Коллекция бабочек

Я боялась сомкнуть веки: казалось, его острый взгляд проникает тысячами крошечных игл в мою сетчатку. Глаза болели, щипали, слезились, но я терпела. Ситуация сложилась тяжёлая. Я бы даже сказала — безвыходная. К моему горлу приставлен кунай, его печень тоже на прицеле у острого лезвия, так и норовящего сорваться и пробить кожу, слой мышц, и достигнуть жизненно важного органа, чтобы вдоволь насладиться свежей кровью и вобрать в себя запах ещё одной унесённой им жизни. Но почему-то тело окутала полная уверенность в том, что я точно не умру, не покалечусь и не сойду с ума. — И что мне с тобой делать, Сенджу? — Спустя столько времени гляделок голос Шисуи звучал непривычно. — Убить нельзя, помиловать тоже. — Он на секунду отвёл взгляд, и мне в разы проще стало дышать. — Ты меня слишком заинтриговала. — Может, договоримся? — В животе было щекотно, кунай приятно грел ладонь. — Я забываю всё, что видела, а ты меня отпускаешь, и мы просто расходимся. — Звучит заманчиво, но так просто в этом мире не бывает. — Он ловко выкручивает моё запястье, демонстрируя нам двоим кунай. — Скажем, это совсем непредсказуемая и посредственная штучка. И каким образом ты, слабейшая недокуноичи, смогла призвать его, не используя печати, для меня загадка. Умолчу про то, что было до того, как я захотел тебя по асфальту размазать, это уже отдельный разговор. — Фоновая тревога медленно, но верно обгладывала кости, стараясь перебить дурманящий шлейф спокойствия. — Исходя из всего этого, могу предположить, что ты хранишь в себе немерено секретов, которые могут сыграть против меня и деревни. Всё же лучшим вариантом будет сдать тебя внутренней разведке. — Давай лучше про тебя поговорим. — Левая бровь Шисуи стремительно поползла вверх. — Ходишь тут, разнюхиваешь, захватываешь гражданских в гендзюцу, проникаешь в кабинет главврача, роешься в документах под грифом секретности. И я уверена: это далеко не всё, чем ты промышляешь. — Я с силой вырвала запястье из его руки, пальцы, обхватывающие рукоять, были каменные — я сомневалась, смогу ли их разогнуть. — Поэтому лучшим вариантом будет сдать тебя внутренней разведке. А вот мне скрывать нечего, хоть наизнанку голову пусть вывернут, ничего компрометирующего там не найдут. Его глаза сузились, губы стали тонкими, как ниточка. Ставлю все свои деньги, он готов был со мной поспорить. — Так что, договоримся? — я предприняла ещё одну попытку склонить Шисуи к мирному завершению конфликта. — Какие ты можешь дать мне гарантии? От приятного холодка в ладони почти ничего не осталось, руку начинала жечь рукоять. Кунай чувствовал угрозу, нависшую над нами, он чувствовал запах крови, он хотел её испить. Его нужно было скорее куда-то деть. — Моё честное слово, — я произнесла это, по максимуму выжимая из себя всю серьёзность, что имелась на данный момент. — Не смеши меня, — он усмехнулся, покачал головой, а я почувствовала, как левая кисть постепенно отнимается. Гадский кунай. — Так или иначе, сейчас мы соучастники. Подставлю тебя, подставлю и себя. — Звучит рационально. — Он наконец-то отступил назад, убрал кунай в подсумок. — Значит, на этом и сойдёмся. Я медленно выдохнула, затем вытянула перед собой руку с проклятой вещицей, стараясь разжать руку. Пальцы побелели, заныли в безрезультатных попытках выпустить кунай из крепкой хватки. Где-то на периферии изнывал тоненький голосок, молящий о свежем подношении. Ничего не выходило. — Помоги мне, — я подняла взвинченный взгляд на Учиху, — скорее оторви эту дрянь. Его лицо на секунду стало задумчивым, но он помог. Взял мою кисть в свою руку и начал медленно отгибать дубовые пальцы. — Мерзкая штучка, однако, — он покачал головой, — где ты только такую нашла? — Это долгая история. — Я отмахнулась, но спустя секунду во мне вдруг вспыхнул интерес. — Ты что-то знаешь? — Нет, в первый раз вижу такую штуковину, но чакра отвратительная. Когда последний палец был разогнут, кунай упал под ноги, звонко ударившись о деревянный пол. Я поморщилась, глядя на изящное лезвие, сверкающее в полумраке кабинета. Прикасаться к нему не было абсолютно никакого желания. Поэтому, чтобы отвлечь себя, я села на корточки и начала быстро собирать разбросанные бумажки, аккуратно раскладывая их по местам. Шисуи стоял каменной статуей сзади, внимательно наблюдая. — Не хочешь помочь? — я обернулась на Учиху с недовольным видом. Наворотил он, а разгребать мне. — Тебе лучше знать, где что лежит, ты же в бумагах рылась, — он пожал плечами и перевёл свой взгляд на пол. Затем задумчиво пнул носком сандали кунай и добавил: — А я пока разберусь с этим. Прошло ещё немного времени — я закончила с папками, расставила их по алфавиту. Учиха же, в свою очередь, завернул кунай в тряпку неизвестной этиологии. — Я бы советовал тебе его запечатать, — задумчиво протянул он. Я промолчала: продолжать разговор не было никакого настроения, а лишние обсуждения куная ещё больше вгоняли в тоску. В памяти всё ещё плавали черты лиц убитых им людей. Перед тем как выйти из кабинета, Шисуи тщательно проверил, чтобы все было на своих местах, а после мы отправились в подвал.

***

Шторм не утихал всю ночь — он злостно трепал крыши домов, бил окна, смывал клумбы, гнул деревья, насильно прижимая их к земле, будто пытаясь показать, что он тут главный. Рано утром, когда непогода стихла, людей начали выводить наверх. На лестнице и в холле была жуткая толкучка, поэтому я предпочла выходить последней, чтобы ненароком не пасть смертью храбрых в этой скотской давке. Вчера Шисуи Учиха ушёл почти сразу после того, как передал меня в руки дежурных у лестниц, ведущих в подвал. Всю ночь я обдумывала произошедшее, ютясь в холодном углу заполненного людьми кафельного коридора, и смогла сомкнуть глаза лишь под утро — как раз за полчаса до того, как всех начали выводить. Доверять Учихе не хотелось, но в любом случае у меня не было выбора. Теперь мы связаны общей тайной, и кто знает, что со мной будет, если она раскроется по моей вине. Сказать, что после случившегося я его не боялась, было наглой ложью, и я с этим навряд ли смогу что-то поделать ещё очень долгое время. «Об этом лучше лишний раз не думать», — повторяла я себе раз за разом, стараясь перестать прокручивать в голове его свирепый взгляд, острое лезвие скользящее вверх по мокрой майке; слишком сильные и одновременно обжигающе горячие пальцы, сжимающие мою шею до мерзкой щекотки в костном мозге. Все эти воспоминания вмиг перекидывали меня назад во времени, заставляли вновь почувствовать жрущий печень страх. Будто я вновь одна в лесу, в залитой кровью одежде, барахтаюсь в ледяной реке, борясь с беспощадным течением. Снова одна. Снова должна решать головоломки, чтобы вырваться из западни, в которую сама же себя и затащила. Гадство. Скоро люди рассосались, и я наконец-то поднялась с насиженного за ночь места. Спина была деревянная, кожа ледяная, онемевшая. Я медленно поплелась к выходу, волоча ноги. Улица встретила ослепительно ярким солнцем. Сетчатку обожгло. Я зажмурилась, пряча глаза под отекшие веки, и даже сквозь них ультрафиолетовым лучам удавалось слепить. Сейчас у меня была важная миссия. Очень важная. Мне нужно было каким-то образом передать информацию Хатаке Какаши, и чем раньше, тем лучше. Но было слишком много нюансов, которые я не смогла продумать заранее и которые могли мне помешать. Так, Мито, нужно просто отключить голову и делать, делать, мать твою, хоть что-нибудь. Я распахнула глаза. Внутренний двор госпиталя выглядел весьма плачевно. Я двинулась вперёд, к своему дому — нужно было писать новое письмо.

***

Дом Хатаке Какаши был почти не тронут стихией. Серовато-голубая крыша и молочно-белый фасад были на месте, низкий деревянный забор слегка покосился. Я быстрым шагом прошла к двери, опустилась на корточки и задумчиво глянула на почтовую щель. А если он ещё не скоро появится дома? Внезапно промелькнувшая в голове мысль с размаха швырнула в чан с ледяной водой. План был дерьмовый. Как и ожидалось изначально. — Эй ты! — меня окрикнули. Голос был звонкий, по спине пробежали мурашки. Я медленно обернулась. — Да-да, ты! За покосившимся забором стоял парень в смешном зелёном костюме с блестящей чёлкой а-ля «под горшок». Его образ идеально подходил под описание Майто Гая, о котором недавно пробежал слушок среди медсестёр. Но не только это помогло мне установить его личность: я всё ещё смутно помнила сюжет «Наруто». Хотя, признаться честно, порой из головы напрочь вылетало то, что моя душа не принадлежит этому месту. — Ты чего там разнюхиваешь, а? — его тон был угрожающим, он быстрым шагом направился прямиком ко мне. А мне мигом стало не по себе. Мой план всё сильнее вылезал мне боком. — Ничего я не разнюхиваю, пришла письмо отдать. — Я натянула на лицо маску невозмутимости, хоть порой и сложно было скрывать дёргающийся в нервном тике краешек губы. — Что за письмо? — Гай скрестил руки на груди. — Зачем тебе передавать какие-то письма Какаши? Я постаралась максимально абстрагироваться от ситуации так, будто ничего не скрываю, так, будто я действительно принесла просто письмо — пускай… любовное? — А ты его личная секретарша? — Я придирчиво оглядела парня с ног до головы. — Я его лучший друг! — он заявил это с гордостью, пропуская мимо ушей мою колкую фразу. — А вот ты кто такая? — Ми. — Я осеклась: мне точно нужно обойтись без имени, по крайней мере без настоящего. — Мия. Я Мия, и я хочу отдать это любовное письмо Какаши Хатаке, понял? — Любовное? — Лицо парня застелил неподдельный интерес, а румянец на щеках стал ярче. Я вдруг вскипела от смущения. Но отступать было рано. В моей голове родился новый план. — Ты знаешь, где он сейчас? Сможешь его отдать как можно скорее и прямо в руки? Он немного помолчал, затем поднял на меня взгляд, полный уверенности. — Я сделаю это. Давай сюда! — Он с кипящим энтузиазмом протянул мне руку. — Только не читай! Обещай! — Обещаю. Я вложила письмо в руку Майто Гая, и он тотчас же развернулся на пятках и с немыслимой скоростью умчался куда-то. Мне тоже нужно было уходить. Я в последний раз окинула дом местной знаменитости глубоко задумчивым взглядом и размеренным шагом направилась к себе. О Какаши Хатаке ходили самые разные слухи. Они часто, словно тараканы, множились в кабаках за пиалой саке, порхали из уст в уста взбудораженных девушек на прогулке, как изворотливые крысы проникали в разговоры сослуживцев как бы между делом. Кто-то его любил, кто-то ненавидел, нейтрального мнения не существовало. Я же к его персоне всегда относилась с сочувствием. Знаю, последнее, что ты хочешь увидеть в глазах смотрящего, это жалость, но я ничего не могла поделать с собой и своей эмпатией. Каждый раз я болезненно переношу образ чужого человека на себя, от чего мне становится непоправимо дурно. Вечно сама себе создаю проблемы. На душе было непривычно. Никакого гнева, раздражения, антипатии — только звенящее опустошение и изнеможение. Этому послужили события, произошедшие в моей жизни за последнее время; они были дикими, невообразимыми, никаким образом не вписывающимися в привычный уклад моей жизни. И что-то мне подсказывало, что дальше будет только хуже. Я не заметила, как свернула на свою улицу. Организованные ряды домов гостеприимно провожали к нужному. Я прошла через калитку, затем миновала маленький сад, изрядно потрёпанный ночной стихией, поднялась по деревянным ступеням на лоджию и зашла в дом. Он был неизменно пуст. С каждым минувшим годом тёплая атмосфера беззаботности и всепрощающей любви сдвигалась всё дальше на задний план, постепенно замыливаясь. На смену ей пришла гнетущая пустота дома и ясно обоняемый запах алкоголизма, в который медленно, но верно погружалась мать. С чем связано было последнее, я до сих пор не особо понимала. У Цунаде Сенджу было всё, о чём другие могли только мечтать: статус, общественное признание, хорошая работа, идущая в комплекте с отличной зарплатой, большой красивый дом, Шизуне на побегушках, старающаяся я (в недалёком прошлом, естественно. На данный момент обстоятельства немного изменились). Я присела на порожек, дабы снять с себя сандалии, но вдруг обнаружила письмо, ютящееся между входным ковриком и дверью. Интерес быстро взял своё, я подобрала его. Глаза поспешно пробежали по строчке с адресатом, там было указано моё имя. Это насторожило, писем личного характера я за всю жизнь получала лишь пару штук. Сердце похолодело, когда я прочла графу отправителя: «Особое Подразделение Тактики и Убийств». Мне пришло письмо из штаба АНБУ. Я быстро разорвала конверт, достала из него письмо и прочла на одном дыхании. Воздух встал камнем в лёгких, из ослабевших рук выпало письмо.

***

Пробежка по деревне, казалось, заняла целую вечность. Я искала везде: магазины, рестораны, клановые кварталы, даже чёртовы полигоны обошла, но его не было нигде. И что самое странное — никто его не видел. Чёртов Шисуи Учиха словно сквозь землю провалился, наверняка знал, что я буду искать, и сбежал. Полуденное солнце больше не припекало так же, как летом, оно было словно электрическая лампочка, искусственно подсвечивающая всё вокруг, а воздух был прохладный, сырой, без конца напоминающий о близящейся зиме. Я поёжилась, застегнула чистую кофту до конца и сунула руки в карманы. Я ушла в лес в надежде побыть наедине с природой и очистить свои мысли от тяжёлых дум. В груди твёрдым комом собрались гнев, усталость и чувство обречённости. Когда у меня уже появится настоящий друг, с которым можно будет разделить все тяготы этой жизни? Просто прибежать за советом, поныть в плечо, получить поддержку и почувствовать, что всё не так страшно, как может показаться на первый взгляд. Пока у меня была только Хино, и то с каждым разом кредит доверия к ней падал. Когда-то, в далёком детстве, мы запросто смогли найти общий язык и сошлись характерами, но сейчас Рицки всё сильнее менялась, как и её принципы (точнее, их отсутствие) и поведение, значительно отклоняясь в сторону полной аморальщины. Но прекратить общение я категорически не могла: меня слишком многое связывало с ней. Нога попала в яму, я полетела вперёд, проезжая грудью по пыльной тропинке. С губ сорвался протяжный, мученический стон, лодыжка отозвалась пульсирующей болью. Ну сколько можно, неприятность за неприятностью, когда в моей жизни уже случится что-то хорошее? — Пф, нечто подобное я от тебя и ожидал, — совсем близко раздался голос, от которого уже было противно. Уж очень часто он звучал в последнее время. Я сцепила зубы, поднялась на вытянутых руках и, неуклюже пошатываясь, немного отползла назад, после чего методично упала пятой точкой обратно на тропинку. Передо мной, гордо расправив плечи, стоял Шисуи, всем своим видом показывая своё превосходство. Чуть поодаль, за ним, я увидела Учиху помладше. — Есть разговор, — я метнула взгляд на мальчишку за его спиной, — конфиденциальный. Он кивнул. — Итачи, подожди, пожалуйста, пока мы поговорим. Итачи Учиха смерил меня презренным взглядом, начисто пропитанным ревностью, и нехотя удалился в беспорядочные заросли деревьев и кустарников. А я между делом попробовала подняться на ноги. Говорить с Учихой, пока он смотрит на тебя сверху вниз, хуже любого унижения. — Лучше сиди, — он оборвал мои попытки подняться, надавив на плечо. Я снова шлёпнулась на землю. Зубы заскрипели от злости. Но прежде чем я успела сказать что-то колкое, Учиха присел на корточки рядом и спросил: — Так о чём, собственно, разговор? Я набрала в лёгкие побольше воздуха. Злость, гнев, обида, страх — всё смешалось воедино. — Ты меня подставил! — я выкрикнула это ему в лицо, еле сдерживаясь от пощёчины, которую он наверняка бы успел перехватить. — Это громкое заявление. — Внешне он оставался по-прежнему спокоен: лицо, словно восковая маска, глаза загадочно глубокие, с двойным дном, хранящие секрет. Я сую ему письмо, напряжённо наблюдаю за тем, как его взгляд бегает по строчкам. С каждой минувшей секундой внутри всё сжимаемся, перекручивается в тонкую леску в мучительном ожидании его реакции. Он возвращает письмо обратно и равнодушно изрекает: — Я здесь не при чём. — Леска рвётся. Шквал непонимания, стыда и страха накатывают, словно цунами, и хоронят под толщей воды. — Это как? А кто при чём? — Пальцы мелко потряхивает. — Не знаю. Наши договорённости всё ещё в силе. — Он жмёт плечами. — Похоже, ты успела вляпаться во что-то ещё. — Моё любимое занятие в последнее время, — злостно пробормотала я и ощупала лодыжку. Руки тускло засветились зелёным, нога отозвалась ноющей болью. — Ну, удачи тебе, и держи рот на замке, — он сделал паузу, — а то проблем у тебя прибавится. По затылку пробежал холодок. И чем я так насолила этому миру, что теперь он постоянно хочет убить меня? — Стой, где я могу тебя найти в случае чего? — От одной только мысли, что мне снова придётся оббежать всю Коноху, становилось дурно. — Заброшенный тринадцатый полигон, дом в конце кланового квартала, с ивой во дворе. Нет ни там, ни там, просто смирись. — Он выдержал полуминутный зрительный контакт, видимо, пытаясь понять, наступил конец разговора или всё же нет. Для уточнения решил спросить: — Это всё? — Нет, ещё я хочу, чтобы ты запечатал кунай. — Я решила немного понаглеть. — И что мне с этого будет? — Это будет вклад в наше сотрудничество. Шисуи поганенько ухмыльнулся. Ну попытаться стоило… — Сколько рё ты хочешь? — скрипнув зубами и сердцем, спросила я. — У тебя столько нет, — он насмешливо покачал головой. — Тогда чего ты хочешь? — я замерла в ожидании. — Пока не знаю, но чувствую, что ты мне можешь пригодиться для чего-то в будущем. Я возмущённо выпучила глаза. — Я ненавижу быть в долгу! Лучше говори сейчас чего хочешь! Я быстро попыталась подняться на ноги, чтобы возвыситься над Учихой и получить хоть какое-нибудь превосходство, пускай даже в росте. Но он методично дёрнул меня за кофту, опуская обратно на землю. Урод. — Так, условия тут не ты ставишь, а я. Просто смирись с этим. — Сколько можно тянуть, просто скажи, и мы наконец-то разойдёмся. — Если мне вдруг понадобится твоя помощь, ты сделаешь всё, что я тебе скажу. — Его взгляд был вязкий, нечитаемый, но, очевидно, с подвохом. Согласиться на такое было бы просто самоубийством с моей стороны, но я согласилась. — Но ни в чём, подвергающем мою жизнь опасности, я помогать не буду; а, и ещё: никаких извращений, понял? — Понял.

***

Прихрамывая, я шла вдоль улиц конохи. Жилые дома, чайные, магазины сменяли друг друга по кругу. Мысли внезапно вернулись к Хино. А ведь с того вечера я её так и не видела, обычно, она на следующий день даёт о себе знать. Внезапно возникшая паранойя заставила сменить курс и свернуть на другую улицу, затем дойти до многоквартирного дома, подняться на второй этаж и постучать в дверь. Спустя пару секунд она отворилась. На пороге стояла высокая женщина с чёрными волосами с мелкой проседью, собранными в гульку на затылке, и в белом кухонном фартуке. — Здравствуйте, Одори-сан, Хино дома? Я снизу вверх смотрела на мать подруги в ожидании ответа, а между тем по спине тараканами ползло омерзительное чувство холода и презрения. Одори Рицки из раза в раз вызывала во мне самые неприятные чувства. — Да. — Она отступила от прохода, развернулась и ушла на кухню, оставляя меня одну. Я сняла сандалии и прошла вглубь квартиры, к комнате Хино. Осторожно отворив дверь, я увидела её сидящую на полу в окружении десятков свитков. Чтобы привлечь к себе внимание, я прочистила горло. Она обернулась. Лицо было отёчное, уставшее, под глазами залегли тёмные круги. Иссиня-чёрные волосы больше не казались такими уж прямыми и блестящими, скорее грязными и спутанными. Она, заметив мою реакцию на её внешний вид, тихо сказала: — Отец вернулся. Я подавила в себе жалость и, быстро захлопнув дверь, подошла к ней, присаживаясь рядом. — Как ты? — Как видишь, паршиво. — Она брезгливо спрятала жирную прядь волос обратно в непонятное нечто, отдалённо напоминающее пучок. — Из-за чего в этот раз? — Слишком много наряжаюсь, а как шиноби из себя ничего не представляю, — она тихо всхлипнула, продолжая говорить: — Сказал, что с таким успехом могу идти работать в бордель: там большего добьюсь. — Не слушай его, — я погладила её по спине, — ты ещё всего добьёшься, просто в своём темпе. — Через полгода будет экзамен на Джонина, он хочет, чтобы я участвовала. — Хино схватила меня за руку, её глаза наполнились слезами. — Мито, я не справлюсь, я слишком слаба для этого. Не все клановые могут его сдать, а я и подавно не смогу. — Не говори так. Даже если не получится с первого раза, всегда можно пробовать ещë. — Ты не понимаешь! — Хино всплеснула руками. — Будь я Сенджу, как ты, ко мне бы не относились так предвзято. — Она вытерла рукавом слëзы. — И я бы не тратила свою жизнь на госпиталь. Кому ты там нужна? — Хино… — В сердце врезался кусок льда, всю скопившуюся боль и обиду она решила вылить на меня. — Может, в твоём мире, состоящем из госпиталя, дома и отдыха в чайных, всё так и есть, и клан ни на что не влияет, но здесь, в мире шиноби, клан — это ключевой фактор. Если у тебя нет фамилии, тебя не берут на миссии, с тобой не считаются, на тебя машут рукой, ведь заведомо думают, что ты бездарность, грязь. На душе было горько; я сосредоточенно глядела в пол, в глазах застыли слёзы. Краем ума я понимала: она была во всём права. Но эта правда была слишком неприятной. — Извини, — я даже не знала, за что извинялась: за то, что утешала тут её, или за то, что клановая? Или, может, за то, что вообще решилась прийти? — Уходи, Мито. — Хино горько всхлипнула. — Я не хочу тебя видеть. Я встала с пола, развернулась и ушла, не глядя на Хино.

***

Солнце плавно уходило за горизонт, размазывая по небу кроваво-красные оттенки. Холодный ветер колол ступни, предупреждал о близящейся зиме. Я сидела на подоконнике, свесив ноги в открытое окно. Настроения не было от слова совсем, но я эгоистично старалась отгородиться от дурных мыслей хотя бы на один вечер, почувствовать то самое ласкающее ум умиротворение и слиться с бесконечно вечным. Но, видимо, всё вышеперечисленное мне светило только на том свете, ведь расслабиться категорически не получалось, мышцы были напряжены, органы сбились в кучу в гнетущем ожидании чего-то надвигающегося. День был слишком тяжелый.