Здесь разбиваются души

В этот день ветер был особенно шумный. Настолько, что и без того тихие слова профессора, которая вещала на два факультета что-то о волшебных цветах, вовсе растворялись в толпе учеников и где-то между ветвями деревьев. Малфой снова опоздал. А все потому, что тело никак не могло насытиться ночным сном из-за кошмаров, преследующих его уже полгода. Тот день был серединой апреля. Подумать только, почти год прошел. Проплыл мимо парня слишком незаметно, но очень болезненно, оставляя синие пятна под глазами бессонными ночами и ежедневной цепочкой действий, которые приближали его тело к выздоровлению. Раны можно залечить, шрамы — тоже, но вот психику, замученную истериками, нервными срывами и кровавыми воспоминаниями залечить нельзя. Можно только поставить непрочную заплатку, но она так и останется изорванной на длинные лоскутки, у каждого в этой толпе. И не только в этой. Малфой прошел еще пару шагов вперед, с трудом пробравшись между учеников, стараясь не тревожить и оставлять им возможность с упоением копаться в земле и бутонах цветов. Он остановился у высокого дуба, прислонился спиной к стволу и окинул взглядом присутствующих. Блондин кивнул Блейзу, стоявшему по другую сторону толпы и записывавшему что-то прямо в учебнике. Он нашел глазами Паркинсон и улыбающегося во все зубы рыжего Уизли. Это было, пожалуй, самое неожиданное открытие прошедшего года. Два абсолютно несовместимых факультета, люди, которые воротили друг от друга носы на протяжении всего взросления, вдруг нашли точки соприкосновения. Иногда Драко думал, что всему виной война, но именно в тот период времени произошел момент пика взаимной ненависти, когда это слово приобрело истинное значение. Иногда ему казалось, что это алкоголь, ведь именно под его влиянием они все стали в несколько глотков друзьями, сидели в объятиях друг друга, пели песни и раскрывали души. Но все чаще Малфой, глядя на дружбу, зародившуюся на восьмой год существования в одном кругу, приходил к мысли, что нет на это причины. Просто есть этап взросления, когда разрушаются все предрассудки, установки в голове и меняются взгляды. Этот этап случается сам собой. И важно только, сможешь ли ты впустить в себя его и позволить расставить все правильно. Для них этот этап настал сейчас. Их большинство — людей, которые смогли заполнить все обиды, сочившиеся из них на протяжении многих лет отвращение и ярость, теплом и светом. Они те, кто выбрали прощение. До боли романтично, наивно, слишком по-детски игриво, совершенно так, как не любил Драко, но это то, как ему удавалось объяснить свою не ненависть, например, к Поттеру. Тот стоял в толпе, но выглядел так, словно был далеко не здесь. Нервный. Это единственное слово, которое приходило на ум Малфою при виде него. Пальцы перебирали края учебников, парень оглядывался по сторонам то и дело, словно постоянно чувствовал преследователей, бросал короткие взгляды на окружающих, словно в каждом видел предателя. Слишком рванные у него были движения, а глаза — он постоянно где-то глубоко в своих мыслях. Малфой рассматривал Поттера, стараясь не придавать этому действию окраски, но в его голове все равно сияли огни — он понимал этого парня, как никто другой, потому что сам страдал таким же недугом. Взгляд серых глаз двигался дальше. Он проходил по головам и лицам, но остановился на Грейнджер. Совершенно не меняющаяся на протяжении восьми лет и все так же привлекающая внимание Драко к себе бесконечным желанием учиться. Складывалось ощущение, что она заполняла душевные пробоины, которых в ней было, Драко знал наверняка, несчитанное количество, знаниями и историями из художественных книг, нестареющей классики. Она была прекрасно воспитана, даже несмотря на то, что мальчишеская взбалмошность и дерзость иногда проскальзывали в ее речи и желаниях. Малфой задумывался о ее характере и пришел к выводу, что в ее голове куда больше сумасшедших идей, чем кажется. Не даром она так крепко сошлась с девчонкой Уизли. Ведь что-то же свое Грейнджер нашла в этой неугомонной девице. Начиная с прошлого лета, как было известно Малфою, они были вместе постоянно. С начала этого учебного года он часто видел их сидящих вместе в библиотеке, коридорах, у озера, приходящих в большой зал на завтрак, обед и ужин или гуляющих за руку во дворе. И сейчас тоже — стояли близко-близко друг у другу, взявшись за руки. Грейнджер о чем-то говорила с профессором, широко жестикулируя одной рукой, пока Джиневра держала в руках стопку учебников. Волосы рыжеволосой убраны в высокий неровный пучок, на ней не было галстука, а мантия была спущена с плеч и висела на локтях. Малфой засмотрелся на ее задумчивое лицо. Он всматривался в черты, пытаясь разгадать, что таилось в ее голове, и наблюдал за изменениями — она улыбнулась своим мыслям, а потом ухмыльнулась и тогда Драко подумал, что в ее голове картинки как-то странно и весело сплелись. Джинни повернула голову к Грейнджер, и блондин чуть повел свой взгляд в сторону вслед за рыженькой девочкой и зацепился глазами за лицо Гермионы. Волосы Грейнджер были убраны в две длинные аккуратные косички. Точно такие же косички были заплетены в тот день, который оставался тактильным воспоминанием в сознании Малфоя и рождал в нем какие-то слишком реальные ощущения. Не в его привычке было запоминать, но этот момент с ней он почему-то помнил так отчетливо, словно он произошел в его жизни полминуты назад. — Что ты со мной делаешь? — шепотом в самое ухо произнес светловолосый мальчик. Голосом, наполненным кошачьей мягкостью и хрипотцой урчания. По телу его протягивались длинные полосы дрожи, задевая позвонки, а ноги подкашивались от того, насколько сильно девушка жалась к его телу. Руки Драко сжимали талию и обрывисто спускались вниз, а она цеплялась за его шею крепче и целовала слаще. Он взял ее за руку. Темноволосая девочка скользила взглядом за сплетением их ладоней, подмечая красоту и изящность его длинных пальцев. Его руки были ледяными. Гермиона рассматривала его лицо, ведя кончиком пальца по скулам, бровям, губам и линии подбородка — никого она еще так не касалась, и она впервые была влюблена в глаза. Грейнджер улыбалась, когда он наклонился к ее уху и прошептал нежные манящие слова низким мягким голосом. А потом аккуратно укусил кончик ее носика, заставив засмеяться, — так он сделал за этот закат еще ни раз. Ему так хотелось ее целовать. Малфой сосредоточился на ее лице, словно не был знаком с ней вовсе. Сейчас он уже знал, что цветы, которые он подарил ей в тот вечер в пьяном порыве романтики, стояли в вазе на столе пока не засохли, а вода внутри не стала светло-зеленого цвета и не пропахла гнилью. Знал, что она не выбросила этот жалкий букет, пока Малфой самолично не проследил, как Грейнджер отправила сухой веник в мусорный пакет. Драко заметил, что волосы девушки были убраны не в такие косички, как было тогда — тогда они были короче и растрепаны его пальцами. Слизеринец успел заметить только то, что небольшая прядка не была убрана в прическу, а болталась у лица, когда звонкий детский крик заставил его вздрогнуть всем телом. Этот крик был длинный, он прошел волной страха по всем присутствующим. Из глубины леса выбежала девочка и забрала все внимание на себя. На вид ей было лет тринадцать, а галстук на шее говорил о ее принадлежности к факультету орлов. Малышка была до смерти напугана. Увидев ее трясущиеся руки и глаза, безостановочно ищущие спасения в каждом, Малфой оттолкнулся от дерева и подошел ближе. Сердце Драко ускорило ритм в несколько раз. Его гул прошелся по всем внутренним органам и коснулся мурашками кожи. Девочку окружил шепот студентов и десятки заинтересованных взглядов. Она все еще не отошла от шока, а толпа не позволяла ей успокоиться, и она задыхалась в плаче. Темноволосая малышка говорила обрывками слогов, не в состоянии связать и нескольких слов в предложение, махала руками, указывала в чащу леса и захлебывалась в слезах, соплях и собственном крике. Паника распространялась электрическими импульсами, заставляя вздрагивать каждого. Она обхватывала нервные клетки подростков, подталкивая представлять самое ужасное. И самое ужасное исполнилось, когда толпа во главе с перепуганной преподавательницей прошла по направлению, которое указала третьекурсница. Ее всхлипывания потерялись среди шуршания одежды, голосов и ветра, и возобновились вновь, но уже поддержанные множеством вскриков. Малфой сначала увидел ужас на лицах своих друзей и знакомых. А перед тем, как посмотреть своими глазами, почувствовал его в воздухе. Маленькое тельце лежало в кустах. Утопленное в грязи, траве и порванной одежде. Светлые волосы разметались по земле, руки раскинуты в стороны, голова наклонена вправо, но даже так можно было понять — ей перерезали горло. От одного взгляда на почти белую кожу, израненную вдоль и поперек, ноги Малфоя подогнулись. Он пошатнулся и отошел на пару шагов назад. Живот скрутило и по горлу поднялся рвотный позыв и желание упасть навзничь. Взгляд заметался по толпе, рассматривая людей. Все до одного в ужасе и животном страхе, а в воздухе огромными буквами сложился вопрос, на который не было ответа. Глаза Драко встретились с карими. С ее такими потерянными, отстраненными. Гермиона сжимала ладонь младшей Уизли до побелевших костяшек. Тихий голос профессора и шорох земли под подошвами учеников. Кровью выведенный символ на щеке — последнее, что смог заметить Малфой прежде, чем толпа поглотила его. Девочке было одиннадцать.