Во льдах

Джокер за последние несколько дней чувствует себя максимально уставшим. Если прежде выматывали работа на отца и гулянки до утра, то сейчас на второе времени не остаётся совершенно — всё из-за помощи полиции, на которую он особо и не жалуется, но совсем немного хочется поныть. Только вот роль в компании, обществе и мире в целом такой роскоши не предоставляла. Саше всего двадцать четыре, он из тех, кого большинство предпочитает клеймить бандитами, а не сотрудниками владельца крупного бизнеса. Хочется чего-то другого, но привычки и статус вынуждают сидеть на месте и сильно не рыпаться. И всё же плюсы в такой работе с полицией имеются: Ворон на случай максимального использования силы предоставляет отдых до следующего дня. В вечер пятницы Рында забита под завязку, но их с парнями столик как всегда свободен. Джокер со Шрамом приезжают последними, паркуясь у дома напротив. Максимыч дежурно машет рукой из-за барной стойки и кивает официантке. — О, Рыжова, — ухмыляется Саша и заглядывает в глаза, когда Марина подходит ближе. — Привет. — Та приветливо улыбается и достаёт из кармана смартфон. — Вам как обычно? — Мне да, а вот ему, — он качает головой в сторону Шрама, — чего-нибудь нормального, но безалкогольного. Он за рулём. Виталя улыбается натянуто. Такому положению он не рад, но для парней и Максимыча с Мариной приходится строить из себя здравомыслящего человека, который ни за что в жизни не будет вести машину в нетрезвом состоянии. Да и притворяться пьяным Шрам не умеет, а пацаны в бригаде слишком уж глазастые и в миг спалят, что пиво ему на разум не действует. Вот уж дома сможет оторваться по полной, у него на такие случаи даже где-то бутылка вискаря припрятана. Саша извиняется взглядом и садится во главе стола. Перед пацанами уже по полному бокалу и несколько видов солёных орешков, перемешанных в глубокой тарелке. — Что-то тебя почти не видно, — бросает Угол, щелкая арахисом. — Нормально всё? — Да так, с ментами дела решаю, — отвечает Джокер, не вдаваясь в подробности. — Есть что-то, что мне надо знать? Парни переглядываются и качают головами. Если бы что-то всё же было, Шрам бы сообщил, так что Саша верит. Разговор плавно перешёл на привычные и неприличные темы: истории из недавнего личного и рабочего прошлого, обсуждения насущных тем. Парни разошлись ближе к полуночи, Шрам же с Джокером остались ещё ненадолго. — Светка твоя приходила, — произносит, наконец, Саша, когда относительно посторонние уши испаряются, — хотела в Воронок устроиться. — Не моя она, — бурчит Виталя и цокает языком. — Она вчера к Миле приходила. Джокер усмехается, допивая пиво. — Верну любимого, но не верну? — Ага. Спасибо Ворону, что уберёг нас от всяких порч и приворотов. Саша со Шрамом полностью согласен. Вспоминая, сколько раз к Мишель приходили по поводу него, мысленно содрогается. Если бы не договор с колдунами по типу «неприкосновенности», который отец буквально заставил её заключить, на Джокере бы сейчас висели парочка проклятий, приворот, отворот и самодельная кукла Вуду. Последнее Мишель не практиковала, но один особо недовольный делами Сашы активно пытался уговорить её внести в прайс и эту услугу. И на всё это в сторону колдунов у неё был один ответ: сильные личности, крепкие стержни, барьеры, ауры и прочее защитное, ничего не выйдет. Клиенты ожидаемо шли по другим гадалкам, которые деньги и заказы брали с удовольствием. Джокер так один раз споткнулся о бордюр и чуть не угодил под колёса проезжавшей мимо машины, а те решили, что проклятье подействовало, и угомонились. А Саша просто телефон не вовремя взял. — Слушай, может тебе с ней поговорить и объяснить всё, а-то не отстанет ведь. Шрам вздыхает, взбалтывая пиво на дне бокала и делает большой глоток. Подзывает официантку для новой порции. Безалкогольное же, что ему будет. — Я её как в тот раз из речки достал, больше видеть не могу. Дура. — Она до сих пор к реке после дождя ходит, — сдаёт сестру подошедшая с двумя бокалами пива Марина. Посетители в Рынде накормлены и напоены, нам стоит невозможный, так что можно ненадолго присесть и не бояться, что посторонние что-нибудь услышат. — Хотя… после последних событий, наверное, на какое-то время перестанет. Джокер, смотря на уставшую подругу, хмурится. — Каких событий? — Тела она там нашла. «Так вот кто их обнаружил», — думает Саша, отклоняясь назад. Арина ему об этом ничего не говорила. — Как она? — взволнованно спрашивает Шрам, а Джокер выделяет для себя не особо важную деталь и делает выводы: ой не из-за возраста они расстались. Марина пожимает плечами и натянуто улыбается. — Обещала на речку больше ни ногой. А в целом сейчас уже полегче, раз по всяким шарлатанкам ходит. — Ты о чём? — Виталя мастерски делает вид, что ничего не понимает. — Да так, забудь. — Она поднимается из-за стола и отряхивает фартук. — Ладно, у меня смена закончилась, я домой. — Подвезти? — предлагает Джокер. Им всё равно пора ехать, завтра с раннего утра нужно быть в офисе и разбираться с сегодняшними делами. Плюс текущей деятельности добавляет минус — работа из незапланированного выходного полностью перетекает в следующий день. Марина отказывается. — Если Света вдруг увидит вашу машину под окнами — вылетит навстречу через то же окно. — Высадим с другой стороны, — отметает её опасения Саша. Рыжова благодарит, но не соглашается. Джокеру же не хочется, чтобы она в первом часу ночи разгуливала по району одна. — Тебя хоть кто-нибудь встретит? — Петя обещал. — Ладно, тогда я спокоен, — кивает Саша, попутно пытаясь вспомнить кого-то с таким именем. У него в бригаде Петя есть, но точно не тот — спит со всеми подряд, не особо заботясь о безопасности. В работе он хорош, но в качестве потенциального кавалера Марины — точно нет. По крайней мере Рыжов такого ни за что не одобрит. Так что Джокер уверен, что Маринин Петя — это другой Петя. Они выходят из Рынды сразу после Марины, успев допить пиво и расплатиться. Глядя ей вслед, Саша недолго думает и хлопает Шрама по плечу. — Езжай к дому Рыжовых, припаркуешься у Центра Метрологии со стороны Республиканской. А я на всякий случай прослежу, чтобы ничего не случилось. Виталя всё понимает и привычно не усмехается. С Рыжовой Джокер знаком ещё со школы, доводилось и домой провожать, и от шпаны защищать. Удивляло только, что с разницей в три года он никогда не считал её мелкой, как это часто бывает у подростков. Общался почти на равных. Как сестру её, конечно, не воспринимал, но и дальше дружбы лезть не думал. Вот и сейчас решает выступить в качестве подстраховки на тот случай, если Петя опоздает или окажется хилым. Машина уезжает, а Саша идёт следом на приличном расстоянии. Ему совсем не надо, чтобы Марина знала о наблюдении.

***

В саду Ворона почти всегда стоит тяжёлый розовый аромат сотен красных бутонов. Ночами он развеевается, растворяется в чистом воздухе. Только в эти часы Вениамин садится за стол в центре поля цветов и читает старые книги при свете фонаря. Перелистывая страницу за страницей, он не сразу замечает фигуру в длинном пышном платье, стоящую за спиной. — Анастасия Анатольевна, — приветствует её Ворон, чуть кивая. — Что вас потревожило? Вздыхая, она садится напротив, буравя его недовольным взглядом. — Вчера днём приходил какой-то мальчишка. Сорвал несколько цветов и убежал. — Хмурость уступает место печали, когда она прокручивает события недалёкого прошлого. — Он так похож на нашего Сашу. Отложив книгу, он тянется к её руке, но ожидаемо ловит пустоту. — Дорогая, это и есть Саша. Наш сын. — Нет! — восклицает Анастасия и тут же вскакивает. — Это не мой сын! Неужели вы думаете, что я бы не признала родного ребенка? Нет, Вениамин Сергеевич, наш мальчик умер. Умер так давно. Я… — Она бросает полный горечи взгляд на розовый сад. — Я храню этот сад в память о нём и не позволю каким-то мальчишкам здесь расхаживать. Ворон чувствовал её боль, понимал, но не мог ничего сделать. Уже несколько сотен лет он пытался убедить Анастасию в том, что мальчик, приходящий вместе с ним за цветами — это их Саша, а не кто-то другой всего лишь похожий. Но она не видела, не хотела видеть в ребёнке родного сына, потому прогоняла, причиняя боль. Иногда Вениамин думал, что дело в матерях и в их крови, мешающей рассмотреть истину. И эти мысли, увы, ничем не могли ему помочь. Он хочет сказать что-то ещё, но Анастасия резко разворачивается в сторону дома и, злясь, исчезает. — Кар-карыч, ты опять здесь, — говорит издалека Аня. — И чего тебя сюда несёт? Здесь же так… мрачно. Зачем тебе вообще стол среди сухих колючек? Ворон улыбается, в глубине души жалея, что не может показать ей всю красоту этого места. Ведь, если бы Аня видела цветы, Анастасия наверняка сделала бы что-то непоправимое. Но это было бы куда безобиднее, чем чары его собственного воронова крыла. — Мне здесь спокойно, — отвечает он и ведет её в дом. — Уже поздно и прохладно, почему ты не надела накидку?

***

— Матушка, опять вы в своих мыслях, — чуть заметно улыбается мальчик, касаясь её руки. Арина вновь не замечает, как оказывается в одном из особенных снов, и удивляется обращению. Перед ней мальчик Александр, заметно подросший и уже куда сильнее похожий на знакомого Джокера. От этого становится не по себе, но не Анастасие Анатольевне, в теле которой находится Гордеева. Та улыбается в ответ, мягко сжимает теплые пальцы сына и качает головой. — Я лишь беспокоюсь о твоём отце. Последнее время он сам не свой. Ох уж его неумение принимать помощь. Едва касаясь губами, Александр целует её руку. — Отец огорчится и назовёт это мелочью, если вдруг узнает, что вы думаете о его тяготах. — Знаю, милый, знаю, — вздыхает она. Арина моментально задумывается о том, имеют ли дела Ворона в прошлом отношение к тому, что происходит сейчас. Ведь не просто же так она через сны проживает прошлое его жены, в этом наверняка что-то есть. Но что? И вновь её настигает волна вопросов, ответы на которые она так и не получила. Прольёт ли это свет на пропажи детей? Или всё касается лишь прошлого Ворона и Джокера? К чему оно ей? Что она должна узнать и для чего? Хотелось поговорить с Сашей и всё выяснить, не прибегая к погружению в… Арина даже не представляет, в каких годах находится, и вряд ли сможет выяснить, учитывая что тело ей ни капли не подвластно. Однако, возвращаясь к разговору с Александром, ловит зацепку. — Давай лучше поговорим о твоём дне рождения. Тебе скоро тринадцать, впереди первая охота. Он улыбается широко и искренне, хотя в душе Арина чувствует, что что-то не так, словно Александр лишь отыгрывает радость. Быть может он не хочет отмечать или ехать на охоту? Гордеева не уверена, что все мальчики того времени жаждали кого-нибудь подстрелить или посмотреть, как это делают другие. Так может ему не нравится смотреть на смерть и мучения? Может он не поедет? — Отец обещал подарить мне ружьё, — продолжает улыбаться Александр, — сказал, что в нашей семье это традиция. Вы ведь не против? — Конечно нет, — произносит Анастасия, а Арина внутри сильно противится. Да, времена совершенно другие, для них это вполне нормально, но ведь ему только тринадцать. Да и сила огня в дуэте с ружьём может сыграть злую шутку. — Это чудесный подарок. Но будь осторожен. Последнее она произносит чуть тише и ровно в тот момент, когда открывается дверь. В комнату входит Ворон, держа в руках газету «С.-Петербургскія Вѣдомости». Присмотревшись, Арина видит и дату: «Восемнадцатое сентября тысяча семьсот сорок первого». И просыпается. Голова слегка кружится, её подташнивает. И не покидает чувство, что она совсем ничего не узнала. Слишком мало. Слишком незначительно. На часах почти пять. Арина вновь ложится спать, надеясь, что увидит продолжение, но лишь ворочается до звонка будильника.

***

Дела вынуждаю подниматься ранними даже выходными утрами, потому что вчера всё обсудить так и не удалось — Завьялов полдня просидел в главке, где его отчихвостили по самое не балуй и выпроводили ближе к вечеру. В девять субботних часов Арина сидит в кабинете полковника вместе с частью опергруппы, занимающейся пропажей детей. Не считая её, Завьялова и Окунева, в помещении ещё два человека — водолаз и эксперт. Устало и раздражённо потирая переносицу, Роман Евгеньевич вздыхает и качает головой. — Что выяснили? — бросает он, обращаясь больше к Арине и Егору. Переглянувшись, они принимают безмолвное решение и кивают друг другу. — Судя по тому, что я видел вчера, — начинает Окунев, — похищенные дети — это колдуны. Точнее, они бы стали колдунами, если бы их не похитили. Вокруг каждого витает остаточный ореол магии, постепенно рассеивающийся. Мы предполагаем, что дети похитителям нужны с целью извлечения сил и, соответственно, для увеличения собственных. Завьялов слушает молча, смотрит в окно и постукивает ручкой по столу. Ему всё это дико не нравится — ничего из того, что рассказал Егор, не приближает их к конкретному человеку. Сны Арины ещё могут что-то прояснить, только в прошлый раз лица колдуна, погрузившего кубы в воду, она так и не увидела. — Что по последним? Выяснили, кто и откуда? На этот вопрос ответ есть только у Арины, за что она благодарна позвонившему вчера Джокеру. — Вчерашнего мальчика зовут Миша, четырнадцать лет. Он из местного детского дома. Развернувшийся к ней Роман Евгеньевич заметно удивлён. — Ты в детдом успела наведаться? — Джок… то есть Александр Воронов сообщил, что несколько раз видел его на территории Охтинского детского дома. Что он сам там делал — неизвестно. Но я эту информацию проверила. Всё точно. Второй мальчик тоже оттуда. Андрей, тоже четырнадцать лет. Оба часто сбегали, потому их никто и не хватился. Хотя, судя по рассказам ребят, один пропал около двух недель назад, второй — почти месяц. Вздыхая, полковник выходит из-за стола. Для них сейчас важна любая мелочь, каждая деталь. И плевать, что Джокер шляется рядом с детдомом не пойми зачем, главное информацию даёт. Только вот у них нет ни одного свидетеля. Похитителей могут опознать лишь нашедшиеся дети, но они всё ещё не пришли в себя, а врачи никаких прогнозов не дают. Завьялов невероятно зол. Неужели всё так и продолжится, пока кто-то из детей ни придёт в себя и ни укажет пальцем на определённого человека? Сколько ещё пострадает? Сколько сил этот ублюдок приберёт к рукам, оставив своих жертв погибать на дне водоёма? — Мне нужен результат, — цедит он сквозь зубы. — Окунев, проверь всех в детдоме. Если у кого-то начинает пробуждаться сила — доложишь немедленно. Как бы ни хотелось защитить детей из семей, с детдомовцами в этом плане проще. Егор напряженно кивает. Понимает, что полковник прав, только как это звучит, ему совсем не нравится. Но приоритеты расставлять приходится. — Слушаюсь.

***

Задержав дыхание, Марина плещет в лицо водой, отгоняя кошмар и воспоминание пережитого ночью. Перед глазами всё ещё стоит картина, как двое ухмыляющихся мужчин зовут её «потусить». Петя сообщил, что не придёт, когда Рыжова уже стояла на пороге «Рынды», а попросить кого-нибудь другого проводить её банально постеснялась. «Лучше бы предложение Воронова приняла», — корила она себя, хотя до того момента ещё не знала, что всё так обернётся. Бросив с тяжелым вздохом взгляд на пьющих пиво парней, Марина вышла из бара и свернула во дворы. Привычный путь казался как всегда безопасным — её тут за всё время работы допоздна ничего не поджидало, — но всё же в этот раз она куда внимательнее смотрела по сторонам. Не смотря на осторожность, спасает она не всегда, и на полпути к дому из подворотни выплыли двое. Меж двух фонарей один не горит уже несколько недель, из-за чего приличный участок улицы погружен в темноту. Марина особо не слушала, чего от неё хотят, лишь медленно отступала назад, лихорадочно продумывая варианты исхода. Полночь, пятница перешла в субботу. Людей на улице должно было быть достаточно, но почему-то именно в тот момент её окружала абсолютная тишина. Двое надвигались, посмеиваясь. Во фразах мелькнуло «оттянуться на хате», пугая Рыжову ещё сильнее. Ну почему именно сегодня?! Почему, когда она совершенно одна? Готовая бежать, Марина развернулась и с размаху вписалась в третью фигуру, шаги которой даже не слышала. Не успев поднять голову и приготовиться к чему-то неминуемому, услышала знакомый голос: — Встань за спину. Твердый, приказной тон. От Саши она такого слышать не привыкла, в общем-то и причин для этого не было, но внутри всё настолько сжалось от страха, что Марина мгновенно сделала так, как он сказал. Слова неизвестных казались ей неразборчивым потоком, откуда порой вырывались знакомые слова, которые в контексте ситуации Рыжовой совсем не нравились: девка, потусить, развлеклись. Саша стоял и слушал, но в какой-то момент протянул руку под борт пиджака и, достав что-то, щелкнул. — Увижу ещё раз — пристрелю. Всю оставшуюся дорогу до дома Марина оборачивалась, опасаясь вновь увидеть две фигуры, но за ними никто не шёл. На пороге парадной стоял отец, в ожидании поглядывая на наручные часы. Увидеть дочь в компании Саши он совсем не ожидал, но ничего против не выказал. Света к тому времени уже давно спала и ничего не слышала, и Марина даже не знала, как сестра отреагирует на такую новость, учитывая что после возвращения из «Воронка» назвала Сашу козлом и надулась как шарик. Утром же, когда страх немного отпустил, Марина готовит завтрак и собирается провести полдня за конспектами. Когда звонит Петя, она сбрасывает и почти сразу отправляет сообщение Саше со словами благодарности.

***

Едва Завьялов всех отпустил, Егор поехал в детский дом, откуда пропали двое воспитанников. Перед ним стояла задача не только в определении потенциальных жертв: нужно было выяснить, пропадали ли ещё дети за последние месяца полтора и сколько из них не вернулись. Директор — мужчина немного за пятьдесят, — делился информацией без энтузиазма. Окунева это не удивило, но кое-что заставило присмотреться внимательнее. — Сбегают, паршивцы, — хмыкает, пожимая плечами. — Везде так. — Скольких детей вы не досчитались за этот промежуток времени? — задаёт Егор конкретный вопрос, но не получает точного ответа. — Не могу сказать. Может десять. Безответственность и наплевательское отношение раздражает, руки чешутся то ли врезать, то ли надеть наручники и зачитать права. Но у Егора совсем нет на это времени, потом полковник сам кого надо на директора натравит. А пока пусть думает, что ему за это ничего делать не собираются. — Сколько из них вернулись? — Два, кажется, — с той же интонацией отвечает директор. Единственное, что произносит более-менее уверенно — Миша и Андрей дружили с близнецами Таней и Олегом, которые младше их всего на год. Но и тут вставляет «вроде бы». Выйдя из кабинета, Егор намечает для себя новую цель — близнецов. Найти их удаётся очень быстро: дети сидят на подоконнике первого этажа и о чём-то тихо перешептываются. У него нет большого опыта общения с подростками, но воспоминания о себе в тринадцать подбрасывают подходящие ниточки. — Привет, — говорит Егор, приветливо улыбаясь. — Здрасьте, — бросает Олег. Таня лишь молча кивает. — Меня зовут Егор, я из полиции. Я с вами насчёт Андрея и Миши поговорить хотел, — начинает он, но останавливается, когда вдруг но взгляде Тани видит всполох надежды. — Вы их нашли? — восклицает она, на что брат только недовольно цыкает. — Да, они сейчас в больнице. Скоро поправятся и вернутся. Олег смотрит настороженно и совсем не хочет хоть как-то поддерживать разговор, а вот Тане важна каждая деталь. — Что с ними случилось? Размышляя над тем, что всё-таки можно озвучить, Окунев присматривается к близнецам по-особенному. Их ореолы яркие и упругие, наполненные силой, точно и неиспользованной вовсе. Но он прекрасно помнит себя в их возрасте и знает, что в сдерживать себя почти невозможно. Так что о своих дарах дети наверняка знают. — У них забрали особенность, — осторожно произносит Егор, хотя и понимает, что звучит это плохо, но других слов просто не находит. Уже задумываясь о том, что дети сейчас сбегут и больше не дадут ему приблизиться, с удивлением отмечает, что они остаются и полностью обращают на него внимание. — Вы тоже такой, как и мы? — шепотом спрашивает Олег, подсаживаясь ближе к сестре. — У вас тоже сила есть? Егор кивает, переходя к более откровенному разговору. Кажется, именно эти дети смогут помочь ему разобраться с этим делом. Оставляя за занавесом деталь о ледяных кубах, Окунев делится предположением, что всё это касается лишь тех, кто только получил в руки магию. Если Завьялов узнает — три шкуры спустит, но оно того стоит. Потому что близнецы знают то, что сейчас необходимо. — Ленка вчера на весь детдом растрезвонила, что теперь может воду в сок превращать, — шёпотом делится Таня, смотря по сторонам. — Только он не очень вкусный получается. — Ей почти никто не поверил, — продолжает за неё брат, — так что она со вчерашнего вечера из комнаты не выходит. Обиделась. — Мне бы с ней поговорить. Олег качает головой. — Посторонних к комнатам не пускают. Но мы сами можем попробовать. Идея эта Егору не нравится, но вариантов особо нет, придется пользоваться тем, что имеется. — Уверен? Дело опасное. Хмыкнув, тот кивает. — У нас с Таней силы уже больше года, нас не тронут. И за это его полковник тоже по головке не погладит, но приходится согласиться. В такой ситуации бинокль не поможет, а вот близнецы всегда рядом с Леной. Дав им визитку и взяв обещание звонить в любое время, если вдруг что, Окунев уходит. По пути звонит Завьялову, чтобы сообщить обо всём, что удалось выяснить. — Роман Евгеньевич, — добавляет он, глядя на окно первого этажа, где колышется шторка, — директор у них тоже колдун. Причём у него поле переливается. — Ты такое видел когда-нибудь? — Да. — Егор кивает, хлопнув дверцей автомобиля. — В двадцатом году, когда Гордееву похищали, было в банде минимум три колдуна с такими же полями, только послабее. Насколько помню, один из них тогда хвалился, что какого-то колдуна завалил. Так может директор детского дома и есть наш клиент? — Возможно. Он наверняка работает не один, кто-то же должен указывать ему на новых колдунов. Только зачем ему дети из семей, если под боком детдомовские? — Среди них с силами мало. — М-да. Ладно, заканчивай там. К вечеру жду отчет. Ночью я сам приеду.