Underneath

      Металлическая крыша с белой облупившейся краской изгибается волной над головой. Сначала Джисон открывает глаза и даже начинает думать, пока не понимает, что в голове нет мыслей. Он ощущает, как страх колет тонкой иголкой в его висок, а потом это чувство резко исчезает, словно его и не было, ведь на ум приходит более интересная, скорее жуткая мысль:       «Я ничего не помню».       Казалось бы, он должен опять почувствовать страх. Но единственное, на что его хватает, — это принять сидячее положение и подумать о том, кто он вообще такой. С одной стороны, он точно помнит, что его зовут Хан Джисон, ему, вроде как, девятнадцать. Он помнит даже программу восьмого класса, но при этом он не может вспомнить ничего о себе, как о личности. Является ли он ей сейчас?       Он не пугается. Может быть, он всегда был немного безэмоциональным? Он осматривается, пытаясь понять, где он. Это определённо вагон метро и очень старый, как и тоннель, в котором он находится. За пыльным, помутневшим от времени окном виднеется грязная зелёная кафельная стена в маленький квадратик, какая часто встречается в бассейнах, только покрывшаяся тиной. С боков он видит два идентичных автомата, экраны которых мигают разными яркими цветами, чтобы привлечь к себе внимание.       «А вдруг я эпилептик?», — хмурится Джисон, закатывая глаза в раздражении, которое почему-то очень яркое, но на смену приходит едва ощутимое удивление, ведь он не помнит ничего о себе, а тут вдруг вспоминает такое слово. Странно это всё. Это удивление сходит на нет и сменяется всё тем же гневом, который буквально овладевает каждой частичкой тела.       Чтобы не провоцировать себя ещё больше, он встаёт с места. Ему не нравится это чувство, ведь почему-то оно кажется неправильным. Подойдя к автомату с левой стороны, он замечает, что тот закрывает длинное вытянутое окошко. Через щели можно увидеть такой же вагон и такое же закрытое окно. Вот только жизнь его не готовила к тому, что на него будут пялиться несколько пар глаз в ответ.       Он отскакивает и решает, что, наверное, не зря эти окна закрыты автоматами. Джисон поворачивается к всё ещё мигающему экрану и проводит пальцами с нанизанными на них кольцами по стеклу. Оттенки резко темнеют, а потом и вовсе превращаются в чёрный. Через пару секунд ожидания начинают появляться надписи:

С днём забвения, душа. Введите свои данные.

      Джисон хмурится в раздражении. Какие данные, если он едва помнит свой возраст, причём и то не уверен в правильности своих воспоминаний. И почему душа? Слов других не было?       Правда, всё встаёт на места, когда появляются дополнительные белые строчки с надписями. Особо ничего от него не требуют, кроме самых логичных вещей: фамилия, имя, возраст и эмоция, которую он испытывает сейчас больше всего. Для последнего в скобках стоит приписка, что это никак не повлияет на результат, но всё же так будет легче потом сопровождающему. После заполнения последней строки у автомата открывается железная дверца снизу, которую Джисон даже и не замечал до этого момента. Там лежит браслет с синим камушком, причём таким глубоким, что в тени кажется, словно это чёрный.       Парень берёт в руки безделушку и рассматривает её со всех сторон. Ничего примечательного или красивого он в ней не находит, ведь тот же прямоугольный серебряный перстень на его среднем пальце ему нравится гораздо больше.       На экране того же автомата высвечивается: «Район Осуждённый». Надпись замирает и даже не мигает, оставаясь на своём месте. Джисон успевает словить раздражение и с этого, потому что он впервые слышит о чём-то подобном. Что это вообще такое? Куда он едет, так тем более и без памяти? Гнев не настолько яркий, чтобы перед глазами всё чернело, но достаточно сильный, чтобы Джисон сжимал кулаки, силясь сдержать себя.       Он решает, что нужно попытаться успокоиться, найти что-то медитативное, что выветрило бы раздражение из его головы. Именно поэтому он садится посередине длинного ряда сидений, расставив ноги в стороны, и полностью фокусирует взгляд на стенах за вагоном, следя за тем, как крошечные грязные и позеленевшие от времени квадратики пролетают мимо него.       В какой-то момент он понимает, что это скучно, из-за чего его мысли возвращаются к осмыслению ситуации. Поправив синие джинсы и лавандовый свитшот, он встаёт с насиженного места и хватается за поручень.       «В соседнем вагоне явно больше, чем один человек», — думает он, закусывая губу в раздражении. Ему не нравится вся эта неопределённость. Хочется выломать дверь и выпрыгнуть прямо на ходу.       «А вдруг они что-то знают?», — задаётся вопросом он, считая это логичным, ведь не зря же они следят за ним через окошко. Вдруг они знают, что он за что-то осуждён и теперь едет, видать, на какую-нибудь каторгу? Джисон ещё больше раздражается, когда вагон резко останавливается, отчего его даже заносит. Если бы он не держался за поручень, то точно бы улетел в правый автомат. Это его тоже раздражает, ведь всё-таки не мешки с картошкой везут, нельзя поаккуратнее как-то?       Двери разъезжаются в стороны, и в вагон заходит среднего роста мужчина в официальном чёрном костюме, может быть, на лет десять старше самого Джисона. Угольная чёлка, которая даже не блестит в свете тусклых ламп, уложена на две стороны, оголяя лоб. В руках у него планшетка с парой листов, закреплённых чёрным зажимом. На лице у него нет ни одной эмоции, но почему-то у Джисона нет сомнений, что он может их испытывать.       — Хан Джисон, — мужчина поднимает глаза от бумаг и как-то скептически окидывает его изучающим взглядом. — Вы всё ещё чувствуете раздражение? — спрашивает он, когда за ним закрываются двери.       — Вы кто? — шипит на него Джисон, вскидывая подбородок в возмущении. Конечно, он понимал, что это кто-то важный, потому что как иначе он мог узнать о его эмоции, да и одет тот с иголочки. Но всё равно недоверие и раздражение делали своё дело.       — Ким Сынмин, помощник мэра загробного города Андернис. Моя работа — встречать души, заселять их в отведённые для них дома и объяснять, как они будут жить теперь после смерти, — ровным тоном поясняет он, выбивая из груди Джисона запоздалый выдох. Только теперь он понимает, что даже не дышал всё это время. Всё встаёт на свои места, почему он ничего не помнит.       Сынмин проходит к автомату, быстро вводит что-то, потом проводит указательным пальцем и через мгновение в отверстии, откуда Джисон взял браслет, появляется золотисто-бирюзовая карточка. Мужчина поднимает её, а потом отдаёт парню.       — Зачем мне это? — спрашивает он, рассматривая пластиковый прямоугольник в своих руках, когда Сынмин делает кивок в сторону разъезжающихся дверей.       — Пойдём. Я тебе всё объясню, — говорит он, уходя и даже не дожидаясь Джисона, тем самым раздражая его только сильнее. Выйдя на платформу, он понимает, что вагона справа уже нет, хотя вся остальная вереница всё ещё стоит. Людей, или, как бы сказал Сынмин, душ, нет, кроме него самого. Всех уже, видать, забрали.       Сама платформа выглядит достаточно старо и жутко. На стене, за вагонами, написано что-то на латыни: «Mortem effugere nemo potest».       Джисон поворачивает голову в другую сторону и видит, что есть и обратный путь, но только там стоят уже не вагоны метро, а куча маленьких вагонеток, похожих на лодки. На стене, за ними, уже ничего не написано, но зато есть мозаичная картина, на которой среди крестов и разных надгробий танцуют скелеты или ещё не до конца сгнившие тела.       Сама платформа тоже вся зелёная, как рдест или ряска. Колонны, которые изначально были цвета кости, сейчас землистого оттенка. На них тоже есть разные мозаики, только они уже не отличаются своей оригинальностью или чем-то подобным. На самых дальних коричневатым стеклом выполнены кресты, на двух посередине белым были некогда выложены скелеты, а на самых ближайших к Джисону и Сынмину сделаны два человека, точнее два очертания, приглашающе разводящие руки.       Также достаточно близко к краю платформ расположились тёмные деревянные скамейки, над которыми тускло мигают лампочки с зеленоватым оттенком, хотя, скорее всего, это самые обычные с тёплым золотистым светом. Всё выглядит достаточно мрачным и жутким, а особенно лестница, ведущая вверх. Наверху поворот, где нет даже намёка на какое-либо освещение.       Опять неизвестность.       — Ким Сынмин, извините, а что всё это значит? — спрашивает Джисон, показывая пальцами на рисунки и надпись. Мужчина оборачивается и останавливается на первой ступеньке. Ухмылка нехотя растягивается на его губах, а бровь вздёргивается вверх.       — Никто не интересуется. Вы явно были чувствительным человеком и очень любопытным, — мягко отзывается он, на что Джисон пожимает плечами. Он не знает. — Мозаичный рисунок — это Макабр. По-другому, танец смерти, который по средневековым поверьям танцевали мертвецы, дабы напомнить, что смерти не избежать никому. Надпись на противоположной стене означает тоже самое: «Никто не может избежать смерти», — Сынмин опять улыбается краешками губ и продолжает свой путь наверх, совершенно не пугаясь ожидающей их темноты. Оно и понятно, он-то точно знает, что там, а не идёт в пустоту, как Джисон. Раздражение от этого только усиливается.       — Я не хочу идти вслепую, — шепчет парень мужчине, который лишь хмыкает, а потом оборачивается, закатывая рукав своего костюма.       — Я тоже живу в Андернис, просто в другом районе. Да и тебя даже убить нельзя, так что не бойся, — просто говорит он ему, на что Джисон щурится.       — Я не боюсь, просто бесит, что я абсолютно ничего не знаю. Мне не нравится слепо подчиняться, — шипит он, на что Сынмин опять лишь хихикает и продолжает подниматься по лестнице, не обращая внимания.       — Мы поднимаемся в город. Всё как в обычном метро, — пожимает он плечами, когда слышит за собой тихие, но явно раздражённые шаги. — Вход в Андернис находится в Безмятежном районе. Это самый густонаселённый район, в котором живут люди, у которых не осталось каких-либо сожалений. На самом деле, всё это очень субъективно, и во всех этих оценках есть много нюансов, — объясняет Сынмин, останавливаясь на лестничной площадке в ожидании Джисона. — Таким образом самоубийцы могут оказаться в районе Невинности, если кто-то доведёт их до суицида, и тому подобное.       Наконец, одна нога мужчины оказывается во тьме. Джисон решает, что лучше не отставать, поэтому идёт следом. В какой-то момент камень на браслете Сынмина начинает сиять ярким кровавым оттенком, а у младшего синим. Как понял сам Джисон, каждый оттенок обозначает какой-то из районов.       Несколько раз он запинается о ступеньки, даже тогда, когда мужчина, идущий впереди, предупреждает о небольшом препятствии.       Через пару минут перед ним показываются огромные здания, сияющие бирюзовыми, синими и голубыми окнами во тьме. Сынмин приказывает ему ладонью идти за ним и стараться не отставать. Никого нет на улицах, скорее всего из-за того, что сейчас ночь. Бывает ли вообще в загробном мире ночь?       Джисон задирает голову вверх, но из-за негустого тумана и яркого света из окон он не видит ни луны, ни тем более звёзд. Сынмин, кажется, замечает это, начиная ухмыляться. Он показывает ему рукой на небольшую остановку со стеклянным куполом, на котором маркерами написаны какие-то слова.       — На таких станциях можно дождаться вагонетку и доехать до любой точки в городе Андернис, — поясняет Сынмин, когда к ним почти тут же подъезжает лодка на колёсиках, в которую мужчина запрыгивает так, словно был рождён для этого. Он хлопает по противоположной сидушке, около которой установлен дисплей. — Садись, и я объясню тебе, как ей пользоваться.       Джисон сглатывает, но потом также запрыгивает в лодку. Это выглядит менее эффектно, зато достаточно неуклюже, что тоже вызывает в нём волну гнева, ведь хочется быть лучше всех, а не хуже. Усевшись на мягкую подушку сидения вагонетки, он оборачивается к такому же экрану, что был и в вагоне метро, но только с более обширным списком функций. На дисплее горит цветная карта, где каждый район выделен своим цветом. Всего в Андернис восемь районов. Джисон станет жителем Осуждённого, который выделен тёмно-синим, словно черника, а Сынмин — явно обитатель Героического района.       — Смотри, жмёшь на свой район, — мужчина тыкает пальцем на синее пятно, из-за чего на экране высвечивается строка ввода, куда он вводит адрес: «Улица Одиум, дом девять». — Запоминай. Если всё же забудешь, то прислоняешь камень на браслете к вот этому экрану, — он показывает на чёрный квадрат на стенке автомата и прикладывает свой браслет к считывающему устройству, которые сразу выводит на дисплей адрес проживания мужчины, который Джисон на всякий случай запоминает. Мало ли, где пригодится. — Так ты можешь быстро посмотреть свой адрес. У некоторых, кстати, перстни или чокеры вместо браслетов. Около года назад мы ввели кольца, но они часто терялись у душ, потом полгода назад чокеры, которые просто неудобнейшие в повседневной носке, а потом вернулись к браслетам. Не бойся, если потеряешь. В загробных городах не живут убийцы или прогнившие люди. Их души уродливы, и им нельзя жить среди других.       — Понятно, — кивает Джисон, про себя повторяя свой и чужой адреса.       Сынмин только кивает и нажимает на экране кнопку «готово», после чего вагонетка начинает движение. Не очень быстрое, но достаточное, чтобы светлые пушистые волосы на голове Джисона подрагивали.       — Тебе будет сложно в первые дни, так уж получается. Для начала тебе даётся год на то, чтобы узнать о своей смерти и вернуть себе воспоминания и весь спектр эмоций. После года бездействия ты превращаешься в туман, который оседает в твоём районе и так и остается висеть там. Но если ты возвращаешь всё, то тогда просто проживаешь вторую жизнь, но уже в загробном мире. Узнаёшь какие-то тайны мира живых. А потом твоя душа будет готова к перерождению.       — Но зачем это? Почему нельзя прожить ещё одну жизнь просто в нормальном мире? — спрашивает Джисон, задавая самый логичный вопрос, на что Сынмин пожимает плечами.       — Когда ты умираешь, у тебя всё равно остается много желаний. Иногда ты хочешь узнать о дальнейшей судьбе своей дочки. Иногда просто понимаешь, что нужно было делать больше. Иногда хочется узнать про такие вещи, как параллельные миры и тому подобное. Некоторым просто здесь нравится, вот их души и задерживаются надолго, как моя, например, — отвечает мужчина, улыбаясь. — Этот мир другой. Он гораздо интереснее, чем живой, хотя ты делаешь всё то же самое: работаешь, ешь, спишь и всякое такое.       — А если умер ребёнок? Как ему быть? Никто же не поможет, никто не подскажет, — накидывает ещё вариантов Джисон, на что Сынмин одобрительно мычит в знак того, что ему нравится мышление души.       — Удивительно, что смерть не отняла у тебя способность мыслить. Это замечательно. Надеюсь, что ты поможешь своему соседу, а то его дружок знатно потрепал всему нашему отделу нервы, — хмыкает он, на что Джисон хочет задать ещё вопрос, но Сынмин уже начинает отвечать на другое.       — Совсем маленькие дети сюда и не попадают, они почти сразу перерождаются в живом мире, ведь у них зачастую нет каких-то ярких желаний, хотя животные, кстати, обитают в Безмятежном районе. А дети постарше просто не задерживаются здесь надолго, потому что им становится неинтересно, — объясняет Сынмин с улыбкой, пока Джисон удивлённо слушает. Всё так сложно.       — Понятно. А что за сосед, про которого вы говорили? — спрашивает парень, когда губы Сынмина складываются в облегчённую и действительно радостную улыбку.       — Твоего соседа зовут Ли Минхо. Он сказал, что не хочет узнавать своё прошлое и возвращать эмоции. А его друг, который погиб чуть позже по случайности, уже всё вернул, и раз в несколько недель колупает нам всем мозги, что тот его не узнаёт. Он даже дверь пару раз в его квартиру выламывал. Минхо-то без разницы, он уже месяца четыре не испытывает вообще ничего, но вот его другу, наоборот, хочется вновь общаться с ним, хоть он и понимает, что тот теперь совсем другой. Кошмар какой-то. Теперь долбить мозги он будет, скорее всего, тебе, — прямолинейно говорит Сынмин, отчего у Джисона челюсть оказывается на дне лодки. Раздражение, которое ему было присуще с момента пробуждения, отходит на второй план, уступая место удивлению, хотя, скорее смешиваясь с ним. Серьёзно, он, чёрт возьми, помер, и на том свете на него сразу же скидывают каких-то пришибленных?       — А можно не надо? Можно меня не к нему? — спрашивает Джисон, сжимаясь всем телом. Всё так прекрасно начиналось и вот, получите и распишитесь, проблемы.       — Это не я решаю, а сверху, — он показывает пальцем в небо, и Джисон закатывает глаза. Раздражение вновь возвращается и теперь уходить не собирается, потому что ну серьёзно? Он не хочет решать чужие проблемы. Пусть все их решают самостоятельно, а его оставят в покое. Разве мертвецов не зовут покойниками?       Сынмин и Джисон замолкают, потому что второй не знает о чём ещё спрашивать. Сейчас ему на мозг, если он, конечно, есть, давит осознание того, что спокойствие слишком далеко. А он точно знает, что оно ему очень нужно.       — На срок до двенадцати месяцев тебе выдается карточка с расчётом на то, что ты можешь год прожить ни в чём себе не отказывая, — говорит вдруг Сынмин, привлекая к себе заинтересованный взгляд Джисона. — На твоей карте сейчас лежит около двадцати миллионов арэ. Оплату квартиры вы будете делить с Минхо, но в среднем за месяц проживания это будет вам обходиться не более, чем в сорок тысяч с каждого. Так что ты сможешь даже посещать дорогие рестораны и прочие развлекаловки, но через год Андернис уже не будет спонсировать твоё проживание и тебе придётся зарабатывать самостоятельно. Многие открывают свои магазинчики, где продают товары ручной работы или ещё что-нибудь. Кто-то идёт работать в офисы в Героическом районе, как я.       — С этого и надо было начинать, — бурчит Джисон, смотря по сторонам.       Колёса скрипят о рельсы, но этого почти не слышно. Вокруг всё ещё темно, но в глазах отражаются окна из разных торговых центров и магазинчиков. Туман почти никак не мешает, лишь вдали не всегда понятно, на что смотришь. Сама атмосфера немного жуткая, словно в этом месте должно быть гораздо больше людей, а в итоге пусто. На языке крутится слово, которым можно охарактеризовать это, но всё не находится. Сынмин выжидающе смотрит на него, пытаясь понять что-то в едва проскальзывающих эмоциях на его лице.       — Что так озадачило тебя? — не выдерживает он и с интересом задаёт вопрос, на что Джисон поворачивается к небу и взмахивает руками, показывая на окружение.       — Странное чувство. Такое ощущение, что здесь должны быть люди, но их нет. Я не знаю, как описать это, — отвечает Джисон, на что Сынмин понимающе кивает.       — Кажется, словно это лиминальное пространство, да? Я попал сюда почти сто лет назад, и тогда я подумал, что это жутко. Все души попадают в Андернис преимущественно в сонное время, когда все засыпают. Стоит сказать, что тут нет ни дня, ни ночи. Здесь никогда не бывает солнца, но туман светится в «дневное» время, ты увидишь это в Осуждённом районе. Просто у нас есть время сна и время бодрствования.       — Зачем душам спать? Типа, это разве не бессмысленно? — спрашивает Джисон, на что Сынмин смеётся, прикрыв ладонью рот.       — Ты думаешь, что души смогут нормально существовать, если не будут спать? Почему тебя тогда не интересует вопрос о том, почему мы ещё и едим? — с интересом задаёт он вопрос, когда Джисон сжимается, опять обращая внимание на местность вокруг. В какой-то момент тумана становится только больше, и сквозь него едва удаётся увидеть очертания домов. Яркие и красивые торговые центры сменяются на пятиэтажные или десятиэтажные дома с огромными лоджиями.       — Душам нужно пополнять свою энергию. Мы делаем это точно так же, как и в мире живых, — поясняет в итоге Сынмин, на что Джисон понятливо кивает, мыча.       — А почему осуждённые живут в таких шикарных домах? Разве это нормально? — спрашивает парень, поворачиваясь к нему, когда Сынмин буквально безостановочно хихикает, едва успевая делать вдохи, чтобы смех не иссякал.       — Ты думаешь, что ты какой-нибудь мудак, что ли? — спрашивает его мужчина, когда приступы смеха проходят. Джисон с удивлением пялится на него, а потом кивает.       — Ну не зря же район так называется?       — Люди, попадающие в район Осуждённый, погибли из-за чьего-то осуждения или ненависти. Не путай с душами из района Невинности, ведь ты погиб, потому что кто-то лично тебя терпеть не мог до трясучки, а не просто так, потому что захотелось, — говорит ему Сынмин, когда туман полностью окутывает их пушистой, тёмно-лазурной ватой. Джисон делает вдох на пробу, хотя до этого почти не дышал, если не говорил много. Запах чем-то напоминает мороз, смешанный с солёным морем.       — То есть я не мудак? — спрашивает Джисон, внутренне радуясь, что раздражение у него не от того, что он всех ненавидел, избивал и унижал.       — Я же сказал, что души убийц и других людей, которые причиняют другим физический или непоправимый ментальный вред, очень уродливы. Мы отвозим их в лес Смерти, где души блуждают год, иногда несколько, а потом превращаются в туман. Вот, что я тебе скажу, Хан Джисон. Как бы интересно тебе ни было, как бы ни хотелось полюбопытничать, цени то, что у тебя сейчас есть, и никогда не ходи в лес Смерти. Нет ничего страшнее, чем нарваться на уродливую душу. Хоть у них нет глаз, ведь они не видят страданий, хоть у них нет ушей, ведь они не слышат мольб, они просто прекрасно чувствуют колебания воздуха. И если она тебя засечёт, то утащит в лес. Никто не знает, что с тобой произойдёт дальше, оттого и страшно, — наставляет его Сынмин.       Бездонные глаза его опасно сужаются, предостерегая. Когда он откидывается назад, напутствие продолжается:       — За последние года полтора у нас не было случаев, когда там пропадали души, хотя у нас есть три пацана, проживающие в районе Глупости в одной квартире, и вот они нам однажды потрепали нервы. Мы их еле успели перехватить, а то так бы пропали. Им даже здесь адреналина не хватает. Хотя сейчас как-то успокоились, нашли себе друзей и вечно вместе на пляже проводят время. Никто туда больше не приходит, а эти семеро скоро жить начнут, хотя нет, не семеро, двое из них подрабатывают у старших, один предпочитает ещё и время в одиночестве проводить. Так что четверо, — к чему-то рассказывает Сынмин, но Джисон не понимает, зачем. Это же пустая информация, никому не нужная. — Если вдруг припрёт пойти в лес Смерти, лучше иди к ним на пляж — полезнее будет.       — Да и не хотел я идти ни в какие леса, — пожимает плечами Джисон, на что мужчина одобрительно кивает. В какой-то момент вагонетка останавливается на остановке, подсвечивающейся множеством огней.       — Приехали, — радостно отвечает Сынмин, выпрыгивая из лодки, звонко приземляясь на асфальт. Джисон спускается за ним, когда понимает, что всё вокруг окутано довольно густым туманом, и единственным ориентиром являются яркие окна домов или жилки самих стен.       Джисон осматривается вокруг, и ему становится действительно страшно, потому что заблудиться во всех этих одинаковых домах кажется раз плюнуть, но Сынмин обрывает все эти тревожные мысли, когда показывает, что дом девять находится прямо перед ними. Это достаточно широкое десятиэтажное здание, в котором все этажи, кроме последнего, пустуют, потому что уже привычного голубого света нет, зато на десятом в некоторых окнах видны едва горящие лазурные лампочки.       — Вы занимаете полностью весь десятый этаж, — говорит Сынмин, идя к зданию размеренным шагом. Зайдя во двор, они замечают площадку с парой пустующих качель и каруселей, огороженных невысоким цветным забором.       — К чему это, если тут нет детей? — спрашивает Джисон, на что Сынмин просто пожимает плечами, как бы говоря, что всем так привычнее, да и взрослым иногда тоже нравится покататься на качелях, вот только что-то подсказывает младшему, что никто на этой площадке не бывает, ведь во всём доме жил до этого только Минхо, который, судя по описанию, совершенно не питает ни к чему интереса. Безэмоциональная амёба.       Подойдя к стеклянной двери, Сынмин показывает на небольшую выемку для того, чтобы приложить камень от браслета. Джисон так и делает, и дверь с лёгким писком открывается, впуская в подъезд двух людей. Перед взором младшего предстаёт достаточно широкий тёмный коридор, по бокам которого находятся почтовые ящики, а у самой дальней стены находится поворот на лестничную площадку и стеклянный лифт.       — Почему мне обязательно нужно жить с Ли Минхо, если тут свободны ещё девять этажей? — спрашивает Джисон. Сынмин хмыкает, а потом пожимает плечами.       — Так заведено в нашем мире, что все живут по двое, а то и по трое, если у кого-то возникнет желание. Обычно все соседи очень дружны, так что, я надеюсь, что вы с Минхо также будете в хороших отношениях, — улыбается мужчина, вызывая лифт, а потом, когда двери распахиваются перед ними, затягивает в тесную кабину Джисона, который всё ещё осматривает мрачный, но чистый подъезд.       Когда они оказываются на последнем этаже, младший замечает общую лоджию, которая, похоже, должна была быть застеклена, но в итоге вместо стёкол оказались решётки. На всём этаже лишь одна квартира, в которую после прикладывания браслета к дверному замку входит Джисон. Сынмин же не переступает порог, лишь наблюдает за тем, как его подопечный входит в помещение.       Джисон осматривается и понимает, что квартира очень просторная, тут явно около четырёх комнат, если не считать ванную, кухню и огромнейший балкон, который продолжается ещё и за углом. Вдруг он замечает тень и пугается, но только потом запоздало понимает, что это его сосед, который, включив полный свет в коридоре, равнодушно оглядывает ночного гостя.       Джисона пробивает молнией, когда он смотрит на парня напротив. Раздражение, которое до этого закипало от того, как неожиданно появился его сосед, сходит на нет так же молниеносно.       Перед ним среднего роста парень с фиолетовыми волосами, равнодушным взглядом, пухлыми губами, по форме напоминающими сердечко, одетый в чёрную однотонную пижаму. Глаза совершенно без интереса пялятся на своего нового сожителя, а пальцы теребят синий камушек на чокере.       Джисон смотрит на него, приоткрыв рот. Он не помнит, все ли люди так прекрасно выглядят, но этот парень абсолютно точно был моделью или кем-то в этом роде. Обернувшись, он видит, как Сынмин наблюдает за их знакомством, на всякий случай.       — Здравствуйте? Я Хан Джисон, — слегка кланяется парень, на что душа равнодушно кивает в ответ, даже не фокусируясь на нём, смотря сквозь.       — Ли Минхо, — тихо окликает его Сынмин, обращая внимание парня на себя. Тот несколько раз моргает, стараясь сосредоточиться на чужих лицах, а потом кивает пару раз, как бы пытаясь показать, что он слушает, хоть и по замутнённым глазам прекрасно видно, насколько ему всё равно.       — Ли Минхо, — подтверждает он, что выглядит неестественно, ведь душа явно просто повторила чужие слова.       — Покажи, пожалуйста, своему соседу его часть квартиры, — с натянутой улыбкой просит Сынмин, на что Минхо, заторможенно кивнув, поправляет ночную рубашку и поворачивается на пятках, проходя в комнату перед ними. Джисона напрягает эта молчаливость, да и ладно, если бы его новый сосед был просто тихим, но он кажется совершенно отрешенным. Чего только этот расфокусированный взгляд стоит.       Стараясь не обращать внимания на странности Минхо, Джисон идёт за ним, оказываясь в достаточно большой, но пустой комнате, где голос точно отскакивает от стен, как в пещере. В самом углу у лоджии стоит полуторка, а слева от входа одинокий тёмный платяной шкаф. На этом перечисление мебели в этой комнате заканчивается. Включив ночной свет, он замечает, что пол, стены и потолок подсвечиваются крошечными светящимися точками, точно звёздами. Минхо садится на его кровать и равнодушно разводит руки в стороны, как бы показывая, что это то место, где он может спокойно жить-поживать.       Джисон открывает дверь балкона. Удивительно, но здесь тоже есть ветер, хоть и слабый. Парень делает вдох и чувствует морскую свежесть. А ведь и правда, даже сквозь туман виднеются едва заметные очертания волн вдали. В соседнем пятиэтажном доме тоже почти не горит свет, если не считать четвёртый этаж. Там мужчина и женщина курят, опираясь о перила и затягиваясь, смотрят в даль и что-то тихо обсуждают.       Вид действительно завораживает, а туман становится изюминкой этого места. Джисон поворачивает голову в сторону и замечает, что лоджия тянется дальше, как он и предполагал, за угол, откуда виднеются ножки кресла.       — Минхо? Там твоя комната, да? — спрашивает Джисон с интересом, оборачиваясь к парню, который просто смотрит в стену пустым взглядом, что заставляет мурашки пробежать по телу. Действительно амёба. — Минхо? — громче окликает его Джисон, на что тот поворачивает голову к нему, но взгляд всё так же направлен в стену.       — Минхо, — повторяет тот, пуская по телу соседа густое раздражение. Сынмин, который всё ещё стоит на пороге, замечает это, и уже смело проходит в квартиру, дабы разрядить обстановку.       — Джисон, ты не обращай внимания. Как я тебе сказал, он не искал своих воспоминаний и эмоций. Спустя полгода он уже полностью их растерял. Так что не обижайся на него, он игнорирует тебя не специально, — поясняет Сынмин, немного успокаивая Джисона, который лишь кивает, сжимая кулаки. Он и не обижается, на самом деле, просто раздражение само по себе закипает в нём, и он ничего не может поделать с собой.       — Хорошо. Минхо, в той стороне твоя комната? — спрашивает он более спокойно у парня, на что тот заторможено кивает. Через пару секунд он вскидывает руку и указывает на комнату с правой стороны от входа в квартиру, а потом заносит её назад, намекая на свою спальню и кухню за стеной этой. Ванная, как понял Джисон, находилась в той комнате, которая создавала небольшую прихожую.       — Вот мы и узнали, где твои комнаты. Сейчас я тебе выпишу адрес офиса, меня там уже не будет, так как я работаю по ночам, развозя души по домам, но тебе помогут оформить все документы на пребывание в живом мире как наблюдателя, для того, чтобы узнать о своей смерти, — говорит Сынмин, доставая из внутреннего кармана пиджака стикеры и ручку, выписывая на неё адрес.       Джисон кивает, оборачиваясь к своей постели, но Минхо там уже нет, зато видно, как за стеклянными дверьми скользит чужой силуэт в сторону других комнат. Фиолетовые волосы развеваются на ветру, а светлая, почти молочная кожа блестит в свете из окна. Красиво, но будто бы слишком по-мертвецки, что отталкивает.       — А почему он не захотел возвращать себе воспоминания? — спрашивает Джисон, наклоняясь к мужчине, который как раз дописывает адрес. Тот поднимает на него глаза, а потом пожимает плечами.       — Не знаю. Никто не знает, почему они выбирают стать туманом, а не новой душой. Точнее, никто не понимает причину. Если ты его спросишь, он тебе не ответит, у него сейчас мыслей в голове абсолютно ноль. Он просто существует, — Сынмин отдаёт ему стикер, а потом хлопает по плечу, как бы говоря, чтобы он держался. — Даже если ему раньше было интересно, сейчас у него не осталось ни одной эмоции. Он даже думает через силу.       Сынмин кланяется ему перед тем, как выйти, и говорит, что ему было приятно увидеть душу, у которой осталась хоть капля любопытства после смерти, а потом уходит. Джисон закрывает дверь и вздрагивает, когда оборачивается, ведь лицом к лицу сталкивается с Минхо, наблюдающим за ним без интереса.       — Да? — спрашивает он, но тот уже уходит в самую дальнюю комнату и плотно закрывает дверь.       Джисон шипит сквозь зубы и включает ночной свет в коридоре. Его сосед, конечно, до безумия красивый, но вот эта его пугающая молчаливость перевешивает все самые прекрасные качества, что могут вообще быть у человека. Так ещё этот парень с самого начала ничего не делал, чтобы помочь себе. Джисон думает, что быть таким равнодушным — это страшно. Его раздражает только одна мысль о том, что он может стать чем-то таким.       Он решает, что расследует свою смерть, чего бы это ему ни стоило, лишь бы не быть такой же амёбой, как Ли Минхо, который даже самые лёгкие вопросы уже не в силах воспринимать.