Underneath

      Джисон просыпается из-за того, что на его теле оказывается что-то тяжёлое и тёплое, в то время как волосы мечутся по подушке во власти холодного ветра. Он приоткрывает один глаз, видя тёмное очертание чьего-то силуэта, поправляющего ему одеяло. Шторы, будь они чуть длиннее, могли бы укрыть всю комнату или хотя бы половину, но кончики лишь цепляются за шкаф и кресло, стоящее у распахнутого окна.       — Мёба? — сонно спрашивает Джисон, вытаскивая руку из-под одеяла, чтобы коснуться Минхо, убедиться, что он реальный. Сейчас тот выглядит таким же, как и всегда. Он хочет, чтобы тот таким был. Мурашки пробегают по коже из-за прохладного воздуха в комнате, но Джисон не обращает внимания, едва прикладывая подушечки пальцев к чужим костяшкам.       — Спи, — отвечает безэмоционально Минхо, и если бы Джисон услышал это позавчера, то точно бы решил, что это так и есть.       Но сегодняшний он видит, что это совсем не так. В глазах Минхо не сразу можно заметить хоть что-то, но теперь Джисон знает, что там всё ещё спрятаны самые яркие, самые отчаянные эмоции. Сейчас там проскальзывает что-то мягкое, заставляющее Джисона ещё сильнее жалеть о собственных словах.       Он думает о том, что же такое счастье для Минхо. Почему он сам не может понять это? Невозможно быть настолько разными, чтобы даже на каплю не понять другого человека. Вопросы разрезают его сознание, как плавники акулы водную гладь, угрожая разорвать его на куски и бросить утопать в своей же крови и сожалениях. Джисон присматривается к мягким чертам соседа, и слёзы сами наворачиваются на его глаза. Лазурный свет от стеклянных шаров прекрасно обрамляет всё чужое существо, словно подсвечивая его изнутри, когда он сам находится в его тени, кажется, теряясь в собственных мыслях и надеждах.       Что, если они попадут даже не в море на своей старой, разваливающейся лодке, а в открытый океан, где шторм и разрушающие всё на своём пути волны — не редкость?       Может быть, у них правда нет шансов на спасение?       — Прости, — глаза щиплет от слёз, из-за чего Джисон начинает часто-часто моргать. Он не уверен, что извиняется за ситуацию, что была позавчера, хотя слова подразумевают именно это. — Прости меня, Минхо, — всё ещё сонно шепчет он, поджимая губы, чтобы случайно не разреветься ещё больше.       Ему вновь кажется, что счастливого финала не будет. Вновь кажется, что времени совсем мало. Минхо не смотрит на него, начиная подниматься с колен, чтобы закрыть окно и пойти к себе, но Джисон хватает его за ладонь, в ужасе распахивая глаза. Слёзы брызгают из глаз, ручейками стекая по щекам, а потом и по ушам. Наверное, стоит сесть и вытереть их, но он не может заставить себя подняться.       — Не уходи, пожалуйста. Мне так жаль, я правда эгоист. Мне так жаль, я не должен был давить на тебя. Я не понимаю, почему ты не хочешь узнать своё прошлое, но я не имел права даже пытаться заставить тебя. Только не уходи, прошу. Останься тут. Я не позволю себе больше так поступать, — он сжимает чужую ладонь в своей, волосы липнут к его щекам, а холод пронизывает всё его влажное лицо.       Сквозь блестящие слёзы он видит размазанный свет, который словно по контуру обводит тело Минхо. Джисон чувствует, как ладонь старшего выскальзывает из его захвата, и ему становится ещё тяжелее, словно его резко погрузили на глубину, выкачав воздух из лёгких. Вина давит ему на грудь, желая сломать его рёбра и раздавить сердце, вонзив в него кусочки костей. Он уже обмякает, думая о том, что тот уйдёт к себе, тем самым обозначив некую границу, за которую теперь Джисон никогда не сможет зайти. Своеобразная линия смерти в тюрьме — заступишь за неё, и расстреляют без доли сожаления, которое никто из заключённых и не заслуживает.       — Мне так страшно оставаться одному, — шепчет Джисон. Но слова эти не подразумевают физическое одиночество.       Он боится остаться совершенно одним в их лодке. Боится переживать шторм в одиночку.       Но Минхо протягивает свою руку к его лбу, убирая пальцами влажные волосы назад. Движение такое мягкое, приносящее исцеление. Вина всё ещё давит, но Джисон чувствует, что его прощают.       Ему верят.       — Спи спокойно, Джисон, — мягко произносит Минхо, вытирая слёзы с чужих щёк. — Всё хорошо, — он смотрит прямо ему в душу своими стеклянными, словно витражными глазами. — Просто мне нужно было восстановиться. Всё в порядке, — он опять поправляет чужие волосы, зарываясь пальцами в пряди, массируя кожу головы. Джисон улыбается ему, позволяя дальше играть с ним. Всё, лишь бы это не заканчивалось. Лишь бы дольше чувствовать облегчение от того, что он прощён.       — Спасибо, — Джисон прикладывает чужую руку к своей щеке, улыбаясь. Что-то в этом кажется таким знакомым, таким умиротворяющим, что он уже спокойно прикрывает глаза, прислушиваясь к шороху штор и мягким движениям пальцев Минхо по его коже. — Спасибо, что не обижаешься на меня, — он уже засыпает на этих словах, его хватка на чужой ладони слабеет, а сознание тяжелеет.       — Мы оба сорвались. Всё хорошо. Спи, — в последний раз отвечает Минхо, прежде чем его рука соскальзывает с лица Джисона. Слышится несколько последующих шагов, мягкий щёлк закрывающейся двери, а потом почти полная тишина.       В голове всё ещё крутятся мысли, что же такое счастье для Минхо. Ему нужно понять, правда ли так можно почувствовать себя лучше. Ему нужно понять, действительно ли это выход, чтобы снять с себя оковы страданий.       Ему нужно понять, правда ли это счастье. Ведь если это правда, то зачем он продолжает весь этот путь?

***

      В следующий раз Джисон просыпается именно от холода, а не от чего-либо другого. Одеяло валяется на полу вместе с плюшевым котом на нём. Шторы развеваются на ветру, из-за чего комната освещается чуть лучше, чем вчера. То, что произошло сегодня ночью, кажется ему сном, чем-то нереальным. Но припухшие глаза и стянутая кожа щёк говорят ему, что всё это было взаправду.       Он поднимается с дивана, думая о подлинном значении счастья. Если ночью он думал о том, правдиво ли счастье Минхо, то сейчас он думает о том, не ошибается ли он сам в своих мыслях.       Что будет, если он наконец-то узнает о своей смерти? Что будет, если он наконец-то узнает, кто он такой на самом деле? Принесёт ли это ему радость? Имеет ли это вообще смысл? Чего он боится больше всего? Исчезнуть? Или чего?       Голова раскалывается от того, что он всё не может найти выход. Не может найти лучшее решение проблемы, потому что тут нет таких разделений. Лучшего решения напросто нет. Поэтому ему не удаётся понять, как поступить, чтобы потом не пожалеть.       Джисон заходит в полуосвещенную кухню, когда на лоджии видит стоящего с кружкой Минхо. Лёгкие узоры пара над горячим чаем, как предполагает Джисон, заворачиваются в спиральки, смешиваясь с туманом в однотонную массу. Взгляд направлен вдаль на выглядывающие сквозь мглу волны. Джисон наливает чай и себе, наблюдая за парнем. Ему кажется, что он где-то это видел. Чувство дежавю захватывает его целиком, а эйфория накатывает, как лавина, поглощая его безвозвратно. Хочется встать ближе.       Он себе говорит, что это потому что он чувствует себя одиноким. Одиноким в душевном плане. Все остальные вокруг знают, кем являются, кроме них с Минхо.       И это объединяет.       Заварив чай, Джисон проходит на лоджию через свою комнату. Улыбка расцветает на его лице, когда сосед поворачивается к нему с неизменным спокойным выражением лица. Он не выглядит пугающим.       Он такой же Минхо. Он не был сном.       — Доброе утро, — мягко говорит старший, склонив голову набок, когда Джисон на негнущихся ногах делает шаг вперёд, вставая ближе. Его пальцы тянутся к костяшкам рук Минхо, он пытается убедить себя, что тот реальный. Что сейчас он не во сне.       — Я так рад видеть тебя, ты даже себе не представляешь как, — шепчет он, поднимая свой взгляд на него. Сердце на мгновение перестаёт биться, после чего заходится с утроенной скоростью. Лицо Минхо украшает едва заметная улыбка. Её едва можно уловить, она ещё более загадочна, чем улыбка всем известной Моны Лизы, над которой строили миллионы теорий. — Я скучал по тебе.       — Почему? Я ведь всё это время был тут, — отвечает Минхо, ставя локти на ограждение и аккуратно отпивая чай из кружки, которую он держит двумя руками.       — Нет. Ты не был, — Джисон осторожно убирает чужую прядь волос за ухо, любуясь, как красиво переливается тусклый фиолетовый в голубых огнях. Пальцы скользят по ушной раковине, задерживаясь на самой мочке. Нервы простреливает током от этого действия, пока Минхо, кажется, это очень нравится, потому что он прикрывает глаза, расслабляясь. — Вчера ты не был собой, — повторяет он, убирая руку от Минхо и хватаясь за холодное железное ограждение, чтобы чуть заземлить себя от всех нахлынувших чувств.       — Разве я могу быть собой, м? — дразнится парень, чуть щурясь с той же едва заметной улыбкой. И Джисон теряет дар речи, ведь не привык к такому поведению от соседа. Тот всегда был безэмоциональным. Сегодняшний Минхо напоминает ему того самого Минхо с фотографии.       Того самого Минхо из прошлого, которого он не знает. О личности которого он может только догадываться.       — Кто знает? — по итогу отвечает он, решая, что ответа на вопрос всё равно нет. Джисон уже не уверен, что знает хоть что-то правильное. Не уверен, что прав в самых элементарных вещах. — А ты как думаешь? — взгляд Минхо резко переключается на него. В глазах пульсирует удивление, хотя по лицу так и не скажешь. Он вряд ли ожидал, что Джисон решит выслушать именно его мысли, а не начать гадать, как обычно.       — Мне кажется, что это нынешний я. Ты говорил, что я был совсем другим. По крайней мере на фотографии. Может быть, раньше у меня были стремления, раньше я видел смысл в том, чтобы тянуться ко всему, — Минхо вытаскивает сигарету, вновь поджигая её о туманный шарик. Он делает небольшую затяжку, после чего выдыхает дым перед собой. — Но я не хочу этого сейчас, ведь каждый раз можно всё потерять. Вернул бы я себе всё то, что было раньше. Вспомнил бы о том, что потерял и кого потерял. Что дальше? Принесло бы мне это счастье? Принесло бы мне радость то, что в какой-то момент я потерял всё?       Минхо поворачивается к Джисону, вновь затягиваясь сигаретой, разъединяя губы, чтобы сказать:       — Скажи мне, принесёт ли тебе счастье то, что в какой-то момент ты потерял мечту, надежду и даже самого себя. Ты говоришь, у тебя была девушка, у тебя были друзья, у тебя были родители. Как ты думаешь, будет ли тебе хорошо, если ты вспомнишь всю свою жизнь? Они станут тебе вновь теми же близкими людьми, по которым ты скучаешь. Это лишь больше разобьёт тебя, — вместе с горьким сигаретным дымом выдыхает Минхо. — В тот раз я пытался объяснить тебе именно это. Да, ты прав, у меня нет будущего, но у меня нет и прошлого. Я живу сегодняшним днём, и это настоящий я. В этом и заключается моё счастье. Я почти ничего не чувствую. Не чувствую сожаления, не чувствую боли, не чувствую страха. Разве это не прекрасно?       Минхо тушит недокуренную сигарету, скидывая её с балкона. Он вглядывается в лицо Джисона, думая, что тот начнёт с ним спорить, даже не подумав, но ловит только задумчивость в чужих карих глазах.       — Думаю, это и правда настоящий ты, — он находит его ладонь на перилах и накрывает её своей, слегка сжимая, чтобы передать то, что он наконец-то услышал чужие слова, чужие рассуждения, чужую душу. — Мы разные. Это нормально, да? — мягко говорит он, смотря в удивлённые глаза Минхо. — Если это и правда твоё счастье, я попытаюсь тебя понять, как бы сложно мне ни было. Всё же мы в одной лодке, не так ли?       Минхо приоткрывает рот, желая что-то сказать в ответ, но ни один звук не соскальзывает с его губ. Он просто стоит, смотря на него почти снизу вверх, хотя именно он выше на пару сантиметров.       — А ты? Считаешь ли ты себя настоящим? — спрашивает тихо Минхо, делая шаг ближе к Джисону и прижимаясь плечом к его плечу.       — Я? — он задумывается на пару секунд, пытаясь понять, что он чувствует. — Я считаю, что без прошлого не может быть настоящего. Я не могу точно знать, я ли это, если не знаю, каким я был. И мне страшно, потому что я хочу чувствовать эмоции. Даже плохие. Потому что, как я говорил, не бывает счастья без боли. Только так ты можешь действительно ценить все самые тёплые моменты, — говорит Джисон, закрывая лицо руками, когда парень рядом тихо мычит в знак понимания, опираясь о перила.       — Иногда счастье заключается не только в тёплых воспоминаниях. Знаешь, иногда приятно вставать по утрам, смотреть на мир, пить горячий чай и чувствовать стабильность. Что всё в мире будет таким же. Ничего не поменяется. Приятно, когда ложишься спать, укрываясь тёплым одеялом. Счастье — это чувствовать себя в безопасности, — говорит Минхо, стукаясь стаканами с Джисоном, который наблюдает за резкой сменой голоса парня. Мягкий, но обычно безэмоциональный старший говорит с теплотой.       — Мне кажется, что твоё счастье появилось как раз из прошлого опыта, — решает немного пожурить его Джисон, тыкая под рёбра. — Когда тебе было плохо, ты хотел, чтобы всё наладилось. Сейчас же у тебя всё стабильно. Ничего не меняется. Видишь? А было бы у тебя всё всегда хорошо, как бы ты понял, что тебе не хватает именно этого? — мягко спрашивает Джисон, на что получает лишь пожимание плечами.       Минхо не знает. Да и Джисон тоже уже не уверен, что в чём-то его превосходит.

***

      Джисон вновь выезжает в мир Живых, уверенный, что неудачи не могут длиться слишком долго, ведь как это вообще возможно, правда? Если он будет стараться, то обязательно найдёт ещё улики. Минхо он больше не будет даже пытаться втянуть во всё это, потому что он не хочет доставлять ему ещё больше боли. Раньше он списывал всё это на то, что его тело тянется к Минхо. Но сейчас он понимает, что и его самого тоже тянет с такой же силой. Он хочет, чтобы тот был счастлив. И если его счастье заключается в том, чтобы ничто не выбивалось из обычного распорядка жизни, то пусть так и будет. Он не будет препятствовать этому.       Джисон действительно привязался к нему. Может быть, он также не хотел, чтобы Минхо уходил, поэтому навязывал ему свою точку зрения.       Более чёткий ответ на вопрос соседа приходит только в вагонетке, когда он уже почти доезжает до бара Андернис.       Он хочет узнать своё прошлое, чтобы лучше понять себя.       Все его мысли развиваются из одной эмоции и знаний, которые никак не характеризуют его личность. Именно поэтому он не понимает своих чувств и не может понять других. Ему нужно всё вспомнить, чтобы наконец-то быть в гармонии с собой. Может быть, в этом и заключается его счастье?       Силы переполняют его, когда он переступает бортик вагонетки, уже точно зная, что сегодня ему повезёт, что сейчас он вновь отправится в университет и узнает там каждую мелочь, обойдёт его вокруг и заглянет в ту лесистую местность рядом. Если ему понадобится, он не остановится ни на секунду, будет бегать, но отыщет хотя бы каплю информации.       Джисон вздыхает, открывая дверь наружу и сразу же ускоряя шаг до остановки, чтобы сесть в автобус как можно скорее. И правильно, он как раз предугадывает время и подбегает к открывающимся дверям секунда в секунду. Усевшись на свободное место в самом конце, он начинает рассматривать на карте местность вокруг университета. Это он, конечно, за три часа не оббежит, но, по крайней мере, будет знать, где можно будет искать что-нибудь ещё.       Рядом садится знакомый парень с розовыми волосами, и Джисон в шоке устремляет свой взгляд на него, пытаясь понять, не кажется ли ему это. Неужели удача улыбается ему?       — Чёртов Субин! Опять заигнорил меня в Какао, — шипит парень, выключая телефон и откидываясь на спину сидения. Пальцы вплетаются в выцветающие волосы, потихоньку их дёргая. — Блять, лишь бы поесть успевал, суеверная ты дрянь, — возмущается шёпотом он, включая экран и сильно тапая по нему, явно записывая гневное сообщение. Джисон же без зазрения совести смотрит ему в экран, читая каждый текст, где иногда проскальзывают сердечки или что-то такое.       — Эти влюблённые, — хихикает он, кривясь, когда незнакомец кивает и отвечает ему.       — Немного есть, я что, виноват что ли? — он продолжает писать, когда оба замирают. Джисон щурит глаза, с приоткрытым ртом наблюдая за сменяющимся выражением лица парня рядом. Тёмные мешки под глазами так и говорят, что тот не спал порядка трёх суток, если не больше.       — Тебе явно стоит спать подольше, а то ещё подохнешь, — глаза розоволосого парня ещё больше расширяются, когда он начинает часто ими моргать.       — Чёрт, схожу с ума, уже сам с собой начинаю болтать. Отлично просто, — шепчет он, заталкивая телефон в карман и решая уткнуться взглядом в окно, надеясь, что «его мысли» не начнут ему диктовать что-либо без его ведома, хотя это и был не он. Джисон тоже моргает, но решает больше ничего не говорить. Мало ли, действительно парень сойдёт с ума, что потом делать?       Они доезжают до университета, когда незнакомец выбегает из автобуса и торопится к университету. Его волосы цвета жвачки развеваются на холодном промозглом ветру, пока он накидывает капюшон. Джисон решает пойти за ним, вдруг найдёт что-то важное.       И, как оказалось, важное действительно может быть, потому что парень подбегает к Субину, который утирает красный нос рукавом ветровки, выглядя как минимум очень мрачно. До такой степени, что подходить к нему нет никакого желания. Зато розововолосый незнакомец летит к нему на всех парах.       — Ты мелкий! Игноришь меня постоянно! Мне пришлось ехать к тебе аж с Каннама, неблагодарный ты свин! — он хватает парня за плечи, пригибая его к земле и игриво избивая его, почти не причиняя дискомфорта.       — Я же сказал, что я не хочу с тобой разговаривать, хён. Что в этом непонятного? — злобно щетинится Субин, скидывая с себя руки друга. — Я, кажется, приношу несчастья! Как ты не видишь? — со страхом в глазах говорит он, на что получает лишь вздёрнутую в непонимании бровь.       — Сходи к психологу. Хотя не факт, что тебе к нему, — в такой же манере отвечает парень, стукая своего близкого друга в живот кулаком. Опять же не сильно, но чтобы тот не расслаблялся. — Что за херню ты несёшь, позволь тебя спросить? Ты не настолько пуп земли, чтобы все, блять, умирали только от нахождения рядом с тобой! — выкрикивает парень, на что получает такой же раздражённый крик.       — Ёнджун-хён! Ты правда думаешь, что это случайность? Сначала Минхо-хён, потом Джисон! — сердце умершей души замирает только от двух произнесённых этих имён, он уже радуется, что найдёт ещё информацию, когда тот самый Ёнджун закусывает свою пухлую нижнюю губу и смотрит на Субина исподлобья. — Это не просто так, хён.       — Но, чёрт возьми, это не значит, что они умерли из-за тебя, придурок! Это, блять, означает, что у них один убийца и явно тот, кто точил на обоих зуб. Ты реально в это не врубаешься? — Ёнджун ударяет его кулаком в плечо, на этот раз сильнее. — Иногда я в шоке с того, какой ты тупой.       Джисон кивает, стоя рядом с ним. Он тоже удивлён оттого, что этот человек взял на себя такую ответственность просто из-за своей суеверности. Ёнджун Джисону нравится своей рациональностью, и ему, если честно, жаль, что они, похоже, являлись друг другу целым никем. Было бы круто, будь такой более-менее сообразительный человек его другом. Хотя до такой простой истины можно было догадаться в два счёта. Абсолютно не прикладывая никаких усилий.       Субин замолкает, кажется, понимая абсурдность своих слов, когда опускается на ступеньки перед университетом, прижимаясь боком к бетонной стенке.       — Мне просто страшно. Страшно, что всего полгода назад я был счастлив, у меня были друзья, а потом началась вся эта череда событий, где я потерял близких. Помнишь, когда Джисон жив был? Я не мог смотреть на его мучения, когда он узнал, что его лучший друг умер. Я помню это, как будто это было вчера, представляешь? — Субин закусывает губу, когда слёзы стекают ручейками по его щекам. — Он не мог сказать и слова. Его руки тряслись так, что он не мог удержать даже ручку. Он всё шептал на паре, что этого не может быть, что это всё неправда.       Джисон чувствует, как что-то похожее на нестерпимую боль пронзает его сердце, заставляя опуститься рядом с Субином на лестницу. Его руки начинают непроизвольно дрожать, как в рассказе парня. Он прислушивается к их разговору ещё тщательнее, стараясь всё запомнить, хотя его мысли затуманиваются эмоциями:              — Я видел, как его разрывало от панической атаки, когда ему сообщили, что Минхо мёртв. В тот день он отказался ехать с ним до дома, потому что ему нужно было сдать долги, а потом поехать на работу. Мы вместе должны были поехать, — говорит Субин, а у Джисона, кажется, сердце перестаёт биться в ожидании приговора. — В тот день он винил себя. Винил, потому что, если бы он пошёл с ним, Минхо-хён был бы рядом, — парень закрывает лицо руками, всхлипывая, когда Ёнджун присаживается рядом с ним, пытаясь взять его за ладони, но Субин лишь больше заходится в слезах, пытаясь вытереть их рукавом ветровки. — И вот, потом он потерял ещё одного своего друга. А потом и сам погиб. И я просто не знаю, что чувствовать. Раньше я думал, что всё ещё впереди, что у меня столько всего в жизни ещё будет, а потом я понял, как судьба несправделива. Просто в какой-то момент тебя может не стать, представляешь? Я так этого боюсь, правда, — Субин ещё раз всхлипывает, когда Джисон в ужасе отползает подальше.       Воспоминаний нет, но эмоции, которые описал парень, буквально поглощают его. Он вспоминает Минхо, и сердце пропускает ещё один удар, разрывая его на части. Паника накатывает волной, заставляя мелко дрожать. Это не может быть правдой.       Он думает о том, как там Минхо. Ему срочно нужно вернуться. Срочно найти его. Срочно убедиться, что он не исчез.       Что, если он также пропадёт и оставит Джисона одного? Тем более сейчас, когда он стал что-то к нему испытывать? Он не может, правда же? Руки трясутся, пока он пытается за что-то ухватиться, взять что-то в ладонь, чтобы не переживать так сильно. Кажется, словно в один миг у него отняли землю из-под ног, а сквозь сердце пропустили ток, из-за чего его содрогает в панике.       — Эй, Субин. Это не твоя вина, — осторожно начинает Ёнджун, присаживаясь перед ним на корточки, как перед маленьким ребёнком, аккуратно поглаживая чужую щёку. — Слышишь меня? Не твоя вина. Джисон тебя обожал, я помню это, так что не вини себя в его смерти, ладно? — Ёнджун хотел сказать что-то ещё, когда парня перед ним стало трясти ещё сильнее, чем самого Джисона, который не может отойти от происходящего.       — Я сказал ему за несколько дней до его смерти, что это он виноват в смерти хёна и что он надоел отлынивать от работы из-за своих проблем с менталкой, — через всхлипы признаётся Субин, прижимая к себе своего друга и утыкаясь ему в плечо лбом. — У нас тогда был очень загруженный день, а ему, видать, какая-то девушка очень сильно напомнила Минхо-хёна, из-за чего его чуть паническая атака не схватила. И мне это надоело, — Субин сглатывает комок в горле, вырисовывая длинным пальцем на спине Ёнджуна замысловатые узоры, пытаясь успокоить себя. — Я сказал ему это тогда, хён. Я чётко помню эти слова, как я впервые накричал на него, сказав, что он стал ценить его только после смерти. Я знаю, что Минхо-хён был ему дорог, это, наверное, был один из самых близких для него людей, но в тот момент меня словно затмило.       Говорить тяжело. Субин вытирает глаза рукавом ветровки, пытаясь отдышаться. Студенты не обращают на них внимания, проходя мимо, о чём-то болтая и смеясь. У них всё хорошо, они, скорее всего, даже не задумываются о том, что в один прекрасный момент могут потерять самых дорогих людей. У них всё хорошо.       У них всё хорошо, как было когда-то у Субина.       Как было когда-то и у Джисона.       — Он тогда уставился на меня, а потом со смешком уронил голову на руки, посылая меня к чертям. В тот день я дорабатывал смену вместе с Тэхёном, покрывая чуть ли не грязью Джисона, потому что у меня уже действительно не было сил. Он себе не хотел помогать, так что должен был сделать я? Откуда я, блять, мог знать, что я его больше не увижу? Откуда я, сука, мог знать, что я никогда больше не смогу извиниться перед ним за это? Я ведь знал, насколько Минхо-хён был ему дорог, знал, как трудно ему было после того, как он потерял двух самых близких друзей. Но я просто дал этим словам слететь с моих губ. Я такой мудак, хён, — Субин обнимает Ёнджуна, кажется, наконец-то сдаваясь. — Прости меня. Я так скучал все эти дни, — парень с розовыми волосами лишь улыбается, обнимая друга крепче, пытаясь его успокоить.       Джисон слегка кривится, но ничего против не имеет. Ему хочется сказать, что он бы простил Субина. Он, конечно, не помнит ничего об этой ситуации, но он бы простил, зная, как тот переживает.       Но он не скажет абсолютно ничего, потому что тот Джисон, которого знали все, — не тот, кто сидит рядом с ними сейчас.       — Перестань винить себя, Субин. Ты был неправ, да, но уже ничего не исправишь. Вокруг тебя много людей, которых ты можешь сделать счастливыми. Ты можешь помнить Джисона таким, каким он тебе запомнился: светлым, счастливым мальчиком с щёчками. Храни все тёплые воспоминания о нём, но перестань винить себя. Он умер, как и его обиды, понимаешь? — Ёнджун говорит немного жёстко для заплаканного Субина, зато по опешившему и явно ожившему лицу видно, что это привело его в чувства. — Я это к тому, что, если будешь всегда жить прошлым и сожалениями, ты потеряешь настоящее, а будущего и не увидишь. Так что поднимай задницу, отморозишь её сейчас, и мы пойдём в кафешку какую-нибудь. Хён сегодня заплатит за тебя, — Ёнджун тянет его за руки с улыбкой, помогая подняться.       Джисон понимает, что следовать за ними будет уже бессмысленно, вряд ли они сейчас будут обсуждать его. Да и, если честно, он не горит желанием сейчас находиться в этом мире в одиночестве. Его трясёт, а паника так и захлёстывает его волнами, потому что ему страшно. Страшно, что никого нет вокруг, ни единой души, а в руке непривычная пустота.       Там явно должна быть чужая ладонь. Он должен кого-то держать за руку, только так он сможет сохранить кому-то жизнь.       Субин и Ёнджун удаляются, и он видит только их спины, скрытые за объёмными куртками. То, как светятся глаза розоволосого парня, смотрящего на своего друга, заставляет Джисона внутренне сжиматься до размеров атома. В чужих глазах сверкают звёзды, собирающиеся в галактики, как те самые отблески в глазах Минхо.       Ему срочно нужно домой.       Он должен быть дома.

***

      Он торопится домой, буквально залетая в квартиру. Его глаза мечутся по тёмной квартире. Руки сжимают всё, что попадётся. Рукав рубашки уже помялся и выглядит неопрятно и отталкивающе, но ему это было необходимо. Он ищет взглядом Минхо. С каждым шагом, сделанным ближе к нему, паника и тревога накатывают ещё больше.       Ему страшно, как никогда раньше.       — Ты вернулся, — раздаётся мягкий голос, когда он видит выглядывающую из зала макушку Минхо. Фиолетовые волосы растрёпанны, словно после сна, а глаза наполовину прикрыты. — Как в этот раз? Удалось узнать что-то новое? — интересуется он, и, хотя по голосу и лицу нельзя сказать, что это искренне, Джисон чувствует всеми фибрами души, что тот действительно желает знать, как у него дела.       Он подлетает к Минхо, хватая за руку, наконец-то успокаиваясь от приятной тяжести, а второй обвивает его спину, похлопывая по лопаткам. Но, несмотря на всё это, тревога лишь больше разрастается в его сердце, из-за чего даже не сразу получается реагировать.       Грудь вздымается неравномерно, как будто он часто дышит, хотя до этого не сделал ни вздоха. Ему никогда ещё не было так плохо, словно боль намеревается вырвать из него все органы. Он не знает, что сказать Минхо. Будет ли это странно, если он сейчас начнёт извиняться за то, что он не помнит, но за то, что он чувствует? Будет ли странно прижать его к себе ещё ближе, чем он сейчас? Будет ли странно просить никогда не отпускать его руку, потому что ему страшно, если он не чувствует человеческого тепла?       Что с ним происходит? Неужели именно так можно догадаться, что ты вышел на правильный путь?       — Джисон?       — Можешь меня выслушать, пожалуйста? — спрашивает на чужой шёпот Джисон, приникая к старшему чуть ближе, обвивая его тело поперёк руками, стараясь почувствовать тепло, исходящее от прохладного тела. Температура Минхо явно ниже температуры младшего. — Я не прошу твоей помощи, просто выслушай меня. Мне так страшно, я не знаю, что мне делать. Я не знаю, как мне справиться с тем, что я узнал, — говорит он, на что Минхо мягко цепляется своими пальцами за его плечо, ласково сжимая.       Джисон не знает, привык ли он к вечно равнодушному Минхо или что-то вроде того, но он знает, что в этом жесте есть нечто нежное и заботливое. И это приятно успокаивает. Он понимает, что даже после стольких ссор и недопониманий его примут. Это греет сердце, обливающееся кровью.       — Всё хорошо, пошли, — Минхо ведёт его в зал, присаживаясь на край дивана, а потом подзывая Джисона, чтобы он лёг ему на колени, и тот, не задумываясь, следует этому, укладывая свою голову на чужие бёдра.       Прохладная ладонь оказывается на его лбу, после чего она медленно скользит сквозь пряди его светлых волос, пальцами массажируя кожу головы. Глаза Джисона впиваются в чужое лицо, пытаясь найти там хоть что-то знакомое, отыскать что-то из прошлого.       Отыскать там общие воспоминания.       Но он ничего не находит. Он даже не может быть уверен, есть ли между ними хоть что-то общее теперь, кроме прошлого, стирающегося в пыль о наждачку реальности прямо на его глазах.       Может, он не может ничего найти, потому что Минхо и есть прошлое? Разве найдёшь трещины на целом стекле? Разве увидишь рябь на поверхности воды в стакане? Он просто однотонное прошлое, в котором невозможно отыскать что-то конкретное.       Их взгляды встречаются, и Джисон впервые действительно понимает, что эти глаза принадлежали некогда живому человеку.       Человеку, которым он когда-то дорожил, а потом винил себя в его смерти.       — Ты плачешь? — монотонно проговаривает Минхо, пригибаясь к нему ниже, чтобы разглядеть застеленные одеялом солёных слёз белки. Пальцы Джисона начинают дрожать, словно за один вечер он получил тремор, а сам он переворачивается набок, чтобы обнять Минхо за талию и прижаться лицом к его животу. Всхлипы сами срываются с его губ, путаясь между нитками пижамы парня, заглушаясь тёплым телом.       — Это странно, что меня так размазало из-за одного рассказа? — спрашивает Джисон, через силу давя улыбку и вытирая рукавом слёзы. — Типа, конечно, круто, что я на правильном пути, но можно было показать это менее депрессивным способом, тупая душа, — бурчит он для себя, когда ладонь Минхо опять начинает поглаживать его волосы, невесомо касаясь иногда хрящика уха.       — Очень больно? — спрашивает Минхо, вытирая слезу с чужой щеки, заставив Джисона чуть сощуриться.       — Кажется, я теперь тебя понимаю, — лишь отвечает на это он, набирая в грудь побольше воздуха. — Это безумие. Я даже не знаю, как тебе об этом рассказать. И знаешь, что самое херовое? Ты, похоже, умер в какой-то степени из-за меня, — слёзы скатываются по его щекам, а ком в горле заставляет задыхаться. — Прости меня, за то, что не сохранил тебе жизнь, — его голос срывается на последнем предложении, мешаясь с истерикой. — Прости, если бы я тогда знал… Если бы я тогда знал, мы оба были бы живы сейчас. Из-за этого ты теперь доживаешь свои последние дни тут, в этом кошмаре, прости меня, — Джисон ещё крепче обнимает Минхо, пытаясь отогнать это чувство, словно тело в его руках распадается на пыль, растворяясь в атмосфере. Минхо сначала напрягается, а потом приподнимает его лицо за подбородок. — Я… Мне так жаль.       — Ты странный, Джисон. Ты знал это? — спрашивает Минхо с тем же видом, словно ему всё равно. — Я не могу понять тебя. Ты говорил, что ты считаешь это счастьем — найти причину своей смерти. Но почему ты считаешь себя виноватым в чьей-то смерти?       — Просто… я… — парень замолкает, обдумывая то, что творится у него в голове. — Просто в сердце словно бы пустота от этих слов. Будто бы кусок души оторвали, — и Минхо прикладывает свою ладонь к его груди, а потом качает головой из стороны в сторону.       — Не-а, бьётся. И даже сильнее, чем в прошлый раз, — лицо парня становится ещё более серьёзным, чем раньше, но нежность так же скользит по радужкам глаз. — А теперь слушай. Ты не можешь быть виноватым в чьей-то смерти, если не сам затеял это, ясно? Это случайность, что я оказался здесь и что ты тоже, понимаешь? Мы опять затрагиваем эту тему про счастье. Откуда ты знал, что, найдя все ответы, ты почувствуешь себя счастливым? Откуда ты знаешь, что, если бы мы выжили, мы бы обязательно были счастливы? Откуда ты знаешь, что дальше не будет хуже? — голос Минхо до боли строгий и болезненный, но его движения всё ещё мягкие и успокаивающие, словно затягивающие. — Я не понимаю, Джисон, — устало заканчивает он, на что младший вздрагивает в его руках. — Не бери на себя так много. Не извиняйся за то, в чём не уверен.       — Не знаю, — честно отвечает Джисон и замолкает на пару секунд, вновь воспроизводя те эмоции, которые он испытал рядом с Субином. — Но я знаю одно — я хочу узнать, из-за кого я умер. И ещё, я хочу узнать, кто убил тебя, — он тыкает пальцем парню в грудь.       Лицо Минхо опять омрачняется в секунду, и он хочет уже что-то сказать, но Джисон тут же его прерывает:       — Не пойми меня неправильно, я не собираюсь вновь лезть к тебе с какими-то просьбами мне помочь. Я понял тебя с того раза, и заставлять тебя я не собираюсь. Просто мне бы хотелось, вот и всё, — он поднимается с чужих колен, потягиваясь. Тяжесть и тревога в груди не отпускают его, но он старается абстрагироваться от этого. — Спасибо, Мёба, — вспоминает о прозвище Джисон, криво подмигивая и уже улыбаясь более здорово, хоть и с примесью грусти и блестящими полосками слёз на щеках. — Мне кажется, что я мог бы просто остановиться. Счесть это слишком высокой преградой для себя. А так я вновь подумал об этом, и теперь действительно должен добраться до конца, чтобы узнать, будет ли в конце моё счастье или же это будет очередной переломный момент.       Джисон расставляет руки в стороны и падает на другую сторону дивана, криво улыбаясь и явно ожидая чего-то, о чём свидетельствует его взгляд, но Минхо просто моргает в непонимании. Так они пялятся друг на друга минуту, а может и две.       — Ты чего на меня смотришь? — спрашивает Минхо, когда слышит лишь цыканье в ответ, и видит, как карие глаза закатываются под веки.       — Думал, мы обнимемся? — специально вытягивает руки вперёд, шевеля пальцами, зазывая. Минхо смотрит на него ещё пару секунд, а потом неловко укладывается между ним и спинкой дивана, не понимая, куда положить руки, как разместить ноги и как вообще обниматься лёжа. Джисон же сначала ждёт пару мгновений, а потом просто притягивает его к себе, располагая свои руки на чужой спине. — Ещё раз спасибо за твои отрезвляющие и немного грубоватые слова, Мёба, — отвечает он, закрывая глаза, когда Минхо тыкает его в грудь пальцем с равнодушным видом, но при этом не вырывается из чужих объятий.       — Это твои слова грубые, Джисон, — чуть возмущённо шипит он, но его сильнее сдавливают в объятиях, не позволяя даже двинуться.       — Прости, но мне правда стало спокойнее из-за тебя, — шепчет он, прижимаясь щекой к плечу Минхо. — И твои эмоции стали ярче? Или мне показалось?       Парень рядом с ним молчит, не отвечая, лишь расслабляется, обмякая на подушках и тоже прикрывая глаза. Джисон смотрит на него пару мгновений, ещё раз проходясь пальцами по каждому ярко выраженному позвонку, а потом улыбается, приподнимая того, как кота, и щёлкая его по кончику носа. Тревога всё ещё переворачивает его органы, сворачивает их в узел, а потом выворачивает наизнанку, но он пытается это заглушить. Пытается отвлечься с помощью Минхо, который недовольно встаёт с места и плетётся из комнаты, потирая кончик носа, как будто ему прописали с кулака. Как только он скрывается за стеной кухни, когда его вновь не оказывается рядом, Джисон понимает, как ему всё ещё морально плохо.       Как только Минхо пропадает из его поля зрения, тревога просто вышибает из него воздух, заставляя вновь пытаться сглотнуть ком в горле. Руки и колени трясутся, когда он встаёт с места и семенит за парнем, словно побитый щенок, увязавшийся за первым попавшимся прохожим в дождь, всё ещё пытаясь довериться.       Вот только тут всё зависит лишь от удачи — заберут ли его домой или же он не догонит человека перед собой.       Минхо на кухне ставит кастрюлю на плиту, выливая в неё две тарелки супа из холодильника. Аккуратно помешав его, он стучит ложкой по стенке посудины, сбрасывая последние капли обратно внутрь.       — Ты чего? — в голосе слышится нотка нескрываемого ужаса. Минхо откладывает столовый прибор и опять подходит к Джисону, беря его за трясущиеся руки. — Я же просто пошёл разогреть еду, потому что тебе сначала нужно поесть, прежде чем спать, — объясняет свой уход Минхо, на что получает опять слезящиеся глаза Джисона и парочку всхлипов.       — Нет, просто мне страшно, когда я сижу один, — через ком в горле выдавливает младший, сглатывая вязкую слюну. Его сосед смотрит без каких-либо эмоций, но потом ведёт его к столу, усаживая за него.       — Всё хорошо, Джисон, — мягко произносит Минхо, опять проводя рукой по его волосам, играясь пальцами с прядями. — Я никогда не выхожу из этого дома.       — Спасибо, — благодарит с лёгкой улыбкой парень, едва касаясь ладонью чужой спины. — Теперь я, правда, вообще не знаю, что с этим делать. Типа знаешь, когда на твоём пути неудача, это можно пережить, но когда происходит нечто подобное, что теперь вроде как неотъемлемая часть твоей жизни — это ощущается странно. Буквально за один день я из уверенного в себе превратился в человека, который не может даже в одиночку в комнате посидеть, — Джисон цепляется пальцами за чужую пижаму, и слёзы опять наворачиваются на его глаза.       Минхо не пытается в этот раз его отвлечь или отрезвить жёсткими словами. Сейчас Минхо сам обнимает его, прижимая светлую голову к своей груди и жалостливо поглаживает по плечам и спине.       — Ты никогда не пытался узнать, почему тебе было так плохо, да? — спрашивает Джисон, когда его сосед отстраняется, чтобы вновь подойти к плите и чуть уменьшить огонь.       — Не пробовал. Знаешь, когда тебе больно, ты стараешься всеми силами избежать этого опыта вновь, — задумчиво произносит Минхо, подходя к окну и поправляя штору. — Я боюсь, что это повторится. И знаешь, ты и правда очень сильный, если даже после всего этого думаешь над тем, чтобы продолжить свой путь, — он садится на стул, упираясь взглядом в холодильник перед собой, слегка выкручивая суставы пальцев. — Может быть, в каком-то смысле я понимаю, почему именно ты хочешь узнать ответы на все эти вопросы. Неизвестность иногда куда более пугающая. Тьма всегда пугает. Но когда ты видишь, что в ней нет ничего страшного или когда ты раскрываешь все её жуткие секреты, включая свет, всё становится на свои места. Ты больше не боишься, — Минхо сглатывает, переводя свой взгляд обратно на Джисона, который всё это время не отрывал глаз от задумчивого соседа, выглядящего размытым, таким нечётким в полутьме кухни. — Но иногда легче спрятаться среди невидимых во тьме плохо пахнущих трупов, чем зажечь фонарь и действительно увидеть вокруг себя мёртвых людей, — заканчивает он на одном дыхании. — Я уже догадываюсь, какие будут ответы, если я до них докопаюсь. Но я просто не хочу их искать. Мне легче и дальше так прятаться от уже давно известной правды.       — Тебе действительно совсем не страшно? Не страшно, что с тобой станет? — спрашивает Джисон, укладывая локти на стол, а потом пальцами подхватывает кубик сахара, слегка отливающего голубым, закидывая его в рот и раскусывая, как леденцовую конфету. — Ты сравниваешь это с комнатой, где пахнет трупами. Тебе не страшно, что, пока ты прячешься среди них, туда может нагрянуть тот, кто свозит их в одно место? Можно единожды пережить ужас, чем медленно растягивать страх, который приведёт к ещё большему потрясению, — пожимает плечами Джисон, смотря, как Минхо встаёт, чтобы выключить плиту и вылить суп по тарелкам, а потом поставить кастрюлю в раковину.       — Либо можно притвориться таким же трупом, — заканчивает их обсуждение Минхо, ставя на стол ужин и наливая им чай по кружкам. — Тем более я и так им являюсь.       Джисон решает, что не хочет с ним больше спорить. Он дал себе обещание больше не давить на своего соседа, и он его выполнит. Они разные, их взгляды на одну и ту же ситуацию разные тоже. Если его сосед считает для себя что-то лучшим выбором — Джисон примет это. Ему сейчас просто интересно, как рассуждает человек с другим мышлением.       — Спасибо, — кивает он, аккуратно отхлёбывая тёплый суп, который приятно растекается внутри по телу. — Спасибо, что немного придал мне сил двигаться дальше, хоть и очень странным способом, — смеётся Джисон, протягивая свою руку вперёд и касаясь пальцами чужих костяшек. — Ты тоже сильный, потому что не каждый сможет сидеть в темноте со своими страхами, — Минхо зависает на пару мгновений, но потом кивает.       Они доедают еду в тишине. Тревога Джисона чуть унялась. Парень также решает помочь своему соседу, помыв всю задействованную посуду, а потом идёт в душ, пока Минхо устраивает себе место на лоджии, укладывая первым слоем одеяло, а потом на него подушки. Джисону комфортно. Может быть, потому что теперь он принадлежит этому миру, или потому что теперь он рядом с человеком, которого более-менее знает.       Он не уверен, но он чувствует себя в безопасности.       Шлёпая по полу босыми ступнями, он падает на кровать, думая, что сейчас наконец-то уснёт и больше ни одна проблема не тронет его до утра, но как только все звуки жизни затихают, он понимает, что тревога опять возвращается. В ушах звенит, а органы опять передвигаются по его телу, словно живые организмы. Пальцы цепляются за простыни почти до хруста. И когда этот страх становится просто невыносимым, он спрыгивает с кровати, быстро подбегая к двери лоджии и открывая её настежь, загнанно дыша.       Минхо копошится в своём кресле, кажется, достаточно быстро проснувшись от звука отъезжающей двери. Сонные глаза натыкаются на дышащего через раз Джисона, а потом жмурятся.       — Опять? — спрашивает он, зевая, на что получает кивок.       — Чёрт, как спать-то теперь, — ворчит Джисон, опираясь локтями о перила и переваливаясь через них, закрывая руками лицо от усталости. Он сам выглядит скорее как тень, чем реальный живой человек в этой темноте, где ничего не видно.       — Возьми кресло из зала и садись сюда. Мне так легче засыпается, — зевает ещё раз Минхо, укладывая голову на подлокотник и планируя опять провалиться в сон, когда Джисон отвечает ему кивком.       Через пять минут скрипов и шебуршаний, доносящихся со всей квартиры, Джисон ставит рядом кресло и также кладёт на него одеяло, чтобы лечь и укутаться, как гусеница. Ему в последний раз хочется посмотреть на Минхо, но тот, оказывается, уже пялится на него тоже.       — Лучше?       — Да, — кивает Джисон, отворачиваясь, чтобы оглядеть окружение сонным взглядом. Сердце уже не бьётся так, словно хочет выпрыгнуть из груди от страха, дыхание тоже спокойное. — Свежий воздух и ветерок успокаивают, — ещё раз кивает он, чтобы ему поверили больше, хотя единственный, из-за кого он чувствует себя лучше, — это Минхо, живая душа рядом, которая является подтверждением того, что он не одинок. — Спасибо.       — Спокойной ночи, Джисони, — тихо шепчет Минхо, засыпая, на что получает улыбку в макушку и такое же почти беззвучное: «Спокойной ночи, Мёба».

***

      Джисон просыпается от лёгкой щекотки. Хочется чихнуть, но он не понимает отчего. Он открывает глаза, и причина становится понятна — это волосы Минхо, фиолетовые, как будто сотканные из тонких стеклянных ниточек аметистов. Он приподнимается на кресле, чувствуя, как затекли конечности. Светящиеся шарики тумана летают вокруг, а усталость поглощает его даже спустя, видать, хорошее количество часов сна.       Глаза останавливаются на бледном лице, почти безмятежном, с серовато-голубым оттенком, въевшимся под кожу. Из-за волос на лбу, носу и щеке играют фиолетовые отблески, которые делают его ещё более болезненным и холодным. Этот человек здесь из-за него, со страхом прошлого, считающим существование счастьем.       Виноват ли он в том, что кто-то разрушил жизнь Минхо из-за того, что он отпустил его? Сердце чуть дёргается в груди, отдаваясь болезненным гудением, как бы крича, что да.       Это его вина. Он должен был держать его крепче. Он относился к Минхо, как к чему-то вечному, неиссякаемому источнику энергии.       Вот только теперь кладезь чужого счастья полностью опустошён.       И, кажется, он тоже теперь медленно угасает, при этом почти не зная ничего о своём прошлом, живя с размазанными по душе чувствами, смешивающимися в определённые отголоски воспоминаний.       Угасает, смотря на такие чёткие, но при этом словно размытые черты лица. Уже такие родные черты лица.       Есть ли на самом деле его вина в чужой смерти?       Никто не знает.       Но при этом он безумно напуган. Ему страшно, что будет дальше. Страшно, что, если он узнает своё прошлое, он узнает, что никогда не дорожил этим человеком, что всё, что было после смерти Минхо, было просто желанием доказать себе и другим, что Джисон им дорожил.       Ему страшно, потому что он не уверен, кем он был.       Был ли он достойным человеком?       Никто не знает.       Джисон аккуратно проводит подушечками пальцев по чужим волосам, пропуская через пальцы сияющие пряди. Минхо чуть хмурится, но, кажется, не просыпается, хоть у него и чуткий сон.       — Прости, — шепчет он, закусывая губу, чтобы не расплакаться. — Прости, если я совершенно не тот, кем я себя вижу.

***

      Джисон сидит у доски уже несколько часов, прикрепляя разные бумажки с именами. Теперь от Субина тянется нитка к нему самому с подписью «друзья». Впрочем, мог ли он быть убийцей? Джисон усиленно думает, но слёзы парня, которые он увидел вчера, мешают оценить обстановку объективно. Казалось, что чужие сожаления абсолютно искренние. Казалось, он правда дорожил своим другом. Это и стало окончательным решением, чтобы перечеркнуть его имя в блокноте под заголовком «подозреваемые». На самом деле в подозреваемых было всего лишь два имени — «Субин» и «Чанмин». Кроме Гаыль, ему нужно посмотреть, как ведёт себя этот человек, потому что с последней встречи он не вселял доверия. Джисон сглатывает, разочарованно смотря на доску, которая создавалась с целью помочь ему разобраться во всей информации.       Но никакой информации нет, как и зацепок. Да и он не детектив, если уж на то пошло.       — Блять! Как же заебало! — ударяет он кулаком по полу, падая набок и пялясь в бледную стену. — Чёрт! — он также быстро поднимается на ноги, рассматривая картину свысока. У него есть несколько вариантов действий. Один из них — прошерстить весь университет, найти каким-то образом Гаыль, может быть, она приведёт его к ответу.       — Или же… — тихо шепчет Джисон, смотря лишь на одно имя и криво нарисованную картинку с примерной внешностью человека. Ёнджун мог бы стать прекрасной помощью в деле, но также это не есть хорошо. Что, если этот парень умрёт? Он слышит мёртвых. Не значит ли это, что его организм ослаб аж до такого состояния?       Самым логичным было бы ему помочь, а не использовать его. Ведь как бы ни пытался отогнать от себя чужие слова Джисон, ему было обидно, что его считают эгоистом. Тогда будет ли он другим, если действительно воспользуется Ёнджуном для своих целей?       Вряд ли.       Он смотрит ещё пару секунд на доску, а потом откидывается назад, закрывая руками лицо и выдыхая через зубы. Тревога, которая не беспокоила его с самого утра, опять набирает обороты, но, к счастью, она по крайней мере не вечно с ним.       Он уже хочет пойти к Минхо, когда знакомая макушка показывается в проёме, а в его руках две чашки чая.       — Всё в порядке? — спрашивает он, топчась на одном месте. Его взгляд скользит к доске, а после на недовольного соседа, почти рвущего волосы на голове. — Будешь чай?       — Давай, — Джисон соскальзывает на пол по кровати, как маленький ребёнок, не получивший желаемого подарка. Он всё ещё не может оторваться от доски, как будто та сейчас самостоятельно встанет, станцует ему бхаратанатьям, а потом расскажет соблазнительным шёпотом все секреты и загадки, которые не поддаются парню. Минхо проходит в комнату, садясь рядом с ним и протягивая ему чашку с чаем, тоже гипнотизируя взглядом его труд.              — Ты правда думаешь, что нас убил один человек? — спрашивает он, поджимая губы, крепко сжимая бока тёплой чашки в руках.       — А ты где видел такие совпадения ещё? — хмуро отвечает Джисон, подсаживаясь ближе к своей работе и притягивая заодно ближе Минхо, чтобы всё ему показать. — Смотри, — он указывает пальцем на Субина. — Он сказал, что мы были лучшими друзьями, а он, между тем, был нашим общим другом. Значит, как минимум всё это произошло в одной группе людей, смекаешь? — Джисон ведёт дальше, указывая на Чанмина и двух девушек с прошлого разговора, характеристики которых покоятся в дальнем углу доски. — Они сказали то же самое, так ещё Чанмин относился ко всему этому очень скептично. А ещё…       Джисон выдерживает паузу и переводит взгляд на Минхо, внимательно всматривающегося в вырисовывающуюся картину, чтобы затем продолжить размышления.       — А ещё мы не зря с тобой оказались в одном районе. Если взглянуть на карту Андернис, допустим, в той лодке на рельсах, то можно заметить, что район Осуждённый самый маленький, то есть шанс попасть именно сюда мизерный. Но мы оба оказались здесь, связанные общим прошлым. Это не может быть совпадением, Минхо, — уверенно отвечает Джисон, вставая на ноги и подходя к шкафу, чтобы вытащить из него толстовку и штаны, а потом бросить их на кровать. — Осталось узнать, кто же это. Если уж мы не можем собственноручно посадить его в тюрьму, то мы хотя бы можем получить шанс на перерождение. И, кто знает, может быть, в следующий раз нам повезёт гораздо больше.       Джисон тянет свитшот вверх, скидывая с себя лишний элемент одежды, чтобы надеть на себя другой. Минхо задумчиво отпивает чай, отводя взгляд.       — Но что, если не повезёт? — тихо спрашивает он, оборачиваясь на доску. — Почему ты так веришь в хорошее, когда тебя буквально убили? — спрашивает парень, на что Джисон просто поглаживает его по волосам.       — Было бы классно, если бы в следующей жизни я родился сыном богатого бизнесмена, — беспечно тянет он, не отвечая на чужой вопрос. — Тогда бы и проблем меньше стало.       — Глупость, — тихо отвечает Минхо, на что получает немой вопрос. — Ты бы ещё сказал, что станешь президентом в следующей жизни.       — Кто знает? В следующей жизни мы можем стать кем угодно. Вдруг ты вообще станешь девушкой? — усмехается Джисон, поднимая с пола кружку и допивая чай большими глотками.       — Ты вроде как должен был вселить мне надежду на счастливое перерождение, а не запугать? — бровь слегка дёргается, но в остальном лицо не меняется, как будто он восковая фигура.       — Открой балкон, душно стало, — закатывает играючи глаза Джисон, на что получает лёгкий удар по икре ногой. — А тут где-нибудь можно подать на домашнее насилие?!       — Возьми с собой Дори, — говорит ему старший, принимая позу лотоса и допивая чай. — Тот парень, который представлялся моим другом, сказал, что так зовут этого плюшевого кота.       — Зачем?       — Попробуй. Знаешь, иногда игрушки помогают с тревогой, — пожимает Минхо плечами, и Джисон понимает, что всё это сказано из личного опыта, поэтому он кивает и уходит в зал, чтобы взять Дори с собой.       Он уже собирается уходить, когда старший выходит из его комнаты, опираясь о косяк двери, внимательно следя за его движениями.       — До вечера?       — Можно мне ещё порассматривать доску? — спрашивает Минхо, указывая пальцем за спину. Джисон сначала замирает, но потом сразу же кивает. Почему нет? Если интересно, то ну и ладно.       — Ты только ничего с ней не делай, если нужно записать что-то или ещё что, — он быстро открывает рюкзак, выуживая из его недр небольшой блокнотик с лесом Смерти и ручку, — вот, записывай сюда. Но это на крайняк, конечно.       — Спасибо, — Минхо быстро забирает канцелярию и уходит в чужую комнату, скрываясь за дверью, как и Джисон за другой, металлической.

***

      Джисон не был уверен, что сможет найти хотя бы каплю полезной информации, ведь вчера ему повезло лишь по удачному стечению обстоятельств, но его сомнения улетучились, когда он увидел Субина на спортивном поле и розовую макушку Ёнджуна, сидящего на скамейке с лайтстиком какой-то группы, размахивая им в воздухе с очень смущающими кричалками для поднятия духа.       Джисон подсаживается к нему, раздумывая над тем, завести ли ему разговор с парнем или оставить в покое. Он смотрит на ещё более тёмные круги под чужими глазами и, тяжело выдохнув, открывает рот.       — Тебе стоит отоспаться, если не хочешь на тот свет отправиться, — говорит он, наблюдая за тем, как Ёнджун начинает мотать головой из стороны в сторону, пытаясь найти источник голоса. — Я сижу рядом с тобой, и я наглядный пример того, кем ты можешь стать, если не решишь заняться своим здоровьем.       — Что? — парень резко жмурится, закрывая уши, а потом трёт глаза. — Послышалось что ли?       — Ага, второй раз за два дня, Ёнджун. Конечно, — кивает саркастично Джисон, но потом берёт себя в руки. — Имя Хан Джисон тебе ни о чём не говорит? Не будешь спать, тоже окажешься на том свете.       — Кто ты? — глаза парня расширяются в ужасе. Неужели это его разум так играется с ним из-за недосыпа? Говорят, что на какую-то ночь от бессонницы глюки начинаются. Может, у него тоже?       — Хан Джисон. И знаешь, я тебе от всего сердца желаю нормально поспать. Ты же не хочешь, чтобы вон тот парень, Субин, винил себя ещё и из-за твоей смерти?       — Откуда ты это знаешь? — Ёнджун прикусывает нижнюю губу, сглатывая вязкую слюну. Расфокусированный взгляд не отрывается от фигуры долговязого парня.       — Я вчера ехал с тобой в одном автобусе. И сидел с вами на лестнице. Конечно, я знаю, что происходит, — Джисон пожимает плечами, когда его «собеседник» прищуривается и смотрит вдаль, чтобы разглядеть Субина чётче.       — Тогда скажи, кто эта девушка рядом с ним, — тихо шепчет Ёнджун, указывая на высокую девушку рядом с парнем, поправляющую аккуратный тёмный хвост на голове. Под глазами залегли такие же тёмные, как у Ёнджуна, мешки, на побледневшем лице не видно ничего, кроме какой-то отстранённости и пустоты. Субин ласково улыбается ей, а потом нежно обнимает, трепля по волосам в знак поддержки.       Джисон уже хочет ответить, что не знает, кто это, когда до него доходит.       — Гаыль…       — Она самая. Мне кажется, что она нравится Субину, — тихо отвечает Ёнджун, напряжённо оборачиваясь, чтобы точно понять, не следит ли кто за ними. Всё-таки если он сошёл с ума, то пусть это хотя бы никто не увидит. — И он ей тоже.       — Думаешь, Субин испытывает вину за то, что уводит у погибшего друга девушку? — спрашивает Джисон, всматриваясь в две фигуры, направляющиеся в их сторону. Ответ так и не возвращается, даже когда уже можно услышать шуршание травы под чужими ногами.       Гаыль и правда красива. Это видно даже, когда она явно не в лучшем свете. Большие карие глаза с двойным веком, длинные ресницы, густые чёрные волосы, завязанные в высокий хвост на затылке. Бледные щёки с розоватыми припухлостями по всему лицу кажутся зеленоватыми в тени крон деревьев. Джисон сглатывает, оглядывая её сверху вниз. Она правда красива, но мысли не могут сосредоточиться на ней, улетая обратно в Андернис к Минхо.       Минхо тоже выглядит безжизненно, но при этом так притягательно. Руки сами тянутся к его рукам, взгляд сам задерживается на его лице, а Гаыль… Гаыль выглядит пугающе безжизненной. Чем-то она похожа на соседа Джисона — безжизненными глазами. И теперь он понимает, что ранее пустота в глазах Минхо была осязаемой, как будто это и вовсе не пустота, а прикрытая угольным полотном душа.       Глаза Гаыль были пусты. И чем дольше ты смотришь в них, тем глубже падаешь, пытаясь найти в самой глубине пропастей хотя бы что-то. Хотя бы отблеск воспоминаний, как это было в случае с Минхо.       Но нет. Там нет даже эмоций.       Вот это — настоящая пустота, где как будто бы нет прошлого, где как будто бы нет настоящего и нет будущего.       Джисон ещё никогда не видел настолько опустошённого человека.       — Привет, — мягко произносит Ёнджун, потирая глаза и смотря то на Субина, то на Гаыль. — Как вы?       Лицо девушки за несколько секунд меняется с отстранённого на отражающее молчаливую боль. Она пару раз открывает рот, чтобы что-то сказать, но покрасневшие глаза слезятся, а звуки так и не хотят складываться в слова.       — Хён, — шикает Субин, приобнимая Гаыль, чтобы та вдруг не схватила паническую атаку. Ёнджун даже не сразу понимает, что не так он сказал, как и Джисон, не понимающий, что не так с этим парнем и почему он так злится. — Ей и без твоих допросов тяжко сейчас, — поясняет он, пока девушка вытирает слёзы о его ветровку.       — Я пойду умоюсь, простите, — тихо говорит она, удаляясь, когда Субин бежит за ней, протягивая ей пачку салфеток из кармана. Ёнджун смотрит на это с распахнутыми глазами, не понимая, что сейчас вообще произошло, а Джисон же делает заметку, что все, кто его окружали, очень странные.       — Если ты реально Джисон, то глянь, что с этими стало после твоей смерти, — обозлённо шипит Ёнджун, сжимая кулаки. — Совсем кукухой тронулись. Субин и до этого был тревожным, вечно переживал и за себя, и за всех, но теперь он ведёт себя, как натуральный мудак, если кто-то не страдает по тебе и по всем умершим. Гаыль вообще всегда была с ебанцой, а теперь при любом случае и при любом вопросе слёзы разводит, — Ёнджун закрывает руками лицо, выдыхая воздух через плотно сжатые зубы. Ком в горле мешает ему говорить, но его уже переполняет гнев и обида на тех, кого он любил больше всего и от кого каждый раз получает только плевок в лицо. — Блять, как они меня все заебали. Из вас всех был самым адекватным только Минхо-хён, которому жизнь всю портили ёбанные нытики, о которых он беспокоился.       Джисону обидно. Он просто пришёл узнать что-то новое о своей смерти, чтобы понять, что вообще произошло, но почему-то он вечно попадает в какие-то передряги и разные драмы. Что за несправедливость? Он хочет уже сказать что-нибудь обидное в ответ, когда замечает, что плечи Ёнджуна бесконтрольно дёргаются, а сквозь пальцы текут слёзы. Джисон сглатывает и кладёт ладонь на чужое плечо, чуть сжимая, пытаясь передать это прикосновение, из-за чего Ёнджун подскакивает и вглядывается в пустоту, пытаясь отыскать душу.       — Сходи к врачу, — тихо советует Джисон, сглатывая. — Нормальные люди не могут взаимодействовать с душами умерших. Либо ты медиум, что мало вероятно с твоими-то мешками под глазами, либо ты сам знаешь, — парень хлопает по спине всё ещё плачущего Ёнджуна, котрый согнулся на скамейке пополам и обхватил колени руками.       — Почему ты здесь? Ты так и не сказал об этом, — тихо спрашивает Ёнджун, приподнимаясь, чтобы ещё раз проверить, не видит ли его кто-то, разговаривающим с собой.       — Пытаюсь понять, как я умер и кто меня убил, — пожимает плечами Джисон, садясь в позу лотоса и касаясь коленом бедра парня, который с удивлением косится на свою ногу, явно ощущая, что кто-то вторгся в его личное пространство. — Пока что всё безуспешно. Думал, встречу Гаыль, может, за ней похожу. Я уже был и у родителей, и университет почти весь обошёл. Всё без толку. Это глупая затея, у меня даже подозреваемых нет, кроме двух человек, которых я записал просто так, чтобы были.       — Я знаю лишь, что тебя нашли недалеко от нашего университета в лесу, — он указывает пальцем в сторону горы Чонгесан. — У тебя была пробита голова тяжёлым предметом. Но проблема в том, что, как утверждает полиция, это не место твоего убийства, именно поэтому ходят слухи, что ты был убит в своей квартире, потому что все не могут придумать ничего умнее. Но ты можешь сходить туда, это совсем недалеко.       — Меня так быстро нашли? — спрашивает Джисон, удивляясь. Прошло совсем мало времени с тех пор, как он погиб. Это означает, что человек, обнаруживший его, может стать первым достойным подозреваемым.       — Дело в том, что студенты часто ходят по территории университета. И в лес они тоже заходят, потому что там можно расслабиться. Одна студентка в тот день шла своим обычным путём, но потом услышала шорох среди деревьев и подумала, что это какое-то дикое животное или, чего хуже, насильник. Поэтому она свернула в другую сторону, решила пойти через кусты, а потом запнулась о твоё тело, — Ёнджун выдыхает, закрывая лицо руками. — Бля, они давно могли отыскать убийцу, но полиция просто ничего не делает. Типа бля, вот реально ничего, — он стукает кулаком по скамейке. — Они и про Минхо уже забыли, сказав, что никаких улик нет. Но сука, я уверен, что есть, они просто говно пинают. А эти, сука, только слёзы лить и умеют, и хуйнёй маяться в придачу, — он опять раздражается, хмуря брови. — Бесят.       Джисон молчит, не зная, что ответить на это.       Что ему сказать? Как реагируют люди на смерть близкого человека? Плачут? Пытаются что-то сделать? Что они делают?       — Почему ты так думаешь? — чему его научило сожительство с Минхо, так это тому, что все люди разные, у всех разное восприятие. Нужно выслушать каждого, поставить себя на чужое место, чтобы осознать, как думает другой человек.       — Потому что с такими связями, что есть у Гаыль, она могла бы надавить на всех. Но она только плачет и плачет, — говорит мрачно Ёнджун, из-за чего сердце Джисона уходит в пятки.       Молчание между ними становится осязаемым, как и тревога, опять завязывающаяся узлом в животе Джисона.

***

      Джисон проходит в лес по тропинке. Как сказал Ёнджун, это место легко найти, потому что жёлто-чёрная лента всё ещё висит на кустах кусками, и никто её не убирает.       Он радуется, что кто-то рассказал ему хотя бы что-то о его смерти, но вот теперь тревога, которая ранее была не больше, чем уколы иголки в подушечку пальца, разрастается до гигантских размеров. Дышать становится тяжело, а руки дрожат. Единственное, что его спасает, — это Дори, которого он держит за лапу и на которого смотрит в моменты, когда становится слишком страшно.       Через десять минут, когда ему кажется, что он зашёл не туда, на глаза попадается та самая жёлтая лента, на которой написано на двух языках: «Полиция. Не заходить». Вот только Джисон всё равно не помешает уликам, поэтому он не обращает внимания на ограждение и заходит дальше, осматривая каждый уголок. Земля слегка влажная, а место, где, по-видимому, лежало тело Джисона, уже почти полностью слилось воедино с остальной землёй.       На самом деле тут нет ничего. Одним словом это просто место, с которого уже полностью собрали улики.       Парень вздыхает, поудобнее перехватывая игрушку в руках и собираясь идти обратно домой, когда его взгляд цепляется за заколку, лежащую у самых корней кустов. Она была коричневого цвета, с божьей коровкой на основании. Это не принадлежало ему, потому что он попал в Андернис во всём том, в чём погиб. Значит, это принадлежало его убийце. Могло ли это принадлежать мрачному сумасшедшему маньяку? А может, это просто заколка той студентки, запнувшейся о его тело?       Джисон закусывает губу и достаёт телефон, включая камеру, чтобы сфотографировать вещицу трясущимися от тревоги руками.       Теперь можно вернуться домой. Теперь можно не подавлять тот страх, что съедал его изнутри всё это время.

***

      Джисон не напуган находкой, страх в его груди не связан с его жизнью ничем, кроме прошлого, которое сейчас парень пытается отогнать всеми возможными способами. Дори прижат к его животу, успокаивая вяжущиеся там узлы тревоги. На самом деле именно эта игрушка как-то облегчала его состояние.       Джисон открывает дверь в квартиру. Она почти полностью окутана тьмой, если не считать его собственной комнаты, откуда просачивается через дверь голубоватый свет. Сняв обувь, он быстро проходит к себе, замечая блокнот и ручку, лежащие на полу около доски. Оглядев комнату, он встречается взглядами с Минхо, только выглянувшем с балкона.       — Привет! — бодро здоровается Джисон на выдохе, хотя тревога всё ещё бьёт по вискам. — Как ты тут? — спрашивает он, садясь на пол и открывая записи, которые Минхо сделал в блокноте. Брови взлетают вверх от удивления, потому что исписаны аж страниц десять, если не больше, причём мелким и очень аккуратным почерком. — Ого, — выдыхает он, переводя взгляд на серьёзного Минхо, располагающегося рядом с ним на полу. — Это всё написал… ты?       — Да, — кивает старший. — Не знаю. Может, это и глупо, но, изучив твою доску и вспомнив, что ты говорил, я построил некоторые теории, — говорит парень, закусывая губу. — А ещё, — Минхо резко замолкает, привлекая к себе внимание Джисона, который с вопросом выгибает бровь. — А ещё, я хочу помочь тебе.       — О, так ты уже помог, Мёба, — с уверенностью кивает младший, сжимая ладонью чужое плечо в знак поддержки и благодарности. — Я обязательно всё прочитаю! Но твои заключения по поводу того, где можно найти ещё улики, просто замечательны, я как раз тоже вспомнил о своей квартире, а вот о подработке вообще забыл, — улыбка сама растекается по лицу Джисона, но ни один мускул не дрогает на лице Минхо.       — Нет, я подумал и понял, что мой убийца почти на сто процентов тот же человек, что и твой, — парень закусывает губу, отводя взгляд. — Я не хотел знать ни его имени, ничего о нём, но знаешь, — Минхо сглатывает. — Ранее ты всё же выслушал меня, а я не стал слушать тебя. В общем, я подумал и понял, что кто-то убил меня, а теперь скорее всего живёт счастливо и радуется жизни, пока я здесь даже не знаю, кто это. Я подумал и понял, что я должен увидеть своего убийцу хотя бы одним глазом.       — Тогда, — Джисон сглатывает в такой же манере, — тогда давай завтра съездим за твоими документами? — Минхо кивает и подтягивает коленки к себе, устремляя взгляд на доску вновь. Тихая мелодия доносится с приоткрытого балкона вместе с ветром, обвивая две души, пребывающие в своих мыслях.       — Это так странно осознавать, что кто-то провернул за полгода два убийства, — говорит Минхо, быстро моргая. — Как думаешь, за что нас так? — вопрос повисает в воздухе, как вековой туман города Андернис.       — Не знаю, — честно отвечает Джисон, сглатывая и поворачиваясь к Минхо, замечая в чужих глазах стоящие слёзы, угрожающие сорваться с ресниц. Сигарет нигде нет, значит Минхо… — Ты плачешь? — взволнованно спрашивает парень, аккуратно поднося ладонь к чужой щеке, большим пальцем проходясь по скуле.       — Я просто опять думаю о том, что я мог такого сделать. Каждый раз этот вопрос душит меня, потому что, — он сглатывает ком в горле, из-за чего слёзы всё же скатываются по щекам, — потому что вдруг я правда заслуживал этого? Заслуживал, чтобы меня убили, — Джисон пару секунд смотрит в тёмные глаза под плёнкой обманчивого синего света, когда до него доходит.       Это ответ.       Ответ на вопрос, почему Минхо никогда не пытался узнать причину своей смерти, ведь страх того, что он заслуживал этого и все его страдания тоже были заслуженными, просто убивал его изнутри.       — Я каждый раз думал о том, что весь этот мир — это место, созданное для моих страданий. Я правда жалел себя, — Минхо выдыхает, самостоятельно вытирая слёзы. — Я хочу узнать, могут ли мои чувства быть настоящими, — заканчивает он, заглядывая в чужие глаза, фокусируясь на чёрных зрачках, которые не меняют своего цвета в свете.       — Твои чувства, — Джисон придвигается ещё ближе, из-за чего они сталкиваются плечами. — Они вряд ли когда-то будут лживыми. Если ты считаешь, что тебе больно, то так и есть. Если ты считаешь, что тебе что-то нравится, то почему, собственно, нет? Каждый человек, как я считаю, имеет право на каждую из эмоций. Ему не нужно узнавать, достоин ли он этого. Твои страдания имеют место быть, даже если чьи-то хуже или если ты сам виноват в них, — Джисон улыбается, поворачиваясь к Минхо и щёлкая его по кончику носа. — Ты родился с этим правом, и у тебя есть шанс вернуть себе эмоции и чувства. И поверь, эти чувства, они будут настоящими у тебя в сердце, даже если ты будешь отрицать это. Они и сейчас настоящие.       Джисон сглатывает, наблюдая, как уголки губ Минхо едва приподнимаются, создавая улыбку. Осознание вдруг пробивает, что так и есть. Он может отрицать всё, говорить, что с самого начала считал Минхо странным, что с самого начала хотел его избегать.       Но в глубине души он понимает, что, если бы это было правдой, он бы так и сделал. А так его, наоборот, только и тянуло к Минхо.       Он сам тянулся к нему.       — Спасибо, — кивает Минхо с той самой лёгкой улыбкой, часто моргая и выбивая из Джисона последний воздух с фальшью, которую он говорил.       Чувства всегда правдивы, вот только люди сами интерпретируют их не так, как стоило бы. Сами внушают себе, что им не больно, когда на самом деле им нужна помощь. Сами внушают, что ненавидят кого-то, хотя это, вполне возможно, обычное восхищение.       Могут даже внушать себе, что любят кого-то, хотя это совершенно не так и от любви там остались только осколки разбитой посуды, засохшие лепестки алых роз и пожелтевшие прозрачные обёртки от букетов цветов, подаренных многие годы назад.       Чувства всегда будут говорить правду, но не значит, что человек будет передавать то же самое.       Джисон понимает, что они оба хотят, чтобы всё стало просто, чтобы чувства и эмоции можно было понять без головоломок. Чтобы через беспочвенную тревогу можно было увидеть корень проблемы, а через страдания, сотканные из пролитых слёз, найти то, что их приносит.       Вот в чём заключается ещё одно желание Минхо, которое сводится к одному большому.       — Мы найдём его. Того, кто разрушил наши жизни. Мы не виноваты в том, что нас убили. Кто-то мог решить с нами проблемы другим путём, — говорит Джисон с самой, как он пытается считать, обнадёживающей улыбкой. — Да и разве есть точные нормы того, что правильно, а что нет? Знаешь, с каждым днём, что я проживаю как наблюдатель, я понимаю, что мы все делаем ошибки, — в голове Джисона всплывает образ Субина, за которого так сильно печётся его новый знакомый, жертвующий своим собственным здоровьем во благо друга, который просто этого не замечает. — И мы не всегда понимаем, что же делаем не так. Это нормально, пока эти ошибки готовы простить и пока они не уносят жизни.       И Джисон точно знает, что Андернис никогда не простит гнилой душе ни одну грубую ошибку и не даст шанса на новую жизнь.       Не заслуживает потому что.       А они не в лесу Смерти. А это что-то да значит.