоть к этому делу не причастны колдуны. Хоть бы одно нормальное дело за последние полгода, потому что Завьялов поручает их «команде» лишь то, с чем остальные справиться просто не смогут.

***

Рыжов отходит на достаточное расстояние от неприятной находки и ждёт Арину вместе с группой. Что-то, возможно чутьё бывшего опера, подсказывает, что лежат трупы здесь уже не первый час — может даже ещё с ночи. На душе становится неспокойно от того, что Марина сегодня шла этим же путём домой. Хорошо, что не одна. «Может она видела что-то?» — задаётся вопросом Дмитрий Иванович, надеясь на отрицательный ответ. Наверняка всё произошло гораздо позже, и ни Марина, ни проводивший её Джокер ничего не видели. Однако с ними на этот счёт тоже нужно будет побеседовать. Но это позже, когда подъедет Арина. И всё же ему кажется странным, что никто не обнаружил трупы раньше него — место немноголюдное, конечно, но и не настолько тихое, чтобы за весь день ни единой живой души. Хоть один человек должен был пройти мимо. — Это просто ты такой везучий, — вздыхает Рыжов, бубня под нос ответ на свой же вопрос. И это, пожалуй, логичным считает только он. Дождь между тем усиливается, будто желая смыть все улики с места преступления. Дима досадливо морщится — трупы даже прикрыть нечем. Но как раз в этот момент во двор въезжают несколько машин. — Рыжов, опять ты, — беззлобно хмыкает Сергей, принимая руку для рукопожатия. — И как ты их только находишь? — Не поверишь, буквально на каждом шагу валяются, — шутит Рыжов, наблюдая за тем, как натягивают ленту. Иногда шутки таковыми не являются, особенно с такими везунчиками как Дмитрий Иванович. Он бы рад не влипать в криминал по несколько раз в неделю, но проблемы будто сами его находят. Цветков выпрямляется и дает предварительное заключение: — Судя по степени трупного окоченения и погодным условиям, смерть наступила где-то между полуночью и тремя часами от выстрела в голову. Выстрелы произведены с близкого расстояния, практически в упор. Судя по следам на одежде, жертвы в момент убийства стояли на коленях. Чутьё Рыжова в очередной раз не подвело, но скорее огорчило, чем порадовало, ведь Марина действительно могла проходить мимо и стать невольной свидетельницей. Хорошо, что всё обошлось и её не тронули. Возможно, это была заслуга Джокера. А может всё случилось позже. И всё же… — Слушай, — подходит он к Гордеевой, когда осмотр места подходит к концу, — Марина этим путём ночью домой возвращалась, её Джокер провожал. — Неожиданно, — протягивает Арина, качнув головой. — Они со школы дружат. Так вот, она не упоминала, что что-то видела, но пришла немного… напуганная что ли. Спрашиваю: что случилось? Говорит, что всё нормально. Ну, я её допрашивать не стал, сразу спать отправил. — А Джокер что? — Сразу ушёл, я его издалека заметил. Гордеева кивает и, сообщив Коробицыну о том, что проведёт поквартирный обход чуть позже, направилась домой к Рыжову. Если Марина что-то всё-таки видела, они обязательно это выяснят.

***

Марина ждёт отца с ужином. Сестра унеслась по делам ещё в третьем часу и обещала вернуться точно не сегодня, потому ужин только на двоих. Переписывая конспекты на кухне, Марина краем глаза посматривает на таймер и зепекающуюся в духовке курицу. Отец должен был прийти до того, как тучи сгустятся и прольются дождём, но прошло полтора часа с момента, когда он ушёл за её вещами и до сих пор не вернулся. После того, что произошло ночью, Марина всё ещё переживает, но уже не за себя — отец, конечно, за себя постоять может, но те двое крепкие и молодые. — А Сашу испугались, — усмехается Рыжова, дописывая в тетрадь последнее предложение, и откладывает её в сторону. В замке дважды поворачивается ключ и раздаётся голос отца: — Мариш, я дома. — Наконец-то, — улыбается она и выбегает в коридор. — Ой, здравствуйте. — Здравствуй, Марин, — улыбается в ответ Гордеева. — Что ж ты не сказал, что не один придёшь? — упрекает Рыжова отца. — Я бы побольше приготовила. — Не стоит, — машет рукой Арина Ильинична, — я по делу. — Мариш, тут такое дело, — осторожно начинает Дмитрий Иванович, взяв дочь за руку, — нам нужно кое-что узнать. Скажи, ты ночью никого или ничего не видела, когда домой шла? Она смотрит то на отца, то на участковую. Ни думать, ни вспоминать о произошедшем не хочется. Но только сейчас Марина думает, что ей просто необходимо с кем-то поделиться. Возможно, если она расскажет, станет ещё легче. Может быть настолько, что вся эта ситуация отпустит её и перестанет тревожить как одна из ужасных, навязчивых мыслей. Конечно, обо всём знает Саша, но он вряд ли захочет поговорить с ней. Выслушает, да. Скажет, что ей ничего не угрожает. Но это совсем не то, что Марина хочет услышать. Так может папа и Арина… Просто выслушают. Вздохнув, она принимает решение. — Меня Петя должен был после работы встретить… Марина даже не думала, что сможет с такой лёгкостью рассказать обо всем, что произошло. Поначалу казалось — признаться в несостоявшемся нападении будет трудно, словно пережить страшный момент снова. Но она не заикалась, не запиналась и была слишком спокойна. Наверное, так действовало присутствие отца — рядом с ним Марина всегда чувствовала себя спокойно. — Он проводил меня до дома и ушёл, — заканчивает она и выдыхает с заметным облегчением. Потом, вздрогнув, вспоминает вопрос отца и добавляет: — Но кроме этих двоих там никого не было. Ну, то есть я никого не видела. — Скажи, — Гордеева достаёт телефон, а Дима покрепче сжимает руку дочери, — это они? — Она поворачивает смартфон к Марине и показывает сначала одно фото, затем другое. Рыжова присматривается внимательно, но не может ответить с уверенностью — было слишком темно. Однако пару деталей она всё же запомнила: у одного из мужчин при ходьбе что-то звенело — возможно, ключи; у второго при улыбке в тусклом свете далёкого фонаря блестел зуб. Когда Гордеева выходит из комнаты и делает звонок, Марина слышит: — Валера, скажи, пожалуйста, были ли у кого-то из жертв ключи в кармане и вставной зуб?.. Хорошо, спасибо. По возвращению, она смотрит на Диму и кивает. — Марин, спасибо за помощь. Я пойду. — И качает головой, когда Рыжов поднимается. — Не провожай. Когда дверь захлопывается, Марина вдруг вздрагивает и понимает, какие выводы могла сделать Арина Ильинична после всего того, что она рассказала. — Пап, это не Саша. Саша не мог. — Не волнуйся, — утешает её Дмитрий Иванович, прижимая к себе, — я уверен, что это не он.