Здесь разбиваются души

Запах смерти стоял во всех коридорах. Казалось, за одну ночь он въелся в каменные стены, потолки и пол. У смерти был голос. Конкретно сейчас: шепот сотен голосов за спиной, за поворотами, в нишах, в туалетах, буквально, в каждом классе. Замок за ночь погрузился в тишину и шепот. Казалось, громко говорили лишь прибывшие министерские люди. Теперь Хогвартс по периметру охранялся лучшими мракоборцами — лучшая защитная экипировка, магическое оружие и специальная подготовка. Гермиона столкнулась с двумя молодыми людьми, патрулирующими здание, когда спускалась на завтрак. Ещё нескольких она увидела у выхода из замка, а через окна заметила, как они бродили во внутреннем дворе, вдоль озера и ближе к лесу. В большой зал девушка пришла одной из последних, когда некоторые ученики уже покидали свои места. Сев между Гарри и Роном, Гермиона подвинула к себе пустую тарелку, но найти силы, чтобы потянуться за творогом или чашкой кофе, так и не смогла. Место этого она поставила локти по обе стороны от тарелки и уронила голову на ладони. Ее клонило в сон, даже несмотря на то, что сегодняшняя ночь была лучшей за полгода и она спала положенные человеку девять, а не четыре часа. Но сейчас тело словно наполнилось килограммами ваты — тяжёлое и мягкое. Ноги не слушались, а голова была неподъемной, словно к ней привязали бетонные куски или налили расплавленного металла. Боль давила на веки и позвоночник. У девушки складывалось четкое впечатление того, что ее сознание ей не принадлежало, а вместо мозга в черепной коробке варилось жижа, не имеющая ни формы, ни запаха, ни цвета. Гермиона Грейнджер чувствовала, что не имеет никаких ощущений с сегодняшнего утра. Еле сумев оторвать голову и разомкнуть глаза, девушка все же осмотрела стол — ей абсолютно ничего не приглянулось, наоборот, она почувствовала, что желудку сделалось дурно. — Нет аппетита? — спросил Рон, когда увидел неудовлетворенное едой лицо подруги. Он сам уже минут десять помешивал кашу в тарелке, волоча ложкой от одного края к другому. — После этой настойки нашего нового зельевара у меня тоже внезапно пропало всякое желание есть, — усмехнулся парень, невольно заставив, сидящих рядом кинуть тихие смешки. — Его зовут мистер Хилл, Рональд, он прекрасный профессор, профессионал своего дела. Посмотри, сегодня все уже не так напуганы, — девушка оглядела столы других факультетов, в особенности она задержалась взглядом на учениках факультета Когтевран. И, действительно, паника и ужас, которые читались на лицах детей на протяжении двух дней, начали спадать. Осталось только скорбь и непонимание. — Только от этого зелья слишком сильно клонит в сон, — Гермиона попыталась выдать улыбку, но усталость сломила всё в ней. Девушка просто продолжала сидеть совершенно пустой, ведя глазами по большому залу. Макгонагалл разговаривала с двумя молодыми людьми. Мужчина и прижимающаяся к его груди девушка. Она была одета в простой длинный сарафан, края которого вылезали из-под мантии, на голове высокий хвост — светловолосая, также как её спутник. Грейнджер вдруг поняла, что это родители той девочки. Немного приглядевшись, она заметила, что они оба слишком молодые, вероятно им было не больше тридцати. Гермиону передёрнуло. Она, не отрываясь смотрела на плачущую молодую девушку, даже боясь представить масштаб ее горя, и на мальчика рядом, который потерял дочь, даже не берясь предположить о количестве силы в нём. Сердце темноволосой больно дернулось, а глаза наполнились слезами. — Паркинсон дежурила в лазарете в тот день, — тихо произнёс Рон, повернув голову в ту же сторону, куда смотрела его подруга. Он начал почти неслышно, запинаясь в словах, словно боялся произносить их вслух. На его голос голову подняла и Джинни, сидевшая напротив, и Гарри, до этого не проронивший ни слова. — Сказала, ей вскрыли кожу: вены на руках и ногах, живот… — с каждым словом его голос становился тише и тише, а в какой-то момент Рональд и вовсе не смог продолжить, отвернувшись. Грейнджер встретилась глазами с рыжеволосой подругой — внутри нее было бесчисленное количество отчаяния и скорби. Это читалось в каждом жесте. Гермиона перевела взгляд на дальний стол Слизеринцев и нашла за ним Пэнси. И она, словно, зная, о чём говорили только что за столом Гриффиндора, кивнула. Кивок в ответ и такой же короткий кивок для Забини, который сидел рядом. Блейз ещё долго не открывал своего взгляда от глаз Гермионы, поддерживая зрительный контакт, читал эмоции на расстоянии. Всеми силами старался дать знать – он понимает, и он рядом. И так с каждым. Безмолвная поддержка друг друга помогала не упасть. Внезапные вопросы о внутреннем состоянии напоминали, что людям вокруг не всё равно. Грейнджер поднялась из-за стола, забирая с собой лишь зелёное яблоко. Девушку тут же подхватил под локоть Гарри, а с другой стороны, за руку взяла Джинни, и они оба начали быстрыми шагами вести ее к выходу. А Гермиона успела заметить лишь то, что место рядом с Блейзом пустовало. Малфой снова не пришёл на завтрак. — Одна беда сменяется другой, — скомкано вдруг выдал Поттер. Они шли прочь из большого зала, медленно сливаясь с толпой, но вскоре их нагнал Рон, поворачиваясь к тройке лицом. — Нас ждут учебники по истории магии, — протянул парень. Это было похоже на веселую шутку, но она получилась до того натянуто и фальшиво, что стало предательски грустно. Кого-то ждут книги, а кого-то гроб в земле. Деревянная дверь тяжело закрылась и их снова встретили коридоры. И снова Гермиона шла в компании родных друзей, словно ничего и не произошло. Всё хорошо, но что-то продолжало быть не так для её сознания — иллюзия нормальности. Она не давала покоя, скреблась где-то под кожей. У девушки все тело покрывалось мурашками, когда Гермиона видела идущих навстречу вооруженных солдат. «Безопасность» — напоминала себе гриффиндорка. Ничего не угрожает, пока они есть. — Мистер Хилл, — внезапно крикнула, идущему в толпе профессору, Джинни. Гермиона вздрогнула и почувствовала, как ускорилось ее сердцебиение, но все же повернула голову. В голове шатенки родилось странное чувство опасности, когда она увидела улыбку профессора и его глубокие светло-зеленые глаза. Страшно было признаваться себе, но для нее от мужчины веяло промерзлыми улицами и холодным светом фонарей. Профессор был похож на маньяка в глазах юной волшебницы. Она с трудом подавляла пробирающийся по ногам страх, когда видела его на лекциях и сейчас улыбалась натянуто, стараясь не встречаться с ним взглядом, здороваясь лишь кивком. — Я бы хотела задать вам несколько вопросов о нашем домашнем задании и вчерашний работе, — попросила рыжеволосая и подошла ближе к мужчине. — Конечно, дорогая, — в то же мгновение, отозвался профессор, рукой пригласив девушку пройти с ним. А Гермиона снова случайно вздрогнула, услышав это странное обращение. Ей подумалось, что отпускать подругу одну не следует, но эту мысль не дала ей развить сама Уизли. — Вы идите, я постараюсь успеть, — бросила Джиневра друзьям, и мужчина вместе с девушкой завернули за угол, в другое крыло замка, начав обсуждать какую-то тему по зельеварению. Теперь по вторую руку от Грейнджер стоял Рон, пока они продолжали свой путь к классу. Там каждый разбежался по разные стороны, к разным людям, в поток совершенно непохожих друг на друга тем. И всё основа казалось также, как десятки дней до. Гермиона разложила на столе учебники и письменные принадлежности и села за стол. Аудитория была полна людей и в этом движении она, кажется, потихоньку успокаивалась, а утренняя сонливость оставляла ее. Через десяток минут к началу занятия профессора не было, также, как и Джинни, которая, вероятно, задерживалась у учителя, но в дверях появились директор и молодая девушка. Русые короткие волосы, под мантией черное простое платье чуть выше колена, осенние ботинки по щиколотку. Низкая девушка с невинным лицом и светло-карими глазами. — Я не отниму у вас много времени, — негромко произнесла профессор Макгонагалл, осматривая присутствующих тяжёлым взглядом. Один за другим ученики сели на свои места, ожидая, когда директор школы продолжит. — Пока мистера Филла нет хочу представить вам мисс Филин, — сообщила женщина и указала на стоящую рядом по правую руку девушку. Последняя скомкано улыбнулась. — Наш новый психолог. Каждый из вас сможет записаться на консультацию, обратиться за помощью по любому вопросу, связанному с вашим эмоциональным состоянием, — закончила Минерва короткое объяснение и повисла секундная тишина, которая после заполнилась перешептываниями и переглядами. Несколько учениц Слизерина несмело подняли руку и выразили желание записались к новому профессору. — Также, — начала мисс Филин, мило улыбнувшись двум девушкам. Она сделала несколько шагов ближе к учебным столам, чтобы передать пергамент и перо. Девушки приняли из ее рук предмет и быстро вписали туда, судя по всему, свои имена. Гермиона наблюдала за их нервными движениями рук и за теплой улыбкой молодого профессора, которая в это время продолжала говорить. — Мне бы хотелось провести беседу со всеми вами сейчас, если директор и профессор Филл позволят, — обратилась она к Минерве Макгонагалл. Пожилая женщина не успела ничего ответить, как дверь с грохотом распахнулась. В класс вошел учитель истории магии, держа в руках стопку книг. — Прошу прощения, дорогие студенты, — громко извинился мужчина, широкими шагами пересек класс, но, когда увидел стоящих у стола дам, остановился. — Директор Макгонагалл, мисс Филин… — он растянулся в улыбке. — Мерлин, простите мою забывчивость! Я и не вспомнил, что вы должны были посетить мой урок и Елена хотела побеседовать с учениками, — извинился мужчина и снова улыбнулся. Он поставил книги на стол и жестом пригласил девушку начать. — Ну что ж, — негромко произнесла Макгонагалл, покашляв. — Тогда, мисс Филин, желаю удачи, — произнесла женщина и поспешила покинуть помещение. Гермиона проводила её глазами и обратила свой взгляд к двум молодым преподавателям. Она невольно заметила, что профессор Филл не сводил глаз с нового психолога, сидя в учительском кресле и откинувшись на его спинку. Грейнджер задумалась о разнице в возрасте молодых людей и пришла к выводу, что она не более пяти лет, а значит они вполне могут быть хорошими друзьями. Только вслед за этими мыслями последовали другие, связанные со взглядом мистера Филла: он смотрел на нее слишком жадно, а в глазах его мелькали искры, обжигающего пламени. Взгляд скользил по ее телу, ладони сжимались в кулаки, грудь его поднималась тяжело. Гермиона осеклась, ругая себя за столь распутные мысли в отношении двух профессоров, и предпочла взглянуть на мисс Филин. Она стояла между рядами и спокойно рассказывала о важности здорового эмоционального фона, словно совершенно не чувствовала излишнего внимания со стороны историка. Девушка была спокойна и это спокойствие передавалось каждому в аудитории, говорила размеренно, ровно и четко. Каждое слово она поясняла простыми словами и смысл их доходил легко и быстро, и как-то по-особенному по телу разливалось тепло. Гермионе хотелось верить и прислушиваться к каждой фразе этой девушки и совершенно не хотелось сомневаться в искренности желания мисс Филин помочь каждому, в её профессионализме и таланте находить подход к людям, но большая часть характера бунтовала. Грейнджер вместе с тем не нравился этот свет, исходящий от мисс Филин, проникающий в ее тело и душу, не нравились изменения, которые происходили в ней, хотелось отделаться от этого гипноза. Она начала злиться, когда через полчаса беседы, к молодому профессору подошли многие, задавая вопросы и прося о личной беседе. — А почему ты не идёшь к колдунье психологии? — задал вопрос Забини. Блейз появился за её спиной, когда Гермиона собирала в сумку учебники по истории, которые так и не пригодились. Девушка обернулась, парень стоял боком к ней, облокотившись об учебный стол и улыбался. Она ответила ему такой же нежной улыбкой. — Не хочу, чтобы в моей голове копались посторонние люди…. — Это не только копания в голове, Гермиона, — усмехнулся Забини, перебив подругу. — Психотерапия — это работа над собой, процесс, благодаря которому ты понимаешь себя. Ты можешь поделиться своими переживаниями, помочь самой себе решить внутренние проблемы, конфликты с самим собой, стать эмоционально здоровой… — Я не больна, Блейз! — вскрикнула Гермиона, и, взяв свои вещи, перешагнула через ноги парня, вытянутые на полу между столами, и направилась к выходу. — И я не чувствую нужды делиться с кем-то чужим своими тревогами, — продолжила она через плечо. — А почему ты не идёшь на психотерапию? — Я давно прохожу ее, — легко отозвался слизеринец. Гермиона резко остановилась, так, что Забини столкнулся с её спиной. Она нахмурилась и обернулась. Парень был абсолютно спокоен и ничего в его глазах не говорило о нужде в посторонней помощи, тем более такого рода. — Я не знала, — прошептала Гермиона, нахмурившись. — Не забивай свою прекрасную голову, Грейнджер, в этом нет никакой трагедии, — поспешил успокоить ее парень. Она снова хотела возмутиться и, вероятно, снова извиниться, но Блейз не предоставил ей такой возможности, подняв ладонь, дал понять, что разговор окончен. А потом положил руку ей на плечо и повел к выходу из аудитории. — Твой Поттер ещё долго будет стоять в этой толпе, а Уизли также долго ждать. Уверен они большие мальчики и смогут нас найти, — на его слова девушка немного закатила глаза и обернулась. Она нашла взглядом Рона, который стоял рядом с Паркинсон и что-то рассказывал ей, а рядом Гарри, обменивающегося пером с Теодором, который тоже внес свое имя в список. Ее взгляд заскользил на учеников, пока не остановился на профессоре Филин и состоящем за ее спиной мужчине. Мистер Филл держал руку на ее плече и не сводил глаз с лица девушки. В ее голове не укладывалось как может такой грубостью быть наполнены действия и такой нежностью взгляд. — Прошу, Грейнджер, — открыл перед ней дверь молодой человек и игриво улыбнулся, заставив девушку закатить глаза и снова усмехнуться. Она отвлеклась от своих размышлений об отношениях между их новыми преподавателями, когда они вышли в коридор и Забини вновь закинул руку на ее плечо. Гермиона обняла его в ответ, и они двинулись к лестнице на выход из замка. Гермиона Грейнджер и Блейз Забини знали друг друга так хорошо, как сейчас только несколько месяцев. Они начали сближаться еще прошлой весной на войне и очень быстро стали хорошими друзьями. У них оказалось достаточно похожих взглядов на мир и человеческую жизнь, чтобы начать открываться друг другу. Незаметно для Гермионы Забини стал человеком, которому она безоговорочно доверяла. А для Блейза их дружба была той, в искренности которой он был уверен. Они чувствовали друг друга, всегда эмоционально сходились в одном, поэтому то понимали. Но несмотря на родство душ, как любил в шутку называть их общение слизеринец, для Гермионы Блейз ежедневно открывался по-новому. Никогда до этого момента девушка не подумала бы, что ее друг проходил терапию у психолога. Он был самым спокойным и рассудительным человеком из всех, кого она знала. Казалось, это он всегда был лекарем для множества людей, но на деле выдалось так, что он тоже не может существовать без чужого вмешательства. Гермиона обняла парня, сильнее прижимаясь к нему. — Почему ты так смотришь на меня? — вдруг спросил парень и опустил голову, заглянув в карие глаза. Она улыбнулась и смутилась. — Я в замешательстве. Как много секретов вы еще храните в себе, мистер Забини? — задала вопрос девушка, растянувшись в улыбке. Он засмеялся. И этот его искренний смех передался Грейнджер. Девушка почувствовала счастье. Всё было хорошо. Об этом говорили и тёплый апрельский ветер, и солнце. Погода кричала о весне. Всё хорошо. Но это ощущение грубо перечеркивала грязь, которая с недавних пор липла к каждому в школе. Они вышли в пустой двор и смех прекратился, как только Грейнджер увидела купол, который сверкал и переливался под лучами солнечного света. Из-за него облака казались еще более ненастоящими, нарисованными на голубом полотне. Напоминание, что ничего не может быть хорошо! Воспоминание трупа маленькой девочки, возвращали Гермиону на землю и погребали ее душу под несчитанным количеством паники и страха. Девушка остановилась, замерла, рассматривая сложившуюся перед ней картину. Она почувствовала себя плохо. — О, какая милая беседа была между вами, — усмехнулся Малфой за спиной. Его голос тот, который Гермиона узнает тысячи, не перепутает ни с чем. В нём снова был этот яд, от которого блондин никак не мог избавиться. Слишком долго отец вливал в него эту гниль, что она стала частью Драко и время от времени вновь начинала проскальзывать в его словах. И от этого Грейнджер бесилась. — О, какие крепкие объятия, а я вам помешал… — усмехнулся Малфой и его голос был слишком сладок, даже приторен и до тошноты не настоящий. Гермиона как никогда до этого ненавидела его такого, потому что знала, что бывает по-другому. Более того она никак не могла придумать таким выходкам название, потому что слово «ревность» никак не подходило бывшему пожирателю смерти. Поэтому изнутри после подобных насмешек хлестала злость от того, что девушка не могла заставить его быть «нормальным» всегда. — Не до твоих шуток сейчас, Малфой, — огрызнулась Гермиона, отойдя от Забини и повернувшись лицом к Драко. Негодование читалось на лице темноволосой. Гнев смешивался с болью, что лилась из неё и вся целиком передавалась Малфою сквозь взгляд. Она всегда такая понимающая. Его демоны выбрали её на одиннадцатом году жизни, но кусали несильно, а теперь и вовсе не приносили никакого насилия, скорее просто игрались на девичьих нервах, но сейчас Гермиона смотрела на блондина с разочарованием и безразличием. Этот взгляд пускал холод по его рукам и окунал в прошлое, в ненависть, которая сверкала между ними годы назад. Парня передернуло. — Я пойду поищу Джинни, — сухо бросила Грейнджер и направилась в противоположную сторону от молодых людей. Когда гриффиндорка скрылась за поворотом, Драко почувствовал тупую боль. — Иногда бываешь сволочью, Малфой, — усмехнулся Забини, ударив парня в плечо. Блондин скривился и отвернулся от друга, посмотрев в сторону, куда ушла Грейнджер. Крик. Звонкий и протяжный. Ее крик, заставивший двух парней вздрогнуть и моментально сорваться с места. Бежать, заведенные её криком. Тело Малфоя, словно острыми стеблями колючей розы, обвил страх, который он не мог обуздать. Казалось, что еще шаг и его накроет дрожью, и он тоже закричит, срывая голос, в ответ на ее крик. Его душа вдруг сделалась такой уязвимой. Блейз бежал рядом и что-то шептал себе под нос. За доли секунды неизвестность и ужас предположений въелись в кожу и пустили по венам ток. Чувство, словно тело выворачивали наизнанку, пускали купную дрожь, которая пробиралась к внутренним органам и застревала в горле. Сердца молодых людей бились так сильно, что казалось, их грудные клетки затрещат по швам и разорвутся. Крик прекратился, но продолжал существовать в головах Драко и Блейза. Они запомнили его надолго. Гермиона стояла недалеко от дерева, которое росло возле озера. Она стояла и не сводила глаз с тела, висящего на этом дереве. Молодая девушка, повешенная за раскинутые в стороны руки на ветку. Голова покоилась на груди, а пышные рыжие волосы, измазанные в крови, струились по плечам и шее. Перерезанное горло и разорванный рот — ее лицо и шея залита кровью. От школьного платья остались одни жалкие темные лоскутки, испачканные в грязи, крови и воде. Грейнджер не сводила глаз с мёртвой Джинни Уизли. Ее парализовал ужас. — Зови старуху Макгонагалл, Забини, потому что это пиздец, — прохрипел парень, толкнув Блейза в сторону замка, а сам сорвался к Гермионе. — Пойдём, Грейнджер, — тихо произнес. Он схватил её за руку и дернул на себя, отводя на пару шагов назад податливое тело. Оно было тяжелое, неконтролируемое девушкой, словно ей не принадлежащее. Драко наклонился и заглянул в глаза цвета темного янтаря и не увидел в них ни капли жизни — пустые, потемневшие на несколько оттенков. Девочке хотелось биться головой о землю, кричать, вырывать волосы на голове, царапаться и кусаться до ощущения боли в костях и зубах, до кровавых подтеков, до переломанного в нескольких местах позвоночника, но только не плакать. Только не слёзы! Эта раздирающая грудную клетку боль в Гермионе была слишком велика для слез. Хотелось так много, но всё, что она могла это стоять и смотреть через плечо Драко на труп. — Не смотри, — грубо произнес парень. Он развернул ее спиной, закрыв от взирающего на нее мёртвыми глазами тела. Грубо привлёк к себе за шею, зарывшись одной рукой в волосы на макушке, а второй обняв за плечи. Спрятал её в своих руках. Девушка дрожала и с каждой секундой дыхание её становилось тяжелее и быстрее. Гермиону уже начинало трясти в истерике, когда появились директор, Забини, несколько преподавателей, военные и люди министерства. Малфой быстро отвел девушку от толпы и повёл в замок. Коридоры уже начинали заполняться учениками и паникой, но ближе к подземельям людей становилось все меньше. — Почему… — задохнулась Гермиона в собственном шепоте. Малфой уложил её на свою кровать, но она ладонями начала цепляться за его руки и плечи, тянуть на себя. У Грейнджер началась истерика: трясущиеся руки, монотонно повторяющийся вопрос, холод, окутавший ее тело. Девушка не знала, куда себя деть, металась по кровати, хватаясь за всё, что попадается под пальцы. Она обняла себя руками, глубоко впившись ногтями в кожу, и начала плакать. Дыхание её было глубоким до боли в груди и горле. А Малфой только успокаивал. Ловил очередные порывы дернуться. Укладывал на кровать. Пытался поймать её рассеянный взгляд и громко произносил имя раз за разом, пока она не обратила на него внимание. Из ящика Драко достал колбу с зельем, которое раздавали на протяжении двух дней и которое он не выпил вчера, и протянул Гермионе. Она кривилась, отказываясь, но он буквально вливал ей в горло жидкость. Парень помог ей снять мантию и снова уложил на кровать. Девушка уснула через несколько минут, почти не дрожа и не всхлипывая. А Малфой просто сидел рядом, нежно перебирая в пальцах её волнистые волосы, пока дыхание девушки не выровнялось.