Непопятанный

      Яркие огни заполняли взор. Музыка с танцпола смешивалась с причудливыми пьяными, накуренными или обдолбанными наркотой разговорами, превращая всё слышимое ушами в кокофонию.       Зефирион попивал виски из рокса, оглядывая стрип-клуб. Посетители-завсегдатаи уже в стельку пьяные, официанты-беты ходят туда-сюда, разнося напитки и некоторые закуски, стриптизёры и стриптизёршы, что были явно омегами, танцевали на сцене и около гостей-альф.       Стукнув по столу стаканом, блондин вдохнул запах помещения. Ничего примечательного: дым, алкоголь, запахи альф, омег, и...       Откинув голову назад, он раскрыл глаза, принюхиваясь. Его нюх словил сладкий запах.       "Белая черешня?" – он терпеть не мог ни этот запах, ни вкус самой ягоды, но чем-то этот аромат казался ему приятным.       Фиолетовоглазый начал оглядывать помещение в поимках источника этой ягоды. И взор упал на одного из стриптизёров. Парень-омега с белыми волосами и алыми глазами, на его ногах чёрные чулки, очень сочитающиеся с чёрным топом, а также клетчатая красная юбка. Он выходил из помещения для персонала, аккуратно поправляя волосы.       Издав смешок, Зефирион позволил на своём лице рассцвести ухмылке. Отхлебнув ещё виски, он, встав, поставил рокс на поднос официанта, что проходил мимо с пустым подносом, и пошёл в сторону того омеги.

***

      Спустя 18 лет... Кто же знал, что та встреча будет судьбоностной в жизнях этих парней? Люциуса, а именно так звали стриптизёра, взял замуж Зефирион, и у них родился сын-альфа, которому вот уже 17 лет. Они его назвали Кавински. Казалось, вот, конец истории, на этом можно и заканчивать с припиской "И жили все долго и счастливо", но как бы не так... У истории есть продолжение.

***

      Муж ушёл, а дома остались только "жена" и их общий сын. Люц что-то готовил на кухне, Винс же выглянул из гостиной и лукаво улыбнулся, вальяжно подходя к нему. У этого парня был запах роз, что можно было учуять за километр. И, конечно же, беловолосый уловил этот аромат, что был очень приятен для его обонятельных рецепторов. В принципе, как и его запах влиял на младшего, хотя в явно меньшей степени, чем у того. Юноша был же беспамянства влюблён в своего папочку-омегу, и он даже не знал, когда это не совсем нормальное влечение началось. Возможно, с тех пор как определился его пол, а именно в 13 лет, ведь именно тогда все их чувства по поводу запахов и влечения к тому или иному вторичному полу обостряются. Но также он не мог отрицать, что омега очень красив.       Подойдя к нему, блондин обнял его, вдыхая запах белой черешни и закрывая глаза от блаженства, утыкаясь носом в чужую шею. Так хотелось поцеловать, оставить на ней свою метку...       –Пап... А можно вопрос?       –Задавай.       –А почему, – красные глаза открылись, – у тебя нет метки отца? Обычно же такие пары как вы метят друг друга, чтобы показать другим, что вы уже пренадлежите другому человеку, а также чтобы более-менее скрыть запах во время течки или гона, – на подобные рассуждения старший вздохнул.       –Он сказал, что не видет в этом смысла. Да и я тоже не особо вижу, – пожал плечами. Винс же соблазнительно улыбнулся и коснулся губами гладкой шеи.       –Ох, ясно~       Люциус застыл от поцелуя.       –Ты... Что делаешь?!... – Кавински положил голову на чужое плечо, улыбаясь чужому возмущению.       –У тебя прекрасный запах, Люциус... – впервые назвал своего папу по имени. – Он так опьяняет... – он пододвинулся ближе к шее. – До такой степени, что хочу оставить на тебе свою метку, – и дразняще клацнул зубами возле самой кожи, также увеличивая свой запах розы.       –Д-да как ты..! – алоглазого резко прервал жар, прошедший по всему телу. Он отвернул голову от сына, учащённо задышав, а по лбу потёк пот, лицо залилось краской.       "Только... Не сейчас..."       Старший, подрагивая, опёрся о столешницу, хмурясь и закрывая глаза, невзначай прижавшись к телу младшего, запах которого чуть ли не над душой стоял. Блондин удивлённо посмотрел на него, а после улыбнулся, кладя ладони на его грудь, таким образом обнимая, и также сам прижался к его спине, чуя чужой усилившийся аромат белой черешни.       –Ох, Люци, а я и не знал, что мой запах так влияет на тебя... – он лизнул чужую шею в том месте, где нужно ставить метку. – А запах отца так же на тебя влиял? – с любопытством спросил он, вспоминая запах Зефириона, коим являлись сливы. От одного воспоминания об этом аромате становится тошно, поэтому Винс откинул это в сторону.       –Кх... – он всё ещё держал глаза закрытыми, тяжело дыша. Как же было стыдно осознавать, что слова этого парня правдивы...       Кавински лишь довольно улыбнулся, уже зная ответ на свой вопрос. Положив ладони на бёдра беловолосого, он их сжал.       –Ох, неужели я твой первый в плане того, как на тебя запах повлиял? Ох, это радостная новость!       Быстро подхватив его на руки, сын пошёл его относить к дивану.       –С... Стой, от-тпусти меня...       Красные глаза взглянули в чужие, алые. Винс мягко улыбнулся и аккуратно положил его на диван, после убрал чужие волосы с разгорячённого лица. Расположившись между его ног, младший за считанные секунды снял со старшего всю одежду, открывая вид на бледное подтянутое тело, а также подрагивающий вставший член и дырочку, что истекала смазкой прямо на диван и немного на одежду блондина, что шумно выдохнул, прикусив губу.       "Не думал, что это будет так волнительно... Видеть его тело таким... Открытым... Без этого тряпья..."       Решив оставить сладкое напоследок, он провёл по узким плечам лежащего, после по груди, мягко её массируя. Снизу послышалось мычание.       –Н-нет... Х-хватит... – белобрысый попытался убрать чужие руки со своего тела, но его собственные слишком слабы из-за начавшейся течки.       Сын склонился над его телом, ведя руками ниже, к рёбрам, мягко стуча по ним и оглаживая, будто считая их, и начал целовать середину груди. Из-за всего этого тело папочки выгнулось навстречу, и в ответ послышался стон. Ноги мужчины чуть сжали тело парня и начали подрагивать.       –Тебе это нравится, Люци, так почему же ты сопротивляешься? – горячо выдохнул на обнажённую кожу, заставляя мурашки пробегать по телу старшего. – Ох, так ты верен Зефириону? – хмыкнул, продвигая ладоня на бёдра, вновь их сжимая. – Он тебя не достоин. Он даже не оставил на тебе метку, дабы защитить тебя от других альф... Что уж говорить, по реакции твоего тела даже понятно, что оно его так не желало как меня, – он поднялся и вновь склонился, но голова была уже возле его уха. – Да и тебе больше по душе розы, чем сливы, не так ли?       Пальцы отпустили ноги, после коснулись члена, поглаживая ствол, особое внимание уделяя головке, то надавливая на неё, то трясь большим пальцем.       –Ааа... – омега закатил глаза, простонав. Тело задрожало сильнее, хотелось ещё больше ласки. Особенно внутри...       Мужчина вновь прикусил губу, стыдливо прикрыв глаза.       –Н-не... – речь прервал очередной стон от ласки на пенисе, будто его обволокли в чём-то тёплом. Приоткрыв глаза, Люциус удивлённо покосился вниз. – С-стой, в-вытащи!!... – он попытался отодвинуть чужую голову от своего паха, но всё было бестолку. А очередную тераду по поводу остановки прервали пальцы, что нежно собрали естественную смазку, что уже вытекла из ануса, а после мягко вставили внутрь два пальца, начав медленно и аккуратно растягивать мужчину, что выгнулся и простонал от такого рода ласок. – А... А... – он пытался что-то сказать, но ничего не получилось. Осталось лишь прикрыть рот тыльной стороной ладони, невзначай поддаваясь навстречу.       "Ничего страшного, если я не услышу должным образом его стоны... Я хочу доставить ему удовольствие и сделать целиком и полностью своим," – уверенно думает про себя Кавински, продолжая сосать член любимого человека.       Вскоре вставил третий палец. И через какое-то время, поняв, что он достаточно растянул папочку, вытащил конечности и выпрямился, осматривая тело. Дрожал. И явно от наслаждения. Глаза закрыты, брови вскинуты, рот всё ещё прикрыт тыльной стороной ладони.       –Ты прекрасен... – шепчет Винс, стягивая с себя штаны вместе с нижним бельём.       Горячо выдохнув, он взял собственный агрегат и подставил к чужому колечку мышц, плавно и медленно входя. И на всю комнату раздался гортанный стон, и выгиб в спине. Положив ладони на бледные бока папочки, Кавински тяжело задышал.       –Ох, так, мх... Узко... – он соблазнительно улыбнулся, глядя в чужие слезящиеся глаза. – Мм, так нравится, что аж плачете от удовольствия, – брови нижнего задрожали, губы за ладонью тоже.       –Вы.. Вытащи... – скулёж, когда в него толкнулись глубже, и он закрыл глаза. Младший покачал головой.       –Я люблю тебя, Люциус... Не как папочку, – улыбнулся, – а как свою пару...       Он вошёл полностью, и вновь раздался громкий стон. После он вытащил свой член из чужого нутра и, перевернув его тело на живот, вновь вошёл не резко, а постепенно на всю длину.       –Мгхн... – сжав обвивку дивана, алоглазый зажмурился. Он не хотел признаваться, как ему это нравится, как ему нравится ощущать в себе пенис собственного отпрыска... И приятно, и противно одновременно.       Начались первые толчки. Далее были лишь тихие стоны, прерываемые шепотливыми вопросоми младшего "тебе нравится, когда я попадаю туда?", "мне быть быстрее или помедленнее?" или "ты представляешь, как мило сейчас выглядишь?". И, конечно же, признания что он щебетал ему на ухо:       –Ох, ты даже не знаешь, как я долго этого ждал... Как хотел сделать это с тобой, как хотел сделать тебя своим... Я хочу сделать тебя самым счастливым человеком на земле... И, хоть я твой сын, прошу, позволь мне показать, на сколько я тебя люблю и дорожу тобой... Забудь о Зефирионе... Только я, Люциус. Только я... – он учащённо задышал, ускоряя свои толчки, из-за чего шлепки кожи о кожу были звонкими, а стоны становились всё громче и громче. – Брось его... Мы создадим самую счастливую семью в мире! Я буду лелеять и тебя, и наших детей! Только будь со мной, любовь моя...       Толчки дошли до бешенной скорости, и омега почувствовал, как альфа скоро кончит. А фраза про детей его еще больше насторожила. Он попытался отстранить его от себя, продолжая стонать, сквозь них говоря, чтобы тот немедленно вышел, но его в очередной раз прервали. Но не абы чем...       Кавински впился в его шею зубами, оставляя свою метку, что означала, что этот мужчина пренадлежит ему и только ему. Тот широко раскрыл глаза и рот в немом стоне, а когда в него вошли до упора, оседая всем весом на его тело, он закатил слезящиеся глаза кверху, кончая себе под живот, дрожа всем телом, чувствуя, что в него изливаются. Мысли его будто покинули. Щекой он прижался к сиденью дивана, тяжело дыша раскрытым ртом, позволяя тонкой ниточке слюны стекать изо рта на кожу дивана. Глаза всё ещё были закатаны. Хотелось остановить время, чтобы досконально запечатлить то, что он сейчас чувствует: эйфория от обезкураживающего оргазма, крупный член и тёплое семя внутри него, медленно формировавшийся узел... Это сводит его с ума(в хорошем смысле, естественно).       Винс поцеловал папочку в губы, устало улыбаясь, убирая с его лба взмокшие от пота волосы. Его чудное выражение лица очень умиляло. После положил одну из ладоней на его живот, поглаживая, чувствуя, как формируется узел.       –Как я и представлял, ты прекрасен, Люциус. Знаешь... Очень надеюсь, что наш ребёнок будет внешне схож с тобой. Ты так красив, – поцеловал в щеку.       Где-то под конец, Люциус почувствовал, как жар от течки начал проходить, и все ощущения вернулись в норму, хотя дышать всё равно было тяжело, да и тело дрожало. И, вот, вскоре, когда узел прошёл, блондин выпрямился и вышел из его нутра, смотря на широко раскрывающуюся и сужающуюся дырочку, из которой начало вытекать семя. Умилившись возбуждающей картине, открывшейся перед ним, он подобрал вытекшую субстанцию пальцами и всунул обратно, а другой рукой мягко похлопал родителя по одной из ягодиц, после нежно погладив.

***

      Кавински никогда не подумал бы, что его утро начнётся с того, что его разбудят крики родителей. Они почти не ссорились, сколько он себя помнил. Поэтому, встав со своей кровати, он пошёл к гостиной и спрятался за дверным косяком, начав подслушивать.       Послышался глухой стук, будто тело ударили о стену.       –Кто это, чёрт возьми, оставил?! – кричал Зефирион, испуская свой тошнотворный не только для Винса, но уже и для Люца запах сливы. – Неужели ты на столько стал дерзким, что решил изменить мне с кем-то, сюда и позволил на себе оставить эту гребанную метку?! Как тебе только наглости хватило!! – резкий шлепок. Пощёчина. Сын сжал ладони в кулаки. Хотелось просто войти в гостинную и оторвать отцу руки и язык за такие действия и слова. – Я тебя вытащил из того тошнотворного клуба и сделал твою жизнь как в шоколаде, а ты мне отплачиваешь на это так?! – снова шлепок по щеке. – Да лучше бы я оставил тебя гнить там, чтобы ты работал там дальше, грязная дешёвая шлю--!!       Терпение лопнуло. Блондин выбежал в гостинную и, покрепче сжав ладонь в кулак, ударил отца в челюсть, из-за чего тот ошарашено взглянул на него.       –НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ ПРО НЕГО ТАК!!! – чуть ли не прорычал младший, гневно, словно по-зверски, смотря на второго альфу. Тот тоже оскалился, смотря уже на сына.       –А ты не вмешивайся в наши разборки!! – он замахнулся, чтобы ударить сына, но тот его опередил, ударив его снова.       Кавински подошёл к шокированному Люциусу и обнял его, прижавшись к его телу, положив одну ладонь на его живот, после поцеловал его в метку, которую оставил прошлым днём.       –Ты не заслуживаешь моего Люци, Зефирион... – имя биологического отца он произнёс с отвращением. Оно даже на лице изобразилось.       Фиолетовоглазый недоумённо покосился на все действия сына по отношению к своей "невесте", а после перевёл взгляд на бывшего стриптизёра. Тот в ответ лишь опустил взгляд, стыдливо прикусив губу.       –Вы... – на лице Зефира изобразилось презрение. – Вы оба, я больше не желаю вас видеть! – он ушёл, напоследок крикнув: – Какие вы оба отвратительные!!! – и хлопнул входной дверью.       И Винс обхватил чужое лицо ладонями, начав исцеловывать его. Люциус же продолжал смотреть в пол, поджав губы. Внутри смешались чувства досады, гнева и почему-то счастья...

***

      Когда его сын сказал, что у него достаточно собственных денег, чтобы обеспечить и его, и своего папочку, старший не поверил, пока сам не увидел своими глазами. У Кавински всегда было хобби, что было связано с машинами и всем, что с этим связано. И он превратил это хобби в свою работу. Так как при разводе Зефирион забрал ту квартиру, в которой они жили, себе, эти двое переехали в квартиру в жилом районе, которую купил себе младший, который, как и обещал, заботился о своём любимом.       Омега уже на третьем месяце беременности. Он лежал на боку на диване, смотря в пол опустошённым взглядом. Альфа был обеспокоен его состоянием. С тех пор как те развелись, он всегда был таким: опустошённым, грустным, бледным. Даже почти ничего не ел, хотя это явно плохо как для него, так и для формировавшегося ребёночка. Отец ребёнка положил ладонь на его живот, опустившись перед лежащим на колени, и поцеловал его.       –Люци, тебе надо поесть... – блондин потёрся щекой о выпуклый животик, смотря в чужие потухшие глаза.       –Не хочу... – произнёс старший.       Обречённо выдохнув, красноглазый подполз на коленяк поближе к нему, чтобы их лица были друг напротив друга, а после взял тарелку с супом, вбирая в ложку бульон с кусочками мяса и картошки, поднося к чужому рту и раздвигая тёплым железом столового прибора чужие губы, что покорно открылись, позволив его кормить. Так всегда: говорит, что не хочет есть, а сам позволяет кормить себя.       Через пару минут тарелка была опустошена, и Винс убрал её в сторону, поцеловав чужие губы, погладив по волосам, после отстранился, влюблённо улыбнувшись.       –Я не хочу... Не хочу этого ребёнка... – шепчет Люциус, тихо всхлипывая. Его сын же озадаченно выдыхает.       Это он тоже часто слышит. Он слышал о том, что у уже рожавших омег, гамм или обычных девушек бывает послеродовая депрессия. Но чтоб обычная депрессия была во время беременности...! Хотя он и сам понимал, что виноват в этом. По сути, тогда было изнасилование, хоть обоим это и понравилось. Но факт остаётся фактом: он сделал это без чужого согласия.       –Прости, Люциус... – он приобнял папочку за плечи, утыкаясь носом в его шею, вдыхая всё такой же приятный запах белой черешни. – Прости, что я сделал с тобой тогда... Просто... – неровно выдохнул, прикрыв глаза, сдерживая слёзы сожаления. – Просто я не мог больше сдерживать свои чувства внутри... Я люблю тебя, – оставил поцелуй на своей метке. – Я люблю тебя.. – оставил поцелуй на щеке. – Люблю... – поцелуй в кончик носа. – Очень люблю... – поцеловал в губы.       Глаза беловолосого заслезились, и слёзы начали течь по щекам. Он прикрыл глаза, принимая поцелуй без сопротивления, чувствуя, как его живот нежно и чувственно-влюблённо гладят. Через две минуты, стоящий на коленях отстранился, вытирая чужие слёзы.       –Я сделаю всё, что угодно... Просто будь со мной всегда рядом и не убивай нашего ребёнка, – поцеловал его в щёку. – Не важно, если ты не чувствуешь ко мне тех же чувств, что я к тебе чувствую... Моей любви хватит для нас троих, – и вновь впился в его губы.

***

      Пятый месяц беременности. Кавински написал, что он задержится на работе и вернётся поздней ночью, максимум – ранним утром. И сейчас Люциус просто лежит на своей кровати. Он отказался лежать с ним в одной кровати, тот же не противился и купил лично для него новую кровать, такую же удобную и широкую, как и его двухспальная. Тогда в глазах была обида, но он старался не показывать её и желание просто в обнимку полежать и понежиться в их общей кровати.       Что касается Люциуса... У него пропала депрессия по поводу всей ситуации и ребёнка. И это, на самом деле, радовало обоих. Он положил ладонь на свой живот, чувствуя, как навстречу что-то толкается. Невзначай вспомнились те моменты, когда он в первый раз забеременел от Зефириона, ещё Винсом. А сейчас он беременен от своего же сына его ребёнком.       Он приоткрыл глаза и встал с кровати. Его ноги сами по себе понесли его в комнату хозяина квартиры. Он лёг в его кровать, утыкаясь лицом в подушку, вдыхая запах роз. Лицо покраснело, послышался тяжелый выдох, а внутри тела удовлетворение, мурашки прошлись по спине. Этот аромат сводил с ума, заставляя мелкое возбуждение стекаться вниз по телу.       "Надо... – он приоткрыл глаза. – Надо ещё..."       И через пару минут он лежал рядом с небольшой кучей одежды альфы, коими были всякие рубашки, кофты, толстовки. По комнате разносились тихие стоны, глаза у того, кто их издавал, были закрыты. Он сейчас слишком наслаждался тем, что чуял, хотя внутренняя личность отца Винса говорила, что это не правильно, но внутренний омега урчал, желая почувствовать ещё больше запаха этого альфы, и желательно напрямую, а не через одежду. И странное у него поведение, будем честны. Подобное поведение обыкновенно для омег в течке, когда их альф нет рядом. А сейчас у него не течка, ведь он беременен. Может быть, это влияние метки, но этого он не знает.       Сделав финальные движения, Люциус с громким стоном эякулировал себе же в руку. Быстро отдышавшись, он вытер руку салфеткой и пошёл на кухню, дабы выбросить её. После вновь пришёл в комнату сына, осматривая тот беспорядок, который он оставил на его кровати.       –...       Он и не заметил, как лёг обратно, утыкаясь лицом в футболку сына и укрываясь его рубашкой.       –Просто чуть-чуть полежу... Потом уберу... Он не узнает.

***

      –...       Когда Кавински вошёл в свою комнату, он остолбенел. Даже снял и протёр свои оранжевые очки, думая, что просто грязь на них попала и ему кажется. Но даже так он всё равно видел на своей кровати того, кто не хотел с ним вместе спать и даже не хотел приближаться к этой комнате!       На цыпочках он подошёл ближе к кровати. Лицо Люциуса было расслабленным, спящим и довольным, будто он не стеснялся того, в каком уязвимом и странном положении он находится. Всё ещё не веря своим глазам, он дотронуося до чужого лица, что рефлекторно глубже уткнулся в футболку, пряча там полностью свой лик. Но даже мимолётного касания, что почувствовало тепло такого родного тела, было достаточно, чтобы убедиться, что это не глюки. На лице блондина расцвела счастливая улыбка.       –Я вернулся, дорогой...

***

      Первым, что почувствовал Люциус, когда проснулся, – это то, как его волосы перебирают пальцами. В полудрёме он заглянул через плечо, сонными глазами глядя на нарушителя спокойствия.       –Доброе утро, Люци~ – произнёс Кавински. На нём не было верха, что позволяло видеть его мышцы груди, а на лице всё та же самодовольная улыбка.       Устало проморгавшись, он отвернул голову, думая, что это ещё часть сна, после захотел прикрыть глаза, как взгляд зацепился за нечто блестящее. Он широко раскрыл глаза и подскочил, резко сев, из-за чего голова закружилась, но это всё равно не мешало шокировано осматривать то, что было на его безымянном пальце левой руки.       –Не надо так резко вставать... Это может сказаться на твоём состоянии, дорогой, – Винс прижался к его спине, кладя ладонь на чужую левую. На его пальце тоже было то, что и у старшего.       Кольца из розового золота с камнями-гранатами. Беловолосый непонимающе посмотрел на младшего. Тот улыбался, поцеловав его в щёку.       –К сожалению, у нас запрещены браки между родственниками, но я всё равно бы хотел, чтобы хотя бы эти кольца связывали нас. Не считая метки, конечно же, – он огладил его руку. Его любимый нахмурился.       –Я не давал тебе своего разрешения!! – он цыкнул. – Да и что ты забыл у меня в кровати?! – в ответ посмеялись.       –Говорит тот, кто лежал в моих вещах, – уже тише хихикнул. – И тем более... Оглянись. Это не твоя кровать.       Омега непонимающе оглянулся и застыл, краснея, понимая, что он прошлой ночью просто-напросто заснул в его комнате. Сердце бешенно застучало. Также создалось впечатление, что запах роз стал сильнее. Это он увеличил свой аромат, или это из-за переизбытка пропитанных данным запахом вещей в комнате? Люциус опустил взгляд, краснея сильнее.       –Но, если хочешь... – Винс переплёл пальцы их левых рук. – Эта кровать может стать и твоей~       –З... Замолчи... – старший стыдливо прикрыл рот ладонью, осознавая, что ведётся в эти путы не совсем здоровой любви... К своему сыну.