импропорн

Серёжа, конечно, притворялся, что спит. И понимал, что Дима это понимает, но продолжал притворяться. Для Димы же. Так ему будет проще: без объяснений, без самозащиты. Так он мог спокойно сделать вид, что ничего не было, или что это Серёже просто приснилось. А «снилось» Серёже, как его шею опаляет горячий воздух Диминого прерывистого дыхания, как широкие ладони оглаживают его спину и ложатся на задницу, разминая и боязливо раздвигая половинки один раз, второй, третий… Дима не сразу решается, но всё же тихо убирает руки. Кровать проминается под его весом, и он вдруг прильнув к Серёже всем телом, притирается пахом к его бедрам. А Серёжа прикусывает губу, чтобы не выпустить тоскливый стон: Димин член твёрдый, натянувший тонкую ткань трусов, настойчиво ездит вверх-вниз по Сережиным булкам, а Серёже хочется выгнуть поясницу, попросить Диму снять бельё и почувствовать нежную влажность возбуждённого органа прямо там, у входа… Горячая дрожь прошивает его, когда тело Димы слегка отодвигается, а в его нутро вторгаются, как ему кажется, сразу два пальца. Уже в тёплой густой смазке (когда успел?). Они заполняют Серёжу до краёв, и он тяжело сглатывает слюну. В животе пульсирует томительное удовольствие, это же Димины пальцы — длинные, крупные, они настойчиво трахают Серёжино тело, растягивают, ищут простату, чтобы тут же безжалостно её наминать… И притворяться уже физически невозможно. И Серёжа полустонет-полурычит, обхватывает свой член и насаживается на фаланги. Шепчет еле слышно: — Обожаю! Господи, обожаю твои руки, Поз! Ааа… Дима упорно молчит, но яростно к двум добавляет третий, смазка хлюпает, а у Серёжи дрожат мышцы и течёт член. Наслаждение болезненное и острое волнами омывает его тело с двух сторон, но ему мало: он хочет, чтоб Дима распирал его сильнее, чтоб Дима чувствовал его изнутри, чтоб Дима скулил и трясся от горячей узкой глубины, чтоб Дима первым нетерпеливо излился прямо внутрь… Серёжа закрывает глаза и разворачивает голову, притягивая Диму к лицу, и насмешливо просит: — Хочу поцелуй, такой же мокрый и хлюпающий, как моя задница сейчас. Дима не смеётся и не язвит, Дима рывком всасывает Серёжины губы, насилуя рот своим молчаливым языком, синхронизируя движения с пальцами. Имеет Сережу, любит и наказывает. Стонет словно плачет. — Поз, не майся, давай! — Чччто? — полубессознательно шепчет Дима в Серёжины губы. — Вставь в меня свой хуй, долбоёб! Серёжа переворачивается на живот и оттопыривает задницу. А Дима воет: — Сска, какая же ты блядина развратная! Серёжа, трётся бедрами о простынь. — Да, Дима, да! Я — твоя шлюха! Трахни меня! — монотонно бубнит Серёжа, как-будто издевается, играет... Но внезапно его клоунская маска словно спадает на секунду, и он умоляюще смотрит Диме в глаза и шепчет: — Пожалуйста! И Дима срывается. Пригвождает Серёжины бедра к постели и тыкает-тыкает скользкой головкой между Серёжиных ягодиц, но движения слишком нервные, он никак не может войти, шипит сквозь зубы, краснеет… — Тише, тише, успокойся, — Серёжа встаёт на четвереньки и прогибается в спине, вставляет на пробу свои пальцы, раздвигая стенки. — Хочу тебя. В этой фразе звучит ударение на второе слово. Потому что Серёжа хочет вовсе не секса, не удовольствия, не разрядки. Он хочет Диму. И Дима отбрасывает Серёжину руку и с быстрым шлепком оказывается внутри. Да, они кончают одномоментно, не совершив ни единой фрикции. Будто цель была одна - просто соединиться.