Коллекция бабочек

Дрожащая пелена соскользнула с глаз голубой вуалью и, плавно лавируя в пространстве, поманила за собой, вперёд по коридору. Ватные ноги беспрекословно подчинились, покорно следуя за сверкающим в полумраке маяком. Бабочка лениво взмахивала крыльями, постоянно меняя траекторию. В конце коридора сверкнула вспышка — внутренности сдавило вакуумом. Гравитация схватила за грудки и, сбивая с ног, утянула к обволакивающему свету. Холодок пробежал по щиколоткам. Тёплый свет резанул сетчатку. Я стояла в просторной комнате, окружённая десятками люлек. Взгляд был прикован к младенцу передо мной. Упитанный живот пачкала чёрная печать, клеймом въевшаяся в кожу. Я потянула руку к багровым пухлым щекам — с, как по линейке расчерченными, тремя полосами каждая. Ладонь замерла в миллиметрах от лица младенца, подушечки пальцев обдало жаром. Живот вдруг закрутило, я опустила беглый взгляд вниз. Пара мужских рук скользнули сквозь меня, прямиком в люльку, подхватили ребёнка на руки. Я спешно обернулась — силуэт похитителя смазался, рассыпаясь на атомы.

***

Адская головная боль прошила черепную коробку, изо рта и носа сочилось что-то омерзительно сладкое, а горло как будто забила мокрая вата. Я схватилась за влажную ветку кустарника, безжалостно обрывая жухлые листья в попытке подняться на ноги. Мутный взгляд блуждал по пустынной окраине Конохи. Предположительно, сейчас было около пяти утра. Дорога до дома была не близкой — я то и дело останавливалась перевести дыхание и сглотнуть омерзительные рвотные массы, омывающие корень языка. Так плохо после алкоголя я себя ещё никогда не чувствовала. Спустя пять минут стонов железной водосточной трубы, я всё же забралась на крышу летней кухни и неуклюже ввалилась в открытое окно своей комнаты. Я облегчённо привалилась плечом к письменному столу и глянула в тёмный угол у двери. Стало страшно, холодно и мерзко. В голове раз за разом прокручивается сцена кражи младенца. По замёрзшим за пару часов сна на улице пальцам бежала дрожь, постепенно нарастая, распространяясь по всему телу, как ядовитая лихорадка. Оно вернулось. Ослабевшими пальцами я до боли сжала волосы у корней; правая нога мне уже не подчинялась, заходясь в приступе тремора. Я тихо всхлипнула, вспоминая тот день. Я видела, как Кьюби разбивает бетонные стены, как под завалами хрипят люди, как осколками их режет напополам. Я ведь знала, что так будет. Я уже видела эту сцену. Но никому не сказала, не предупредила, не вмешалась. Они погибли, потому что я предпочла молчать. Я укусила себя за руку до хруста челюстных суставов. По щекам бежали горькие слезы, но секундная боль отрезвила. Не дала погрузиться глубже. Нет, это не моя вина. Я правильно поступила: я не имею права в это вмешиваться, это каноничное событие. Они должны были умереть. Иначе просто нельзя. В открытое окно начал просачиваться бледный свет восходящего солнца. Сидеть так и дальше было нельзя. Я с усилием поднялась на дрожащие ноги и, еле их переставляя, добралась до ванной. Яркий свет лампы ослепил непривыкшие глаза, а после я увидела своё отражение. Нет, не своё — это что-то была не я. Грязная, с запёкшейся чёрной кровью на лице, бледнее фарфоровой раковины, с дрожащими в нервном тике бровями и губами, а глаза, как две дыры, провалившиеся в череп. Я сняла одежду, небрежно откидывая её на кафельный пол и оставляя ногами грязные следы, залезла под горячий душ, принимаясь тщательно оттираться от омерзительного чувства виновности. Но, сколько бы я не тёрла себя жёсткой мочалкой, вся эта мерзость оставалась со мной, прямо под кожей. Простояв под душем по меньшей мере минут двадцать, я всё же вылезла из него: тягучая сонливость брала своё. Тщательно обтерев всё тело чистым полотенцем, я начала собирать с пола грязные вещи. Когда я наконец подняла последнюю, о кафельный пол что-то громко ударилось и отлетело к стене. Дымка сонливости мигом покинула сознание, неприятная дрожь уколола щиколотки, поднимаясь вверх, до самого затылка. У двери лежал кунай: его голубое лезвие ярко поблёскивало, отражая искусственный свет. Мне снова стало не по себе. Я схватила его в руку, пальцы уколол знакомый импульс. Тотальное непонимание и страх мигом перекрыл животный гнев. Я стремглав понеслась в комнату и вышвырнула злополучную вещь в окно. Как только контакт с кунаем пропал, меня снова потянуло в сон. Медлительной походкой я дошла до расправленной кровати и забралась под одеяло, чувствуя, как разгорячённую кожу приятно холодит ткань постельного белья.

***

Смазанные образы людей и калейдоскоп бессвязных событий растворялись по мере того, как я просыпалась. По личным ощущениям время было уже далеко за полдень, и в этом я смогла в полной мере убедиться, взглядом поймав короткую стрелку часов, ползущую вниз, к половине пятого вечера. Самочувствие всё ещё оставляло желать лучшего. В недавно пробудившееся сознание то и дело лезли беспокойные мысли, и строились ничем не обоснованные логические цепи, конечные звенья которых безоговорочно приводили к апокалипсису. А если сейчас просто взять, отбросить эмоции и спокойно обдумать случившееся? Что я имею? Алкогольное отравление — это раз, странное видение — это два, мистический кунай, который, скорее всего, мне вчера привиделся, но исключать факт его присутствия в доме пока что не буду: мало ли эта переменная поможет продвинуться в поисках так необходимой мне истины. Я выбралась из-под тяжёлого одеяла и пулей рванула к шкафу, выдёргивая оттуда первую попавшуюся кофту. Я не ожидала, что в комнате будет настолько холодно. Проведя время в недолгих раздумьях, я всё же решила для себя, что на этот раз мне придётся вмешаться. Если главный герой истории будет похищен, то неизвестно, куда покатится этот чёртов мир. Но в таком случае что требуется с моей стороны? Я должна буду вмешаться, но каким образом? Прокрадусь в детский приют и подкараулю похитителей. Нет, это даже звучит глупо: с моей безнадёжной физической подготовкой, невнимательностью, но при этом с информацией о похищении, велик шанс, что меня вообще примут за сообщницу. Тогда что? Сделать всё чужими руками? Такой вариант мне улыбался. Во-первых, не придётся марать свои руки и имя, а во-вторых, я точно буду вне подозрений. Но вот только где взять такого человека, который всё сделает без моего участия? Я снова погрузилась в мучительные раздумья, размашисто шагая по комнате. В голове сложился самый банальный план действий: сейчас я сажусь за свой письменный стол, пишу записку с предупреждением о краже ребёнка, скрупулёзно подделывая почерк. Затем иду на работу, где роюсь в документации, в которую мне соваться не положено, нахожу домашний адрес Какаши Хатаке, отношу туда письмо, в идеале ни кем не замеченная, и со спокойной душой иду домой отдыхать, уже не так переживая о сломавшемся каноне. Во всём этом плане меня смущала только пара пунктов, таких, как моё появление в госпитале в свой законный выходной (знающие люди точно заподозрят неладное), затем шло моё появление у дома Хатаке. У стен есть глаза и уши — незамеченной я, к сожалению, не останусь, и тот день, когда Какаши придёт ко мне с вопросами, я уверена, настанет очень и очень скоро. Но, тем не менее, я готова идти на риски: оно того точно стоит. Почувствовав внезапный прилив воодушевления, я села за рабочий стол, вытянула из папки чистый пергамент и начала старательно вырисовывать кандзи, в совсем не привычной для меня манере. Вначале шло неплохо, но за тем я поставила пару клякс и приняла решение начать сначала. Неудачная попытка тотчас же была скомкана и отправлена в мусорное ведро у стены. И таких попыток была ещё пара штук. На четвёртый раз меня таки удовлетворил получившийся результат, и я бережно спрятала записку в конверт. Облегчённо выдохнув, я откинулась на спинку стула. За окном выл шквальный ветер, его мощные порывы толкали вперёд тяжёлые чёрные тучи, которые всё никак не могли соединиться в одну сплошную темень, оставляя друг между другом яркие швы. Выходить на улицу откровенно не хотелось, но я знала, что выбора у меня нет. Этот сон должен сбыться в течение двух дней, и медлить я не имею права. Наспех собравшись, я вышла из дома и, быстро перебирая ногами, направилась в госпиталь. Холодные порывы ветра продували кофту и били плетью по спине. На лоб упала здоровенная капля дождя, меня передернуло. Погода просто отвратительная, ненавижу дождь. Я ещё больше ускорила шаг, переходя на бег трусцой. Пока что придумать предлог, почему я иду на работу в выходной, не получалось. Ну ничего, как всегда, разберусь на месте. Через десять минут дождь вперемешку с градом застучал по крышам домов, а я, запыхавшаяся и взмокшая, ввалилась в приёмный покой госпиталя. Здесь был, как всегда, аншлаг. Гражданские, военные, персонал — все шныряли туда-сюда, словно встряхнутые в банке муравьи. Я быстро прошмыгнула в гардероб, но даже здесь наткнулась на толпу. Сейчас активно шла пересменка. Медики, заступившие сутки назад, спешно переодевались и покидали свои рабочие места. Кто-то потрогал меня по спине. Я дрогнула и мгновенно развернулась на сто восемьдесят градусов, пытаясь отыскать человека, потревожившего меня. Но я никак не ожидала увидеть прямо у себя перед носом другой нос, принадлежавший Шизуне. Я отшатнулась назад на два шага. — Мито, ты чего тут? — Она потёрла уставшие глаза и направила на меня не лишённый любопытства взгляд. — Сегодня вроде не твоя смена. — Я к Айко. — Враньё всегда тяжело мне давалось, поэтому я быстро отвела взгляд к жёлтым жужжащим лампам на потолке. — Ко мне? — На мои плечи легли две узкие ладони. Чёрт. И как они все в одном месте оказались? — Да, к тебе, и по очень важному вопросу! — ответила я, не потеряв своей невозмутимости (по крайней мере я на это надеюсь) и криво улыбнувшись Шизуне. — Ты тут не засиживайся, поговаривают, на нас идет ураган. — Шизуне быстро провела рукой по отросшим тёмным волосам, смахивая их с лица. — А это, знаешь ли, не шутки, Цунаде-сама будет волноваться. — Не будет она за меня волноваться, отчитает за всё на свете и точка, — я выдохнула с толикой раздражения. — Ну зачем ты так? Сама же знаешь, что она тебя очень сильно любит и заботится. — Так было только когда я была ребенком. — Разговоры о матери в последнее время не вызывали во мне никакого трепета. — Да и она до сих пор злится на меня за тот случай. Мол, говорила она, никогда не брать миссий. А я, видите ли, ослушалась и получила чего хотела. — Мито, пожалуйста. — Было видно, как Шизуне угнетает висящее между мной и матерью напряжение. Она всячески старается сгладить углы, подвести нас к разговору по душам, но из раза в раз не выходит. — Увидимся дома. — Точка в разговоре уже была поставлена, поэтому я развернулась на пятках и потащила за собой зазевавшуюся Айко. — Мито, куда ты меня тащишь? — с присущим ей любопытством поинтересовалась приятельница. — Пойдём, я всё объясню. — Я продолжила упорно тащить её за собой, параллельно пытаясь придумать, а что, собственно, говорить и как раздобыть информацию о Какаши Хатаке. Спустя пару длинных коридоров и лестничных пролётов, мы спустились на первый этаж, расположившийся в бывшем подвале. Тут было в разы тише, чем наверху, и не мудрено. Здесь не было стационара, врачей и процедурных с перевязочными — только три лаборатории, канцелярия и морг. Следовательно, никто не носился взад-вперёд, не кричал, не мешал — никакой тебе суматохи, всё просто и предсказуемо. — Мито, я жду. — Айко в который раз не забыла напомнить о себе. Я задержала дыхание на пять секунд, монотонно ведя отсчет в своей голове. Самой мне не под силу найти то, что нужно, да и разрешения на просмотр личных дел из закрытого архива бойцов АНБУ нет, а вот Айко, как старшая, имеет на это право. А теперь встаёт вопрос: стоит ли мне доверить свою шкуру в её руки и одновременно с этим подставить её же под удар, ведь она идёт как моя соучастница? — Мне кое-что нужно в канцелярии найти, дело жизни и смерти. — Мои руки легли на её плечи незримым грузом ответственности. — У меня пропуска нет, а у тебя есть, помоги, пожалуйста. — Эм, что тебе конкретно нужно и для чего? — Айко очень чутко уловила повисшую в воздухе нотку подвоха. — Мне жизненно необходимо личное дело Хатаки Какаши, а если быть точнее, то его домашний адрес. Левая бровь девушки взлетела вверх, практически к линии роста волос. Я на секунду растерялась, но ответ придумался сам собой и сорвался с губ, прежде чем я хорошенько взвесила все за и против. — Я хочу подкинуть любовное письмо, — говорить нечто подобное было неловко, и щёки залил жгучий румянец. — Ми-и-ито. — Голос Айко стал мягким-мягким, протяжным, а улыбка почти до ушей. — Ты мне поможешь? — продолжила я, не выходя из роли смущённой и влюблённой дамы. — Конечно помогу, это даже не обсуждается! Теперь уже Айко дёрнула меня за руку и потянула дальше по коридору, мимо лаборатории, прямиком в канцелярию. Достать нужные бумаги ей не составило совершенно никакого труда, и домашний адрес Хатаке Какаши меньше чем через пять минут уже был у меня на руках.

***

Свирепые порывы ветра гуляли по улице, искренне надеясь сорвать пару крыш с домов, беспощадный дождь продолжал неистово барабанить по окнам. В висках кололо, а горло сдавливало немое предчувствие. «Уже скоро». Я стояла в холле уже по меньшей мере минут двадцать, слепо надеясь на то, что непогода утихомирится и я со спокойной душой пойду по нужному адресу и выполню свой долг. Но, видимо, погода решила совсем иначе. Прослонявшись без дела по холлу минут двадцать, я всё же решила действовать. Что мне этот дождь? Я все ещё помню, как сама выживала в лесу; конечно, стоит опустить тот момент, что те события слегка замылились в моей голове. Порой вообще создавалось впечатление, что в этой увлекательной истории я не участвовала, а была всего лишь изумлённым слушателем кого-то из своих приятелей ниндзя. Но так или иначе это всё-таки была я, и это моя история. Поймав неожиданную волну решимости, затопившую тело, я уверенными шагами направилась к двери и, не сбавляя темп, чтобы не передумать, быстро схватилась за продолговатую холодную ручку. Обычного усилия не хватило, поэтому я навалилась всем весом. Дверь скрипнула, мощный порыв ветра рванул её вперёд вместе со мной, безжалостно вышвыривая в суровые климатические условия. Я больно ободрала колени и ладони о мраморные плиты ступеней и так и застыла на четвереньках. Меньше чем за секунду я стала полностью мокрой, как будто меня насильно окунули в чан с ледяной водой. Тело тут же пробила мелкая дрожь. Из холла больницы послышались возмущённые окрики, бестактно перебивающиеся свистом ветра в ушах. Кто-то схватил в кулак мою кофту и одним резким движением поднял за капюшон. Я быстро смахнула с глаз дождевую воду и увидела прямо перед собой какого-то грозного мокрого мужика. Он вкрадчиво проорал мне, перебивая ветер: — Тебе лучше вернуться в здание! — Мне даже показалось, что, помимо дождя, на моё лицо попала пара капель его слюны. — Мне нужно домой!! — я изо всех сил проорала ему в ответ и попыталась вырваться из цепкой хватки. Ноги заскользили по мокрому полу, и я чуть было вновь не свалилась на колени. Мужская рука держала крепко. — Я сказал, вали в госпиталь! У меня приказ! По спине пробежал холодок: мужик начинал злиться. — Засунь этот приказ себе в жопу! — я выпуталась из кофты и съехала боком по ступеням. — Идиотка… — обречённо сорвалось с губ мужика, и он, махнув рукой, направился в госпиталь. Я поднялась с колен, придерживаясь за фасад здания. Сандалии скользили, ни капли не желая сцепляться с полом. Я предприняла решительный шаг: пустила в стопы чакру, насильно прибивая себя к полу. Это помогло, но ненадолго. Через сто метров я, уставшая бороться с ветром, рухнула на мощённую дорожку, по второму кругу обдирая ладони и колени. Было невыносимо холодно и больно. Я уже сто раз пожалела, что не осталась в больнице, не послушалась глупого мужика, а поддалась своему дурному предчувствию. Нет, давай Мито, вставай, нет смысла валяться в луже и жалеть себя! Я с силой оттолкнулась руками от земли, в надежде хотя бы подняться на колени. Но вместо этого картинка перед глазами странно смазалась, а внутренние органы сдавило вакуумом. Уже через секунду гул разбушевавшегося ветра и дождя стал глухим, как будто отдалённым. А я услышала знакомый голос: — Какой идиотский патруль сегодня, однако. — Это был Шисуи Учиха, он придерживал меня за плечо одной рукой, другой же убирал с лица чёрные мокрые пряди, закрывающие глаза. — Приходится вылавливать всяких Сенджу из луж. Я вжалась спиной в стену удивительно пустынного коридора. Мокрые волосы неприятно облепили щёки и шею, белая Майка и штаны прилипли к телу, а грудная клетка судорожно вздымалась и проваливалась куда-то во внутрь, будто хотела прилипнуть к позвоночнику. Кожа на плече горела от неестественно тёплой руки Учихи. — Раздевайся, почки застудишь, — совершенно будничным тоном произнёс Шисуи Учиха. Всё внутри вмиг провалилось от вскипевшего возмущения, и первую секунду я просто молчала, пытаясь подавить в себе вагон и маленькую тележку отборных матов. — Ты из ума выжил!? — я сорвалась на истеричный крик. — На кой чёрт ты меня сюда притащил? Ещё и говоришь раздеваться! Ни одна мышца на лице оппонента не дрогнула, лишь рука на плече, словно удавка, сцепилась крепче. — Во-первых, я ненавижу, когда на меня орут, — его голос стал устрашающе тихим, и я незаметно проглотила язык, ещё сильнее врастая в стену, — во-вторых, у меня приказ собрать с улиц всех гражданских болванов, не считающихся с предупреждениями. В-третьих, я не представляю, какого чёрта я должен заниматься этим в свой законный выходной. — Он угрожающее навис надо мной, пара дождевых капель скатилось по его носу и рухнуло на мой лоб. — Так понятнее, Сенджу? — Понятнее, — прошипела я в ответ, почти задыхаясь от его давящей ауры. Он отпрял, и я снова смогла дышать. — В следующий раз, когда захочешь искупаться, делай это в реке, а не посреди апокалипсиса. — Учту. — Не зная, куда деть глаза, я изучила пустующий коридор второго этажа, и у меня тут же назрел вопрос: — А где все? — В подвале. — В подвале? — я переспросила, не веря своим ушам. Обычно им пользовались во время нападений. Да и то, спускаться на минус первый и второй этажи — это крайняя мера. Очень энергозатратная, потому что приходится перевозить всех лежачих, брать запас медикаментов и дальше по списку. — Да, на нас идет циклон, и к тому же очень мощный. Шисуи отпустил моё плечо и направился прямо по коридору. — Ты куда? — Я быстро отлипла от стены, спина покрылась мурашками. Он остановился, замер так на мгновенье, а затем сказал: — Ты сделаешь кое-что для меня. Я прикрыла глаза — на периферии замаячил голубой факел, постепенно приближающийся, как будто из недр моей же черепной коробки, и больно уколол сетчатку. Холодное помещение морга так и фонило смертью. Десятки тел были накрыты белыми простынями, успевшими за короткий промежуток времени впитать в себя немного биологической жидкости с трупов. Одна из почти белых тканей аккуратно отодвинулась в сторону, оголяя по пояс тело девушки, изъеденное страшными язвами. Горло сдавила тошнота. А в груди завертелось неизвестное ранее чувство, вбивающееся в сердце раскалёнными гвоздями. Нацуи. Я отомщу. В правом ухе что-то щёлкнуло, я распахнула глаза, обнаруживая себя в кабинете матери, окружённой многочисленными папками и во всю перерывающей какие-то бумажки. За окном угрожающее выл ветер, обещая в скором времени вынести парочку стеклопакетов. За спиной нависал Учиха, ледяным взглядом впивающийся в позвоночник. Я боялась пошевелиться. Всё вокруг кричало об опасности. Крепкая ладонь сжалась на затылке, опоясывая шею пальцами и больно вдавливая кадык. — Как ты это сделала? — Ухо обожгло дыханием смерти. В глазах застыли беспомощные слёзы. Он меня убьёт. Он точно меня убьёт. — Нацуи, кто она? — Тело было напряжено до предела, внутренняя дрожь постепенно успокаивалась, уступая место чему-то иному. Его дыхание стало глубже, свирепее. Будто Шисуи Учиха сам стал ураганом, бушующем снаружи. — Отвечай на вопрос. Резко дёрнув за шею, он поставил меня на ноги. Я закашлялась. Не раздумывая, Учиха толкнул меня к стене и ловким движением, словно фокусник, извлёк из подсумка кунай. Слёзы застыли на ресницах; я продолжала молчать, глядя на сверкающее в полумраке лезвие. — Ты так и будешь молчать? Он сделал шаг ко мне. Его левая рука упёрлась в стену рядом с моей головой, а правая с зажатым в ладони кунаем, вырисовывая замысловатые круги, медленно поднималась вверх по мокрой майке, без какого-либо сопротивления, оставляя на ней маленькие прорезы. — Ждёшь, пока я сам вытяну из тебя слова? Я и вправду ждала. Спасения. Но по иронии судьбы я вновь не могла положиться ни на кого, кроме себя самой. Потому что снова заперта в клетке с очередным хищником, жаждущим намотать мои кишки на кулак. — У тебя есть последний шанс, Сенджу. — Остриё куная оцарапало ключицу. Я сделала глубокий вдох и такой же протяжный выдох, будто специально нервируя Шисуи. — Ты мне ничего не сделаешь. Пальцы уколола прохлада: я сжала кулак, ощущая в нём продолговатую форменную рукоятку.