По прозвищу Кощей

      Есть выражение «‎увидеть Париж и умереть», так вот, в данном случае Париж — это Кощей.       На летних каникулах этот беспонтовый лошпед безобразно возмужал. Ростом уже с меня, а на своих массивных говнодавах, казалось, что даже перерос. У Кощея и патлы отрасли, он их, походу, совсем не стриг.       Теперь его как только не называли: гривастый, патлатый, волосатый, но Кощей так и остался Кощеем.       Ему, кажется, даже понравилось это прозвище. Кощей его распробовал.       В связи с этим он сменил свою нелепую оправу на линзы, с этих пор все могли лицезреть его поломанную перегородку и светлые прищуренные глаза (которые без очков нихрена не большие оказались), а вместо дебильного вязаного свитера Кощей теперь ходил в чёрной рваной футболке.       В итоге в первый же день Костя получил нагоняй от директора, несколько томных вздохов от одноклассниц, косящих под эмо, и ещё пару напуганных взглядов от пацанов, что раньше его прессовали. Но на следующий день Костя припёрся в том же, только чуть скромней — это значит, что без железных цепей, шипов, ботов на здоровой платформе и намалёванных чёрным карандашом век.       Одни за глаза начали звать Костю пидором, другие готом, а третьи поехавшим.       Но Кощей это Кощей, и мы с Кощеем тайно поладили.       — Блять, Кощей, — цокнул я, балансируя на его плечах и пытаясь дотянуться до окна второго этажа. — Ты подпрыгни, что ли? Не прикрепиться нихуя.       — А на хуй ты пойти не желаешь, Царевич? — огрызнулся Костя, вцепившийся мне в лодыжки своими пальцами, будто клещами.       — Бля, — я привстал на носки и толкнул стекло, радуясь тому, что окно оказалось открыто — Костян, победа! — уведомил я своего товарища по преступлению.       — Давай уже, — подгонял меня тот.       Я поднапрягся и согнул колени.       — Блять, Ваня, нет, — выкрикнул Кощей, но я уже оттолкнулся от его плеч и подпрыгнул, цепляясь пальцами за что угодно.       Сила в моих руках оказалась не такая богатырская, как я думал. Подтянувшись по грудь, я бросил взгляд в учительскую.       Зачем всё это? Просто мне позарез нужны были ответы на грядущий тест по физике, иначе бы родаки начали запирать меня в комнате по выходным, как какую-то диснеевскую принцесску. А там бумажная волокита, устные, письменные и все возможные вопросы. Я бы тупо загнулся в четырёх стенах, затравленный учёбой.       Кидая взгляд внутрь помещения, я охнул. Металлический отлив отделился от откоса, и я вместе с ним. На меня из учительской глядела ошарашенная молоденькая преподша, а я полетел вниз.       С глухим ударом я обрушился на землю, но посадка оказалось мягкой. Всё дело в Кощее, который меня подхватил. Хотя я не сразу допёр.       — Ну ты и мудак, — болезненно простонал Кощей, пока я лежал в обнимку с отливом и выжидающе моргал.       В общем, доморгался. Думал, пронесёт, но не пронесло.       Лицо молодой учительницы показалось в окне. Мы смотрели друг на друга примерно минуты две, после чего женщина вздохнула:       — Ваня, Костя, загляните в учительскую, — она сказала это и закрыла форточку.       В итоге нас отчитали, а моим родителям позвонили.       Уж не знаю, кому каждый раз звонили по Кощееву душу. Родителей-то у него нет. Но когда я вышел из учительской, выражение его лица показалось мне весьма хмурым. Я захотел его поддержать.       Пихнув руку в карман, я открыл пачку и вытащил из штанины одну сигарету.       Затем я прошёл мимо Кости и швырнул сигарету ему на колени. Это наш безмолвный знак, намекающий на встречу в сортире на третьем этаже.       Я прождал его там минут тридцать, прежде чем входная дверь распахнулась.       — Тут? — спросил Кощей, и я расслабился.       Оттолкнув дверцу, я махнул головой, приглашая его в свою кабинку. Кощей быстро прошмыгнул внутрь.       В прошлом году это воспринималось немного иначе. От Кости всегда пахло сладкими сигаретами и мылом, но теперь от него не пахло ни первым, ни вторым, только кремом для обуви и новым кожаным рюкзаком. Он постоянно их менял, как и свою обувь.       Длинные патлы Кости прокатились по моему запястью и я непроизвольно передёрнулся от щекотки.       — Следи за своей волоснёй, — сказал я, резко схватив его за длинную переднюю прядь. Её кончиком я ткнул Кощея в нос. Этот тип подвис. Ну, ещё бы, лошпед — он и в Африке лошпед — во что не наряди.       — А сам-то? — хмыкнул Костя, делая шаг мне навстречу. Места стало ещё меньше и я вжался в хлипкую дверцу туалетной кабинки спиной. — Вот это, — его ладонь мелькнула у меня перед глазами и неожиданно оказалась на моём затылке. Я ощутил, как его пальцы уверенно и беззастенчиво копошатся в моих спутанных волосах. — Это, — бормотал Костя, разглядывая мои патлы. Я поднёс к своим губам уже наполовину истлевшую сигарету и молча затянулся, выпуская его прядь из своей ладони.       Кто бы мог подумать, что я нравлюсь Кощею. Вы бы могли? И я не мог. Но мне почему-то нравилось об этом думать, хотя спросить я не решился. Я только смаковал саму идею и больше ничего не делал.       Тем временем Кощей провёл ногтем по моему загривку. Табун мурашек пронёсся у меня под рубашкой.       У Кощея были слегка отросшие, выкрашенные чёрным облупившимся лаком ногти, которые тот называл «‎панковским атрибутом»‎. Затем его указательный палец забрался мне под воротник спереди и Костя шагнул назад, притягивая меня к себе практически без усилий.       — Что с твоим лицом? — он спросил спокойно, в его голосе и взгляде нет ни волнения, ни смущения. А я... я почувствовал резко накативший жар. Прикладывая обратную сторону ладони к щеке, я взглянул на Кощея и передал ему сигарету.       — Бля, чувак, походу, я заболел, — произнёс я и задрал чёлку вверх. — Есть температура?       Холодная ладонь Кости опустилась мне на лоб. Он задумчиво промычал, затянулся и ответил:       — Кажется, да.       В итоге я действительно заболел.       Отец с матерью, узнавшие о моей жопе с учёбой, запретили мне гулянки, пьянки и, что самое ужасное, репетиции с моей группой.       Когда я оклемался от хвори двадцать первого века под названием «‎грипп», то отходил в школу всю неделю, а в выходные разлагался над учебниками.       — Почему я должен мучиться с электромагнитной индукцией, когда ты, вся намалёванная, идёшь отдаваться первому встречному в клуб? — возмущался я лёжа на диване в гостиной, наблюдая за Милой, чьи недоразвитые прелести прикрывали только цветная мини-юбка и белая майка с открытой спиной.       — Потому что ты парень, Ваня, — крася губы, она начала медленно растягивать слова, рожая свой ответ: — Тебе надо быть умным и богатым, а не легкомысленным и красивым. А у меня какая доля, представляешь? — она обернулась. — Знаешь, какая?       — Ну, какая? — цокнул я.       — Такая! — она всплеснула руками. — Играть наивную безмозглую дурочку весь вечер, чтобы не платить за коктейли, Ваня! И дуть губки, если эти ухажеры недоделанные вдруг посмеют просить что-то взамен.       — Ты там главное не перебарщивай с алкоголем, — пригрозил ей я. — Попрошу Серого за тобой заехать…       — Твоя сестра может выхлебать шампанское залпом, — хмыкнула Мила. — О чём речь, дорогой? — закрутив и накрыв крышечкой помаду, она облилась духами с ног до головы и унеслась в прихожую.       Я слышал только звон её ключей, цокот каблуков и неожиданный вскрик.       — Мила? — я подал голос, но Мила не отозвалась. Тогда я отложил книгу и поднялся, шагая в коридор.       На пороге моего дома стоял он — Кощей, только не Кощей — без грима, без больших массивных ботинок, в чёрной приличной рубашке и брюках, с очками вместо линз и волосами, убранными в хвост.       — Ваня, — прикрывая рот ладошкой, сестрица взглянула на меня и я заметил, как её растянувшиеся вздёрнутые уголки губы выглянули из-за сомкнутых пальцев. — Какой у тебя перспективный преподаватель. Мне б такого.       — Ты че тут делаешь? — спросил я, абсолютно не обращая внимания на слова Милы.       Костя кивнул мне башкой в знак приветствия и задрал портфель.       — Пришёл помочь тебе с физикой.       — Но я тебя не просил, — скрестив руки на груди, хмыкнул я.       — Это мы просили, — раздался голос отца за моей спиной. Матери дома не было, так что он мог позволить себе бездельничать в их спальне хоть весь день. Хотя я ничуть не удивился такому повороту, потому что от моих предков можно было ждать какой угодно подставы. — Учителя очень нахваливали Константина Бессмертного на последнем родительском собрании, вот мы с мамой и решили, что раз уж он твой одноклассник, это может облегчить твои учебные пытки.       — И сколько вы ему платите? — продолжил расспрашивать я, возмущённый данной ситуацией, в которой оказался поставленным перед фактом.       — Не так уж и много, Вань, — попытался меня успокоить Костя.       — Тысяча рублей за урок, — а отец добил.       Моя мужская гордость оказалась где-то на полу, и самое грустное, что я никак не мог её поднять и продолжить ею использовать. Правило трёх секунд в данном случае не работало.       — Ну, я ушла, — кокетливо махнув ладошкой Косте, Мила упорхнула.       — Если что, Иван, ты знаешь, где меня искать, — отец добавил, протягивая ладонь: — Чувствуй себя как дома, Костя.       — Спасибо, — тот подал руку моему отцу.       — После занятий можешь спокойно уходить, мы отправим тебе деньги на карту.       Таким образом, я оказался с Костей наедине в своей комнате.       Он тут же снял с себя очки и распустил волосы. Закон его субкультуры запрещал прятать своё тёмное «я» от смертных, но перед моими предками он застеснялся явиться в эксцентричном наряде, в отличие от учителей, которые, кажется, уже привыкли к его новому образу.       Я сел на пол и швырнул Кощею под ноги свою потрёпанную тетрадь с учебником.       — Ну, учи, — небрежно бросил я. — Мучитель, блять.       — Ты злишься? — решил уточнить этот идиот.       — Нет, твою мать, я на приколе, — выпалил я. — Ты почему мне ничего не сказал?       — Хотел сделать сюрприз, — совершенно неожиданно ответил Кощей, усевшийся на ковре напротив меня. — Ты выглядел так, будто уже сдался. Если бы я тебя предупредил, ты бы меня не пустил на порог, и родакам бы наплёл обо мне чуши.       — Всё то ты знаешь, — процедил я сквозь зубы. — Слишком умный, гнида.        — Спасибо, — благодарно кивнул Кощей. — Приступим к учёбе?       — А я не хочу, — скрестив руки на груди, я вытащил из-под себя ногу и грохнул её на портфель Кощея. — Ты, как учитель, должен простимулировать во мне желание учиться. Иначе ты бесполезен, как физика.       — Простимулировать, говоришь, — протянул Кощей, отводя взгляд куда-то в сторону. Я надеялся, что его заебут мои капризы и он просто тихонько свалит, но Кощей снова заговорил: — Как насчёт награды?       — Какой награды? — этот засранец решил сыграть на моём любопытстве. Он действительно знал меня слишком хорошо, хоть мы и знакомы не больше полугода.       — Если ты освоишь один из разделов за этот вечер хотя бы на тридцать процентов, то я вознагражу тебя.       Я задумался.       — А мне понравится твоя награда?       — Если не понравится, то я верну деньги за урок тебе лично и покину пост преподавателя по собственной прихоти, — пообещал Кощей, а это было именно обещание.       — Идёт, — не раздумывая, согласился я, убирая ногу с его портфеля. — Но учти, что я туп, как пробка.       — Иногда это даже... — он пробурчал что-то себе под нос, но я не расслышал, да и уточнять не стал. Мало ли там что-то, что меня обидит.       По сравнению с прошлым годом Кощей действительно изменился, хотя, возможно, всё дело во мне самом.       В школе, после того инцидента в кладовке спортзала, учителя физкультуры уволили, а Федю и его помощников исключили. Поводом послужило несколько сигаретных шрамов на плече и животе Кости, а ещё видео, снятое на телефон, с издевательством, которое я не пересматривал, но предоставил как улику, чтобы сгноить обидчиков Кощея.       Сам Кощей никогда не вспоминал об этом. Я тоже старался избегать любых упоминаний о том случае. Хотя, конечно, приятно быть тем, кто знает о его маленьком постыдном секрете. Но вместе с тем мне время от времени очень хотелось вернуться в тот момент и отмудохать парней ещё сильнее. Мне их матери с отцами ничего сделать не смогли, у моей семьи слишком много денег, да и у меня после той драки был слишком истерзанный вид.       Я прокручивал в голове неприятное воспоминание, пока Костя чесал языком, подводя к электромагнитной индукции.       Потом что-то глухо ударило меня по голове и я отвис.       — Ты чё... — возмутился я, после того как Костя долбанул меня учебником по башке. — Ошалел?       — Слушай, а не втыкай, — не просил, а приказывал этот готичный крендель. Я нахохлился, но всё равно уселся его слушать.       Кощей много чего говорил. Иногда он расплывался в длинной нудной теории, рассказывая о происхождении физики в целом, о том, когда всё это началось и зачем понадобилось. Потом он сам себя одёргивал и возвращался к изначальной теме.       А потом был тест. Я испуганно глядел на те сорок девять вопросов, что он мне подсунул, и принялся ставить галочки в нужных ячейках. Иногда даже наобум. Вопросы, требующие моего рукописного ответа, я смело пропускал. Вот и получилось, что я ответил вопросов на сорок, из которых только четырнадцать — правильные.       Костя сидел с хмурым видом и глядел на мой помятый исписанный листок. Я лежал на кровати едва живой.       — Как же сложно, — жаловался я, не имея ни сил, ни желания продолжать заниматься этим. — А я тебе говорил, что безнадёжен.       — Двадцать восемь процентов, — сказал Костя, взглянув на меня. — Ты сегодня освоил двадцать восемь процентов.       — А сколько надо было для награды? — приподнявшись на локтях, уточнил я с надеждой.       — Тридцать.       — Вот дрянь, — выругался я, обрушиваясь обратно. Мало того, что страдал, так ещё и зря.       Я разглядывал потолок, разочарованный потраченным на бестолковое занятие днём. Уж лучше бы я в переходах играл, честное слово. От этого больше радости и меньше проблем.       Кровать скрипнула и я открыл глаза, глядя на лицо переместившегося Кощея.       — Если ответишь на один из трёх моих вопросов, то я дам тебе твою награду, — предложил мой репетитор и я тут же просиял, быстро замахав башкой в знак согласия.       — Кто первый обнаружил электромагнитную индукцию?       Я вдохнул и выдохнул, затем поджал губы. Я был без понятия, вообще-то. Вводную этого замечательного урока и сопутствующие фамилии я смело пропустил мимо ушей.       — Ладно, — примирился Кощей. — Что означает буква "В" в уравнении Фарадея — Максвелла?       Я продолжал молчать, сложив руки на своей груди. Кажется, это конец. С моей девичьей памятью я ничего не вспомню, тем более долбаные теоремы.       — Тогда... зачем нужен закон электромагнитной индукции?       Я обрадовался. Наконец-то хоть что-то на человеческом, моём, примитивном. Я задрал палец и с важным видом начал ему объяснять:       — Это возникновения тока в замкнутом э-э пространстве при прохождении через него магнитного потока, — мой голос начал меркнуть. Волосы Кощея защекотали моё лицо. Я ощутил его дыхание поверх собственного рта и резко замолчал. Моё сердце замерло, а потом я начал слышать его в ушах. Во рту растекался вкус клубничной жвачки, и я севшим голосом выдохнул, когда Кощей сел на место: — Изменяющегося со временем...       — Коряво, но пойдёт, — хмыкнул Костя и встал с кровати. Я лежал на своём месте всё то время, что он собирался, а собирался он быстро. — Увидимся в школе, — бросил он на прощание и рысью выскочил из комнаты.       Я остался один. Вслушался в чужие шаги и даже уловил, как, убегая, Костя захлопнул за собой дверь.       Меня поцеловал парень. Кощей. Самый стрёмный тип в нашем классе. Человек, чей внешний вид вызывал много вопросов. Этот бестолковый идиот.       Я провёл большим пальцем по губам, чувствуя, как от смущения и волнения полыхают кончики моих ушей.       Сегодня от Кощея безумно вкусно пахло.       С тех пор прошло три месяца.       Мы стояли в туалетной кабинке после уроков, я курил, а Костя устраивал мне блиц-опрос:       — Что такое ферромагнетики?       — Это вещество, которое при температуре ниже точки Кюри может обладать намагниченностью при отсутствии внешнего магнитного поля.       — Что за «точка Кюри»?       — Это температура, выше которой магнитные материалы теряют свои ферромагнитные свойства и становятся парамагнетиками.       — Кто первым открыл электромагнитную индукцию?       — Майкл Фарадей.       — Что изучает оптика?       — Световые явления и законы, взаимодействие света с веществом и природу света.       — Что ты хочешь от меня?       — Что?... — слегка ошалел я, приторможенный на кураже.       — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — повторил свой вопрос Кощей, перенимая у меня сигарету. — Или, может, ты хочешь что-то сделать сам? — он приложился к фильтру. Я слушал, как трескает подпалённая бумага.       — Я ничего не хочу, — смутился я.       Раньше Кощей никогда не спрашивал. Он просто брал и делал. Я не успевал даже подумать. Так уже много раз происходило и я привык. Но сейчас он загнал меня в тупик.       Хоть мои знания и значительно улучшились, я чувствовал себя не выигравшим, а проигравшим. Почему-то теперь, оказываясь наедине с Кощеем, я хотел только одного. Каждый грёбаный раз.       Костя опёрся ладонью о стену у меня за спиной и навис. Сегодня он пришёл в своих тяжёлых ботинках на высокой подошве, а потому возвышался на полголовы (прямо как в нашу первую встречу, только мы поменялись местами). Его выдох опалил мою мочку уха. Костя не сразу заговорил. Сперва он потянул время, притираясь носом к моему виску.       — Хочешь я тебе отсосу? — спросил он низким вкрадчивым голосом. Я готов был забрызгать штанину уже только от его шёпота на ухо. У меня мгновенно сбилось дыхание и я упёрся руками в его плечи, пытаясь его оттолкнуть, но Кощей оказался крупнее и напористее. Этот гондон рос не по дням, а по часам. В самом деле. — Или, может, ты сам хочешь мне отсосать?       — Нет уж, — выдохнул я как можно жёстче. — Иди на хер.       — Понял. Хочешь, чтобы это сделал я, — подчеркнул Кощей и его ладонь скользнула вдоль моего живота. Я схватил его за запястье, но это не замедлило движение его руки, которая нырнула мне под каёмку брюк. Я ощутил холодные длинные пальцы Кости там. Они изведывали всё, от основания и вдоль по всей длине. Мне не нужно было смотреть, чтобы понять, как предательски выпирает мой стояк сквозь приподнятую ширинку.       — Твою мать, — выдохнул я, отворачиваясь в сторону и накрывая лицо ладонью.       Я дышал через раз, пока Кощей расстёгивал и приспускал мои штаны. Затем он опустился передо мной на колени. Я не мог упустить этот момент. Его рука задрала край моей рубашки, чтобы мне было удобней наблюдать. Охуеть как мило с его стороны...       Костя целовал мои бёдра, пока мой член, спрятанный под тонкой тканью боксёров, отзывался на каждое лёгкое прикосновение к его руке или лицу. Я наблюдал ещё немного, прежде чем из моих глаз потекли слёзы. Или это были сопли? Я чё-то не въехал.       — Блять, Ваня! — прервавшись, Кощей подскочил и обхватил моё лицо руками. — У тебя нос в крови, — сообщил он, и я понял, что это было.       Натянув на меня брюки, Костя помог мне доковылять со стояком до раковины.       Зашибись, подумал я, пока всё ныло снизу, а от возбуждения кружилась голова, будто я заболел.       — Иди ты, Кощей, — я махнул ему рукой, отмываясь от крови. — Я сам закончу.       — Ты уверен? — переживал тот.       — Да.       Мне всё же удалось его убедить.       Я вернулся в кабинку и передёрнул в одиночестве на свежие воспоминания.       Увидеть Кощея на коленях и умереть.       С этой фразой я играл ещё очень долго, даже в будущем.       Увидеть смущение Кощея и умереть.       Увидеть как Кощей сосёт мой член и умереть.       Увидеть Кощея с красным дипломом и умереть.       Увидеть Кощея на первой работе и умереть.       Увидеть Кощея в моей съёмной хате и умереть.       Увидеть Кощея с его милой бабулей и умереть.       Увидеть Кощея в первом ряду на долгожданном концерте моей группы и... умереть.