По прозвищу Кощей

      Я машинально помешал остатки чая пластиковой ложечкой. Хотя лучше бы они предложили мне ёбнуть водки, чесслово. Я для них мягкая игрушка, их собственная нога, или кто? За человека здесь меня точно не считали.       — Кстати, — подала голос мать, отрезая кусок бифштекса. Затем она положила его в рот и тщательно пережевала. Подняла салфетку. Вытерла губы. Я б за это время успел сделать тридцать три дела. Положила салфетку обратно и только после этого всего продолжила: — По поводу музыки, Иван. Тебе стоит прекратить тратить время на это бестолковое хобби и заняться подготовкой к экзаменам. Мы с отцом готовы спонсировать твоё обучение.       — Но мне нравится музыка, — я бросил это, абсолютно ни на что не рассчитывая.       — Музыка тебя не прокормит, — справедливо отметил отец. — Ты должен сосредоточиться на учёбе и поступить на айти.       — Или хотя бы в ту бизнес школу, — подхватила его мать.       — Верно, дорогая.       В любом случае, окончательное решение за ними. Если слова отца имели в этом доме хоть какой-то вес, то мои — свист в пропасть. Это так, лишь звук, крик в пустоту, пачка сигарет без сигарет или бокал без вина. Но не спешите меня жалеть. За семнадцать лет я привык.       — Ладно, — я пожал плечами, допил чай и скрылся в своей комнате, перебирая струны остаток вечера.       У меня семья как с постеров о благополучной ячейке общества. Она правильная. Единство справедливости, железных принципов и налёта нулевых. Стабильность и сытость — это конечная цель и признак успеха. Так считали мои родители, но не я.       — Снова подрался, Царёв?       За пределами золотой решётки собственного дома я другой. Я такой, каким должен быть. Каким хочу быть — свободный.       Я разминал руку, несколько раз подряд сжимая кулак. От запястья до локтя как иглой пронизывало болью нервы. Ещё и губы саднили. Я металлический вкус катал на языке, прикидывая в башке, чё такого пиздануть своему корешу.       — Да сами виноваты, — я сплюнул кровь себе под ноги. Губу расшибли, сволочи. Хорошо хоть зубы на месте.       — Ну да, конечно, — Серый усмехнулся — так его звали — моего единственного дружбана и везучую скотину, которую мне не хотелось отмудохать. — У тебя характер — дрянь, Ванёк. Вечно в какое-то дерьмо вляпываешься, гиперактивный, — он развёл руками. Мы с Серым учились в разных школах, короче, что было немного паршиво на мой взгляд, так как в моей школе мне никто не нравился. Они все там какие-то придурки, а те, что не придурки, просто странные и стрёмные. — С кем на этот раз? Одноклассники?       — Нет, — я выбил сигарету из пачки и подкурился. Раньше я стрелял сигареты отца, по две шутки в день — больше — сразу бы спалили. Но пару месяцев назад рядом со школой открыли новую табачку, а там продавщице плевать, кому толкать товар. — Одноклассницы Милы... в общем, эти сучки издевались над ней. Я забил стрелу их братьям и парням. Теперь Милу никто не тронет.       Мы с Серым оказались вынуждены посещать одни курсы английского. Серёга, как и я сам, был из «‎обеспеченных», но грезил о том, как выучит иностранный, а к восемнадцати годам ускачет от предков первым рейсом в Амстердам, прямиком в объятия гашиша и проституток. Я решил не разочаровывать Серёгу, но на его грёзы глядел скептически.       Вообще мы с ним офигенно ладили. Рядом с Серым я мог немного побыть другим собой, типа, таким, каким бываю дома, но в одиночестве. Он и сам всегда держался расслабленно, и семья у него оказалась весьма приятная, особенно мать Серого.       На английский мы ходили четыре раза в неделю, там мы могли обмениваться шутками, угрозами, даже смахнуться по приколу, но чаще всего просто сидели за соседними партами и втыкали молча. Я ненавидел трепаться через силу и был благодарен, что Серый и сам говорил только по делу или когда настроение взыграет.       Короче, моя жизнь особо не менялась с седьмого класса. Я ходил на курсы, дружил с Серёгой, пёрся в школу и зависал в «‎дерьмовых» (подчёркивала мать) компаниях, увлечённый своими бессмысленными (опять же, цитата матери) хобби. И никогда не приходил домой вовремя, оттягивая этот момент до последнего.       — Я не смыкала глаз из-за тебя всю ночь, — с утра это было первое, что я слышал, когда оставался с ночёвкой у Серёги или пацанов из своей группы. — Почему ты так поздно вернулся? Ещё и пьяный, Ваня... Боже, тебе меня совсем не жалко?       — Прости, — я обнимал её, целовал в висок и, полный вины, молил о прощении, обещая следующее: — Этого больше не повторится.       Но это всегда повторялось. Мои опоздания. Пропущенные звонки. Непрочитанные сообщения. Сомнительные радости в плохих компаниях. Маршрут до дома на автопилоте в опьянённом сознании. Слёзы матери. Отцовская оплеуха. Заевший сюжет скучного фильма, на который нельзя даже подрочить, потому что мне никто в нём не интересен.       — Царёв, опаздываешь! — выкрикнула училка, когда я, тенью отца Гамлета, вполз в класс. — Царёв... очки сними, быстро.       Я всегда опаздывал. Не то что бы школа стала каким-то исключением.       Сдвигая пальцем очки на кончик носа, я подхватил край дужки и стянул с себя солнцезащитные. Учительница охнула, а я хмыкнул. Под моим глазом растёкся фиолетовый бланш. После ночи пьянства и танцев я не расчесался, не умылся, вообще нихуя не сделал, в мятой истерзанной рубашке и узких брюках предстал перед старой больной женщиной.       — Ну, — начал я, продрав голос кашлем. — Вы ведь уже привыкли, Виолетта Павловна. Можно мне пришвартоваться?       — Нет, — бормотала она слегка ошалело, а потом проявила чуть больше своей учительской настойчивости: — Нельзя. И после урока задержись, обсудим твой внешний вид.       Вот я и встал у стены рядом с дверью, незаметно пропихнув в ухо один наушник. Это примитивное наказание обычно длилось не дольше пяти минут. Потом Виолетту Павловну пробивало на жалость и она позволяла сесть на место. Хотя я уже неделю на её уроках не появлялся, возможно, на сей раз не прокатит.       — Извините.       Лениво и неспешно мой взгляд пронёсся мимо лиц одноклассников и я наткнулся на нового и незнакомого мне типа в свитере, казалось, состоявшего из одних катышек.       — Можно выйти? — спросил он.       — Да, можно, — ласково отозвалась учительница. — Где уборная знаешь?       — Нет, простите.       — Ничего. Царёв тебя проводит, — Виолетта Павловна ткнула пальцем в мою сторону, на что я охотно закивал. — Вот и славно.       Он был меньше меня на пол головы. С длинными странно торчащими патлами. В дурацкой одежде. И с глазами как у оленя. Он был новеньким, я это сразу понял. И он станет тем, над кем непременно начнётся травля. Об этом я тоже догадался после беглого осмотра.       Пока мы брели по коридору, я краем уха вслушивался в его нерешительные шаги у себя за спиной. Мне нет дела до его фамилии и имени, я был слишком увлечён погружением в новый альбом Нойза.       — Сюда, — кивнув в сторону сортира, я на него наконец-то взглянул по-настоящему, а не бегло, для галочки.       Он начал пялиться на меня в ответ и нелепо приоткрыл рот, будто намереваясь что-то ответить.       — Чё? — я ухмыльнулся, перебивая его. — Ещё и за ручку в кабинку провести надо, как первоклассника?       Он тут же пришёл в себя. Нахмурился и молча толкнул дверь. Мне даже показалось, что он что-то шепнул себе под нос, но я не стал его догонять, чтобы это выяснить. Я никогда не издевался над такими, как он.       В общем-то, это всё. Дальше день шёл по старому сценарию. Первый. Второй. Третий урок. Обед, на котором я, в компании парней из параллели, бегал курить за школу. Затем четвёртый. Пятый. И шестой. Физкультура. С неё я обычно сваливал. Сегодняшний день — не исключение.       Но было ещё кое-что, что нарушило мой привычный распорядок дня.       Банда задир трещала в коридоре о новичке из моего класса. Я не особо вник в их паршивые сплетни, но всё складывалось именно так, как я предполагал.       Сначала это были невинные подъёбки, типа, задеть плечом, отпустить тупой комментарий или как-то подшутить над его внешнем видом. Если он игнорировал это — пиздец. Можно считать, что чувак собственными руками натягивал на себя шкуру паршивой овцы. Так этот новенький ещё и выглядел как типичный изгой. Где их только штампуют?       И тут было только два варианта.       Я сидел прямо за спиной у будущей жертвы класса, раскидывая мозгами и пробуя прикинуть в уме, как он поведёт себя дальше.       Вариант первый — он подлижется к какой-нибудь компании (обычно это такие же зубрилы, а в случае с этим пацаном я даже не сомневался, что с оценками у него всё ништяк).       Вариант второй — он обосрётся и не сможет отбиться от нападок, превратившись в грушу для битья. Чуть позже он станет изгоем или мальчиком на побегушках.       Я сделал ставку на второе.       — Чё за фигня, Костя, у тебя одна шмотка в гардеробе, что ли? — подтрунивала местная сплетница, небрежно дёргая край потрёпанного свитера нашего новичка. — Уже неделю в ней ходишь. Ты её хотя бы стираешь?       Без смешков не обошлось, она ведь здесь альфа-самка. Её напомаженные сучки поддержали колкий комментарий подружки, а там подключились и другие идиоты.       Наблюдать это мне было попросту скучно. Я достал сигареты из портфеля и вырулил прочь из класса, чтобы попыхтеть в толчке.       Внутри кабинки я ненадолго замер и прислушался. В туалете чужого присутствия я не обнаружил.       Так что смело закурил, врубив любимый трек в одном наушнике.       Я ненавидел школу. Не так сильно, наверное, как её ненавидели те, над кем здесь издевались, но тем не менее. Мне здесь было смертельно скучно. Вся эта волокита, серые обшарпанные стены, вонь в столовке, и сорок пять минут монотонного чтения о бесполезной херне — тоска смертная.       Я щёлкнул зажигалкой несколько раз в воздухе, прежде чем моя рука застыла.       Сперва хлопнула входная дверь. Затем соседняя. Я вдруг услышал, как кто-то щёлкнул зажигалкой сбоку, глубоко затянулся и судорожно выдохнул:       — Затрахали.       Я без понятия, кто это. Главное, что не учитель. Остальное как-то побоку. Так что я расслабился и продолжил курить. Но курил я обычно быстро. С моим соседом по курению мы не пересеклись на выходе.       А на последнем уроке случился какой-то лютый пиздец.       — Так, школьнички, — в класс вошёл директор в сопровождении охранника. — Открываем сумки. Будем проверять вас на наличие сигарет. И карманы тоже выворачиваем.       — Вообще-то это нарушение наших прав! — возмутились девчонки хором.       — А курить в школьном туалете — не нарушение? — парировал их претензию директор.       Загалдели мои бестолковые одноклассники. Кто на очко присел, кто бухтел о несправедливости, кто смирился и покорно открыл сумку, а один чудик вообще попытался закинуть пачку на ближайший шкаф.       — Так, Антон! Я всё видел, — гаркнул директор. — Сюда неси. По-хорошему лучше тащите свои заначки, чтоб мы не тратили время зря.       Мне за курение будет харакири от мамки, а ей наверняка звякнут из школы, если обнаружат в моём кармане пачку парламента. Так что я решил уподобиться всем тем мудакам, что меня окружали.       Я перегнулся через парту и незаметно подсунул в карман новичка свою пачку.       Когда подошла очередь шманать этого придурка, охранник начал обыскивать его сумку. Я со скукой наблюдал за происходящим и готов был поспорить на деньги, что старый дед не обнаружит там ничего необычного. Однако.       — Ну как же так, — вздохнул директор. — Только перевёлся, а уже правила нарушаешь? — из портфеля новичка извлекли пачку капитана блэка.       Я вдруг вспомнил, как ещё пару часов назад из соседней кабинки, пока я курил, пахнуло именно им. Если честно, это меня удивило. Моих одноклассников тоже.       Мою пачку из чужого кармана тоже изъяли.       — Всех провинившихся жду после звонка у своего кабинета, — пригрозил директор и был таков.       Я тоже решил задержаться. В любом случае, мне хотелось заполучить свои сигареты обратно, так что я поджидал новенького в коридоре. Было очевидно, что на ковёр первым его никто не пропустит, так что он понуро выгреб из кабинета директора спустя час. А я тут как тут, вырулил из-за угла, хватая его за плечо.       — Спасибо за помощь, — небрежно поблагодарил я до того, как Костя (удивительно, но я запомнил его имя) обернулся. — А теперь верни мои сиги.       — А, — выдохнул он, резко отшатнувшись от меня и недружелюбно дёрнув плечом. — Это твои.       — Ага. Ну?       — Баранки гну, — неожиданно огрызнулся он.       — Ты чё... — опешил я. — Берега попутал?       — Хочешь вернуть сигареты? Пиздуй, — он ткнул в сторону кабинета директора. — Лежат красивой стопкой прям на столе.       Я резко осознал, что это вообще-то справедливо. Было странно вообще надеяться, что после этого директор вернёт нам наши сигареты.       — Купишь мне новые, — хмыкнул я, не зная, как ещё отмыться от своей глупости в глазах новенького. А лучшая защита — это нападение.       У Кости глаза лазурные, под здоровой оправой, ещё больше округлились. Он вдруг начал хихикать, а потом и вовсе заржал. Впервые, кстати. Я стоял как вкопанный, не смея его перебить или отвлечь. Это нечто новенькое. Но и это ещё не всё. Он снял свои очки, протёр глаза и вдруг рывком подался в мою сторону, тыча пальцем мне в грудь. Я заметил, что у него сломанная переносица и длинный красивый нос.       — Пошёл ты нахуй, — заговорил Костя низким спокойным голосом. — Из-за тебя меня морозили дольше всех, ушлёпок.       — Подумаешь, — я попытался придать своему голосу столько же ледяной уверенности, но тот подкачал. — Мамке твоей позвонят. И чё?       Костя поджал губы и его тычки медленно сменились похлопываниями.       — А сам то, — он криво улыбнулся. — Зассал, — и отошёл от меня.       После всего этого он тихо ушёл, продолжая пошаркивать. Я не стал его догонять, но если скажу, что мне было плевать — солгу. Во мне зародилось странное чувство. Любопытство, типо того.       На следующий день о ситуации с сигаретами все забыли, а я, и не только я, но и все мои одноклассники, уже прикупили себе новые. Теперь Костю травили ещё и на эту тему. Да и сами шутки стали жестче.       Сегодня Федя и Дима, эти два придурка, решили испоганить единственные тряпки Кости, в которых тот ходил уже вторую неделю. Я узнал об этом, пока курил с пацанами за школой.       — Кстати, — вдруг заговорил Федя. — У него, походу, родаков нет. У Кощея этого, — это прозвище Косте придумали совместно всем классом на прошлой неделе. Только так его теперь и называли.       — Да? — затягиваясь, хмыкнул Дима. — Так вот чё он такой припизднутый.       — Ну, походу. Он с дедом живёт... или бабкой, не помню. Просто моя мамка же всей этой хернёй заправляет, ну, родительским комитетом. Она мне об этом вчера все мозги проела, пока за курение отчитывала. Бля, смешная конечно, сказала по возможности с ним подружиться. Я не сдержался и как заржал, чуть супом не поперхнулся.       — Фу, блять, Федь, он же чмошник.       — Вот и я так думаю.       — Его родители умерли? — спросил я, ввинчивая окурок в землю, присыпанную песком.       — Да хуй знает. Вроде как совсем недавно померли, то ли от болезни, то ли в аварии, я так и не понял, — Федя пожал плечами. — Пацаны, а представьте его рожу, если мы эту тему подымем.       — Охуенная идея, чувак.       Я потоптался на бачке ещё секунду и завернул за угол, навострив лыжи к распахнутому окну, ведущему в туалет на первом этаже. Мы через него обычно выбирались. Охранник по-людски, через ворота, не выпускал.       В голове только одно крутилось — слова из новой песни, которая у меня в плейлисте со вчера заела. Но это было до того, как я узнал, что у Кости нет родителей.       Я правда пытался вытравить его из башки, но Костя, как сорняк, занял мои мысли и пустил корни дальше.       Только спустя месяц я осознал, что это реальный головняк.       Я сидел на ступеньках школы и наблюдал за тем, как парни не давали Кощею выйти за ворота.       А внутри у меня творился какой-то пиздец, потому что мне хотелось подорваться и втащить им с ноги.       Короче, у меня и так шило в жопе — а последний месяц я совсем не мог на месте усидеть, вечно хотелось впрячься за Костю. Чем чаще его глупое лицо мелькало у меня перед глазами, тем сильнее. Всё в нём будоражило во мне какие-то новые струнки, отвечающие за мышцы, в том числе улыбательные (я заманался себя по щекам лупить, когда думал о нём). Меня раздражал каждый кончелыга, что ошивался рядом с Костей. Я не подавал виду, незаметно меняя ход этой истории.       — Слышь, Кощей, а за сколько б ты отсосал мужику? У тебя ж семейка бедная, наверняка тебе немного надо. И причёска у тебя как у девки, да и лицо туда же.       — Отвали от меня, — раздражённо ответил Костя.       Я как раз брёл по коридору после перекура, когда заметил, как мой недалёкий одноклассник преграждает путь Кощею. Во мне вновь взыграло это тупое чувство, и я быстро приблизился к Феде со спины, сгребая его за шею локтем.       — Эй, чел! Как житуха? Чё тут трёшься, айда покурим, — заболтал его я, уводя дальше по коридору.       Вообще-то, если не кривить душой, Костя оказался неприлично умным. И он не был таким уродом, каким его описывали девки в своих тветтерах. А ещё от Кости ничем не воняло, это они всё придумали. Разве что сигаретами. Иногда. Но я в любом случае не был настолько с ним близок, чтобы сказать наверняка.       Переломный момент в наших отношениях произошёл в мае. Тринадцатого числа, после полудня.       Меня задержала классная. Её огорчали мои трояки. Впрочем, мои трояки огорчали всех окружающих, а не только её. Я обещал им всем исправиться. Ещё с начала года обещал.       Топая домой, я уже предвкушал вкус тлеющей в пальцах сигареты, но слегка затормозил на лестнице. Мне показалось, что я услышал отголосками крик, который доносился из спортзала. Тот как раз находился рядом. Мне просто неповезло родиться с таким хорошим слухом.       Я очень хотел просто пройти мимо, но почему-то всё-таки свернул в другую сторону и дошёл до двери. Любопытство? Возможно.       В самом зале оказалось пусто, как на поле битвы после сражения. Я задержал дыхание на добрых полминуты и прислушался. Шум доносился из раздевалки.       Я сделал пару шагов к кладовке и медленно повернул ручку, оттолкнув дверь.       Переломный момент в моей жизни случился в мае. Тринадцатого числа после полудня. Я хорошо запоминал мелочи.       — Блять, Царёв, напугал! — выкрикнул Федя, заметив меня. — Постой снаружи, а? На палеве.       А я его не слышал.       — Дверь, блять, закрой, чувак, он же щас орать будет!       Я смотрел на Костю, которого скрутили на полу и держали в три руки. На нём не было одежды. Совсем. Я просто стоял и наблюдал, как Костя сопротивлялся этой бесчеловечной силе озлобленной толпы. Смотрел на телефон в чужой руке. На окурки на полу, которые валялись там не красоты ради.       — Дверь, блять, дверь!       На лицо Кости смотрел.       — Закрой, сука!       А он на меня.       — Царёв!       И закрыл дверь.       У меня руки дрожали и в горле внезапно пересохло. Я не соображал ни шиша. Вцепился в эту железную ручку намертво. Втыкал перед собой, будто меня здоровым пыльным мешком по башке ударили. И так до очередного крика за дверью.       После чего я оттолкнул дверь с такой силой, что та отлетела в стену с грохотом.       — Какого хуя? — взревел разгневанный Федя.       Я помнил ровно нихера. Разве что как под кулаком чужой нос проминался. Я просто с катушек слетел. Бил их даже ногами. Вкус крови на кончике языка катал, как любимую вишнёвую карамельку Милы. В догонялки с Федей и его прихвостнями играл. Под лютые матюки из чужих пастей. Просто ради того, чтобы отобрать ебучий телефон.       А потом они в рассыпную, как крысы, и резко тихо стало. Только дыхалку усмирить не получалось всё никак, ноги тряслись и лицо горело от боли вместе с кулаками.       Я с пола поднялся с трудом, будто землетрясение преодолевая.       И мне было до усрачки стрёмно возвращаться туда, в раздевалку, но я всё-таки рискнул.       Медленно шагая, я проник внутрь, роняя заплывший взгляд на Костю.       Я ничего ему не сказал по поводу его жалкого внешнего вида. Только бросил телефон в его сторону. Он уже в свитере и штанах сидел.       У меня из носа кровь сочилась, но это совсем не больно. Видимо, лопнула пара сосудов, капилляров, или что там, в носу?       Я скатился по стене на пол. Не мог вообще стоять на ногах от усталости, меня изнутри потряхивало.       — Эй.       Это не мой голос прозвучал в тёмной пыльной комнате. Он какой-то другой, незнакомый, слишком перепуганный. Я заговорил, даже если я ненавижу говорить через силу:       — Купишь мне сиги?