Во льдах

— Спасибо, Роман Евгеньевич, — Гордеева завершает разговор и выходит из такси. В доме Ворона она прежде никогда не бывала, и сейчас чувствует себя не в своей тарелке. На выдохе стучит в запертые ворота и смотрит по сторонам. Кроме высокого забора дом окружает природная красота — высокие зелёные деревья, чистая вода залива, голубое небо и свежий воздух. Здесь легко дышится, и Арина, наслаждаясь, прикрывает глаза. Иногда хотелось бросить всё и переехать подальше от города в какое-нибудь тихое место, где можно спрятаться от посторонних и дышать полной грудью. Место, похожее на это. И всё же даже здесь много людей. Ворота с тихим скрипом отворились. — Здравствуйте, Арина Ильинична, — улыбается ей Стас, впуская на территорию. — Вы к Вениамину Сергеевичу? — Да, — кивает Гордеева и идёт за ним к открытой террасе перед домом. Сообщив о визите, Стас отодвигает для неё плетёное кресло и возвращается на пост. — Какими судьбами? — Ворон заметно удивлён приходу Арины. — Хотела поговорить с вами об одном деле. — Всегда к вашим услугам, — он разводит руками. — Слушаю. — Вчера мы узнали, что похищением детей занимается некто по имени Вячеслав. Судя по описанию он высокий, со светлыми глазами. Возможно полностью или частично слепой. Он сказал, что собирает силы для того, чтобы победить человека с проклятой способностью. Ворон хмуро качает головой, понимая, что она имеет ввиду. — Считаете, что он обо мне? — Да. Возможно, я ошибаюсь, потому что других таких не видела. Но мне нужно было сказать вам об этом. Наклонившись вперед, Вениамин Сергеевич внимательно смотрит ей в глаза. — Скажите, что вы знаете о моей способности? — Я только слышала, что люди, которые видят ваше колдовство, превращаются во что-то страшное. Именно поэтому Шрам убивает их до полуночи. Чтобы они не успели навредить другим. Хмыкнув, Ворон поднимается и поворачивается лицом к заливу. Арина не знает, о чём он думает, но у неё самой мысли лишь две: либо он закончит на этом их разговор, либо поведает то, о чём остальные предпочитают молчать. Сейчас Арина уже не уверена, что хочет знать правду, однако она поможет во многом разобраться и многое понять. Обернувшись, Вениамин Сергеевич сдержанно улыбается. — Вы правы, — начинает он, — я действительно колдун с проклятой способностью. Магия воронова крыла передаётся в нашей семье от отца к сыну, если тот доживает до тридцати пяти. Этому проклятью столько поколений, что я даже и не знаю всех обстоятельств его появления. Помню лишь, что наложила его женщина. Если человек увидит меня в облике ворона, ему ничего не будет. Однако в момент обращения или сильного эмоционального всплеска с перьев осыпается пыль, которая попадает в глаза всем, кто это видит. И, если для колдунов она безвредна, обычных людей превращает в существ, не поддающихся никакому контролю. До полуночи они так и остаются обычными людьми, а потом идут и разрывают в клочья всех, кого встретят на своём пути. В прямом смысле в клочья. Моя вторая жена убила служанку. В ярости рвала её на куски, пока полностью на очистила кости. А потом чуть не добралась до нашего сына. Я едва успел выбросить её из окна. Арина невольно представляет сидящую по полу женщину. В глазах ярость и безумие, рот испачкан чужой кровью. Свет луны отражается в красных лужах, повсюду брызги и куски человеческого тела. Она смотрит на руки, сжимающие ошмётки кожи, затем отбрасывающие их в сторону и продолжающие впиваться ногтями в уже мёртвую служанку, раздирая на части. Видит открывшиеся внутренности, сквозь рёбра едва заметно остановившееся сердце. Сделав глубокий вздох, Гордеева закрывает глаза. Ей становится до тошноты плохо. Она слышит, как Ворон возвращается к столу и наливает воду в стакан. — Зря вы это представили, — понимает он её состояние. — Надеюсь, не так красочно, как видел я. — Вы видели, как она убивает служанку? — Ночь была неспокойной, кони волновались. Я пошёл в конюшню, чтобы проверить их. Вернулся в дом, когда она уже закончила. Я видел, как она сплёвывает кровь, поднимается на ноги и идёт в комнату сына. Увы, служанку я спасти не мог. Арине всё ещё плохо, но она продолжает слушать и представлять всё, что говорит Ворон, в мельчайших деталях. И ей безумно его жаль. Потому что ему приходится жить с огромным грузом, и жена — всего лишь одна из многих жертв его проклятой силы. Ворону остаётся лишь контролировать себя и держать «крылья» подальше от близких, не обладающих магией. Но так ли это просто? Подняв взгляд, Арина смотрит на него с тяжестью и пониманием, не смея показывать, что испытывает жалость. Ему это не нужно. — А Вячеслава я знаю, — возвращается он к первоначальной теме. — И если льдом управляет он, то эту магию он тоже у кого-то забрал. Спасибо, что предупредили. Мой человек отвезёт вас в город, нечего на такси тратиться. — Спасибо, Вениамин Сергеевич. Она идёт к ступеням, ведущим вниз, но останавливается. Желание покинуть это место сильно, тем более всё, что хотела, Гордеева уже сделала. Но был ещё один момент, о котором хотелось поговорить. И, раз она сейчас здесь, то… — Скажите, а Джокер здесь? — Да, — Ворон усмехается. — Сидит у себя в комнате и злится, что я ему не разрешаю к себе вернуться. Тут я хотя бы уверен, что Саша отдыхает. — Я могу с ним поговорить? Он пожимает плечами. — Конечно, почему нет. Второй этаж, дверь напротив лестницы. Только осторожнее, — Вениамин Сергеевич неожиданно смеётся, — он может швырнуть в вас подушку. Поднимаясь, Гордеева постоянно тормозит и оборачивается, размышляя над тем, что возможно ещё не время начинать этот разговор. Она боится, что Саша ей не поверит или решит, что сон — это просто сон и совсем не обязательно, что он что-то да значит, пусть силы Арины и скрыты в сновидениях. Но отступать уже поздно, и последние ступеньки она преодолевает уже более уверенно. На стук Саша реагирует быстро и сам открывает дверь. — Ого, какие люди, — он удивляется даже больше, чем отец, и ни капли этого не скрывает. Жестом приглашает в комнату и указывает на широкое вращающееся кресло на одной ножке. Сам устраивается на кровати по-турецки и обнимает подушку. — Какими судьбами? — повторяет вопрос Ворона, и Гордеева начинает думать, что у них это семейное. — Просто, чтоб ты знал: я верю не всему, что мне снится, — предупреждает Гордеева без лишних вступлений. Джокер на такое заявление смотрит с подозрением, что вполне ожидаемо, и медленно кивает. — Ладно. Так что… тебе приснилось? — Ты. Такого короткого объяснения и резкой тишины Саша не ожидает, поэтому считает необходимым что-то вставить. — Ну, я существую, так что допустим. Дальше? — Маленький, — продолжает Арина и вновь останавливается. Джокер же перестаёт даже пытаться что-то понять, потому что «мне приснился маленький ты» сложно внятно прокомментировать. — И маленьким я тоже был. Всё сходится. У обоих складывается впечатление, что они друг над другом просто издеваются, демонстрируя мелкие крупицы информации и утверждения, которые известны и без слов. Арина всё ещё пытается собраться, Саша же — понять, чего от него хотят. — Из тысяча семьсот сорок первого. Ей кажется, что Джокер на долю секунды меняется в лице, словно зная, что она хочет сказать. Но его эмоции меняются настолько быстро, что Арина не уверена — правда ли он всё понял, или ей всего лишь померещилось. На душе становится тревожно, она чувствует себя глупой. Возвращается желание уйти. Она не успевает ничего сделать, но Саша будто видит его у неё в глазах, поэтому садится нормально, убирает подушку и опирается на бёдра. — Дальше, — твёрдо говорит он без тени прошлого непонимания. Это придаёт Арине совсем немного решимости. — Мне снится какой-то дом. Там ты и Вениамин Сергеевич. В первый раз он вернулся с охоты, а ты сказал, что поджог какого-то Михаила, — она странно улыбается, опустив голову, словно извиняется за то, что видела. — В первый раз? — У меня было три сна. Это похоже на отрывки из чужой жизни, но они не выглядят так, будто отражают какие-то очень значимые события. Хотя… Во втором сне мы говорили о твоём дне рождения и о том, что отец хочет подарить тебе ружьё. А в последнем тебе исполнилось тринадцать. Вы отправились на охоту. Там ты поранился и испачкал ружьё кровью. Я тогда сказала, что оно теперь станет тебя оберегать. — Ты сказала? — Саша смотрит на неё не удивлённо. Скорее испуганно, и его состояние передаётся и Арине. — Точнее твоя мама. Я почему-то всё вижу от её лица. Джокер молча отворачивается, обдумывая всё, что она сказала. Всё ещё неуверенная в том, что стоило затевать этот разговор, Арина поднимается и идёт к двери. — В двадцатых годах восемнадцатого века у Ворона родился первый сын. — Он встаёт следом. — Его звали Александром. Как и следующего. И следующего. Сбой этой, — усмешка, — системы только на Валере произошёл. Арин, я верю, что ты прошлое видишь, но ответов, которые тебе нужны, у меня нет.

***

Саша врёт. Впервые за всё время знакомства с Гордеевой. Злится на себя за то, что скрывает от неё правду, но оправдывает, потому что это ради неё же. Дождавшись, когда Арина уедет с одним из людей отца, Джокер спускается на первый этаж и выходит на террасу. Ворон уже не один — в соседнем кресле, которое ранее занимала Гордеева, сидит адвокат, вычитывая какие-то документы. Отце пьёт кофе и что-то читает на планшете. Когда Саша подходит ближе, Ворон поднимает взгляд и смотрит на него мягко-вопросительно. — И что же заставило тебя спуститься и побеседовать со мной, обиженный мальчик? Аль проголодался ты? — Гордеевой снится наше прошлое, — выпаливает он, одним глазом косясь на Горского. Адвоката никогда не интересовали их разговоры, если не было необходимости его участия. Он мог продолжать делать свою работу, даже если бы вокруг летали пули, не задевая разве что чудом. Поэтому можно было спокойно говорить при Горском, не опасаясь, что он влезет или услышит что-то не то. Под внимательным взглядом отца Саша пересказывает всё, что услышал от Арины. — Ты можешь что-то сделать? Ворон откидывается назад и складывает руки на животе, мгновенно хмурясь. — Не могу, — качает головой Вениамин Сергеевич, а Джокер не верит своим ушам. И не потому, что отец чего-то не может, а потому, что его слова не сопровождаются звоном. Он действительно не может. Саша сжимает в кулаки трясущиеся руки и тяжело дышит. — Но ты же можешь менять чужие сны, как заблагорассудится. Почему сейчас нет? — Потому что сны Арины Ильиничны — это её сила. И если она должна их увидеть — она увидит. Саш, я могу сколько угодно в них вмешиваться, но ничего не выйдет. В отчаянье Джокер падает на стул и закрывает лицо ладонями. Ему нужен выход. Хоть какой-то. Он не хочет, чтобы она всё видела, не хочет, чтобы всё повторилось. Арина не должна этого видеть. Она… — Она не должна пережить то, что пережила мама. — Саш, — Ворон тянется и кладёт руку ему на плечо, осторожно сжимая, — я понимаю. Я помню всё, что произошло в тот день. Помню, что было с Настей и чем всё закончилось. И я тоже не хочу, чтобы это повторилось, но я не знаю, что для этого сделать. Едва он заканчивает, как Джокер вскидывает голову и хватает отца за руку, крепко сжимая пальцы. Надежда колокольчиком звенит в ушах вместе с ложью Ворона. — Знаешь. Вениамин Сергеевич смотрит на него с неприкрытым удивлением на грани с опаской. Словно Саша сознался в том, о чём вообще не должен был знать. Но ему плевать. Потому что у Ворона есть то, что ему нужно. То, что позволит Арине не проживать во снах ужас, который испытала Анастасия. — Ты знаешь, что надо делать. Ворон отталкивает его руки и отстраняется. Злится. — Прекращай. — Отворачивается, не желая смотреть Саше в глаза. Глаза, полные надежды и решимости. Он готов на всё, и Ворону это не нравится. Но Джокер при необходимости слишком упёртый, способный добиться всего, что ему нужно. И Вениамин Сергеевич сдаётся. — Для этого тебе самому придётся опять это пережить. Я не могу дать тебе то, что тебе же навредит. — Пап, — он склоняет голову на бок, — я помню все шесть своих смертей. Мне это не навредит. — Это не одно и то же. Если ты хоть кому-то расскажешь о прошлой жизни и смерти, ты это именно переживёт. Со всеми чувствами и болью, которые испытал в тот момент. Неужели прошлые разы тебя ничему не научили? Саша изо всех сил старается скрыть эмоции, способные выдать попытки выцарапать из воспоминаний за все семь жизней те моменты, о которых говорит отец. Но он не помнит, что хоть когда-то рассказывал о прошлом настолько подробно, что приходилось примерять шкуры предыдущих себя, корчащихся в агонии от боли, ужаса и безысходности. Он не помнит ничего. Но сейчас для него важно другое: если нет возможности уберечь Арину от снов о прошлом, нужно её хотя бы подготовить. Поворачивая голову, он замечает, как Горский смотрит в одну точку перед собой, а по губам и подбородку скатываются алые капли. — Вот же… — Быстрым шагом обойдя стол, Саша достаёт из нагрудного кармана адвоката платок и прижимает его к подбородку, чтобы кровь ничего не запачкала. В следующую секунду Горский приходит к себя. — Спасибо, — забирает платок и утирается. — Что ты видел? — хмуро спрашивает Ворон, но тот не отвечает. Поднимается, собирает вещи и спускается к машине. И лишь у самых ворот разворачивается и кричит: — Простите, Вениамин Сергеевич, я должен поговорить с Ариной Ильиничной!