Ты-мой

— Ну, наконец-то, Намджун! Наконец-то я смог до тебя дозвониться! — Хосок, у меня сейчас начнётся совещание, поэтому… — Ты в курсе, что твоего папы давно нет в живых? — Что? — глаза Намджуна расширяются. Как это — папы нет в живых? Это шутка такая? Мингю же не мог покинуть этот мир, так ведь? Альфа ведь так много работает, только для того, чтобы его омеги были счастливы и ни в чем не нуждались. Но если с Мингю действительно что-то случилось то, что с Сокджином? Почему он не рассказал про Мингю? А ведь Сокджин ему звонил. Много раз. Звонил, но вдруг перестал. А как давно перестал? Альфа не мог ответить на звонок, не хотел отвечать потому что, слыша голос омеги, он скучал ещё больше, хотел всё бросить, и вернутся к нему. У него были чувства к омеге, ему было стыдно это признавать, ведь тот был ему братом, хоть и не родным. И на звонки Мингю тоже не отвечал, боясь услышать голос Джина. Поэтому игнорировал все звонки, продолжал упорно работать, отправлял им денег, чтобы они ни в чем не нуждались. Ему даже в голову не приходило, что с омегами может что-то случиться. Ему даже в голову не приходило, что он может их потерять. — Мингю умер два года назад из-за болезни. Если бы ты — «идиот» поднял трубку, то его можно было бы спасти. Нужна была всего лишь одна твоя подпись. Намджун закрывает рот ладонью от шока, глаза наполняются слезами. Не такую жизнь он хотел для папы. Что же он наделал? — А Сокджин… — голос тихий и хриплый. — Что с ним? По ту сторону звонка замолчали. Вдруг стало тихо. Хосок будто задумался, стоит ли говорить про омегу или нет. Намджун напрягся, боясь услышать, что младшенького он тоже потерял. — Кажется, у тебя было совещание, не буду задерживать тебя, — безразлично проговорил Хосок и отключил мобильный, оставляя альфу с чувством вины, растерянности и злости. Вины из-за того, что не уберег семью. Растерянности из-за того, что Хосок не ответил ему: что с Сокджином и где он. Злости от того, какого чёрта не ответив ему, выключили мобильный. Нет, с таким состоянием он не может идти на совещание, он не может и слово выдавить из себя. Ему тревожно, он волнуется, беспокоится, не зная, жив ли, здоров ли, Сокджин… С кем он, что делает, как живет? Набирая номер заместителя, оставляет всю работу на него и заказывает билет в Корею. Больше не может оставаться в Америке и оставаться в неведении.

***

Джин, выпив свой кофе, как всегда сидит за своим рабочим столом и что-то печатает в компьютере. Брови чуть нахмурены, губы поджаты, округлые очки не дают разглядеть красивые карие глаза. — Твоя смена давно закончилась, братик мой, — нежно произносит вышедший из своего кабинета Хосок. Оба были сотрудниками. — Не страшно. Альфа закатывает глаза. Джин всегда работает без остановки, забил на реальную жизнь, забил на всё. Хосок думает: а стоит ли говорить омеге про Намджуна? Вдруг это поможет младшему отвлечься от работы. Смотрит неотрывно и пристально, забирает соседний стул и садится напротив омеги. Джин, заметив взгляд старшего, оставляет своё дело, переведя всё своё внимание на Хосока. — Что-то случилось? — омега всегда только по взгляду альфы понимал, что что-то не так, или наоборот — всё отлично. — Намджун ответил на мой звонок, — тихо произносит Хосок, внимательно следя за реакцией младшего. Но и омега успел за эти годы скрывать свои эмоции, он научился ходить с маской. При напоминании Намджуна у него внутри что-то на секунду ёкнуло, но сразу же отпустило. Взгляд на один миг изменился от безэмоцианального на тоскующий, но как только вспомнил, из-за кого умер Мингю, сразу же охладел. Он винил Намджуна в смерти папы. — И зачем мне эта информация? — безразлично хмыкнул он, поглаживая рукой свои наручные часы и смотря на то, как двигалась стрелка. Время… Оно быстро летит. И изменяет людей до неузнаваемости. — Мне абсолютно всё равно, ответил ли он на звонок, сказал ли что-либо, рассказал ли, почему вот так пропал и бросил нас. Поверь мне Хосок, за эти два года я много чему научился, много чего усвоил и понял. И за это время, я понял, что мне всё равно на старшего брата. Он больше не играет никакой роли в моей жизни. Я совершенно не хочу узнать о нем что-либо. — Это не твои слова, за тебя говорит твоя обида. Не забывай, что он единственный твой родной и близкий человек. Задумайся. — альфа встаёт и направляется к выходу из помещения, в котором работали пара людей: уже поздняя ночь, все направились к своим родным. Джин пристально смотрит альфе вслед, пока тот не покидает рабочее место. «У меня с рождения не было никого, Хосок. Ни родных, ни близких. Я сам по себе.» И грустно усмехнулся своим мыслям.

***

Прошло два дня после разговора с Хосоком. Джин хоть отдаёт всего себя работе, у него не получается не думать о Намджуне. Работа впервые не спасает от лишних мыслей. Почему альфа не отвечал на звонки? Почему бросил их? Почему ни разу не спрашивал как они? Интересно, а он знал про смерть Мингю? А что если знал, но не обратил внимание? Что если альфе было всё равно? От этого становится не по себе. Становится больно где-то под рёбрами. Намджун сам от них отказался или это Америка так подействовала на него? Что было в голове альфы? Чего он хотел добиться этим? Услышав звук с компьютера, посмотрел на экран. Он настолько сильно задумался, что заполнил все пять листов только одной цифрой. Снимая и откладывая очки в сторону, руками потер лицо. Потянулся рукой к стакану кофе, и заметил, что стакан пустой. А когда он успел его выпить? Он ведь только что принёс его. Или тридцать минут назад? Тяжело вздохнув, он встал с места, голова сильно болела от бессонных ночей, руки тоже начали дрожать. Не помешало бы взять выходной… Сокджин вышел с работы ближе к вечеру. Ответил обеспокоенному Хосоку, что с ним всё в порядке, ничего серьёзного не случилось, ему просто нужно отдохнуть. Направился в сторону своей машины, продолжая думать и думать. Хорошо хоть начальник дал ему два дня отгулов. С презрением посмотрел в его сторону, взглядом будто говоря: «Ну вот, омеги ни на что не способны. Слабые существа». Все эти взгляды Джин уже научился игнорировать. Когда он вернулся домой, то увидел, что перед домом стояла белая и чистая машина самой последней модели. Нахмурился и вышел из своей машины и открыл калитку дома. Перед дверью кто-то стоял и стучал по ней. Было понятно по запаху, кто это был. Джин застыл на месте, перестав дышать. Неужели действительно вернулся? Ким Намджун, собственной персоной, стоял перед дверью в своём элегантном чёрном костюме и красиво уложенными волосами. Альфа на секунду перестал стучать, видимо, учуял запах омеги, сразу же обернулся. Оба неотрывно смотрели друг на друга. У обоих были влажные глаза. — Джин~и, — мягко со всей нежностью произнёс альфа, тепло смотря на него. Омега сглотнул, пару раз моргнул и поджал губы. Никогда и никому не хотел показывать слабость и слёзы. Они его бесили: будто доказывали, что он слабый. Раздражённо смахнул слёзы рукой и твёрдо, с холодными глазами посмотрел на альфу. — Что ты здесь делаешь? — сквозь зубы спросил он и некстати почувствовал головокружение. Руки и ноги дрожали, а сердце билось со скоростью света. Он сжимал руки, чтобы не потерять себя. Перед глазами появлялась тёмная пелена, не оставляя возможность нормально смотреть. Намджун видел состояние омеги: бледное лицо, холодные, усталые глаза с которых скатились слезы и мешки под ними. Видя такое состояние, он почувствовал укол вины. Хотел подойти к омеге, попросить прощения и обнять. Твердить, что больше не оставит и всегда будет рядом. Но не успел он прильнуть к нему, как омега начал терять сознание. Намджун успел поймать его в то время, когда голова почти коснулась земли. Усталость и бессонные ночи дали о себе знать совсем не вовремя.

***

Чонгук в своём привычном деловом костюме, находился внутри лифта. Он пришёл в больницу, потому что сообщили, что омега пришёл в себя. Приказал им не дать Феликсу зайти в палату, не сообщать ему, что омега пришёл в себя, пока он не поговорит с Анальдом лично. Когда он зашёл внутрь, Анальд напрягся. Чон глазами дал понять медсестрам, чтобы они оставили их наедине. После, он присел на стул, который находился возле койки, в которой лежал Анальд с забинтованной головой. Омега смотрел на него с опаской. — Я пришёл с тобой поговорить об очень важной теме, — проговорил альфа, пристально смотря ему в глаза. — Уходи… — еле, с трудом прошептал омега. Он теперь боялся находиться с этим альфой наедине. — Нет, my darling, я никуда не уйду, — спокойно ответил Чон. — Что ты хочешь от меня? Мало было в койку положить? — Я хочу, чтобы ты обвинил Миндже перед всеми, сказав, что это он толкнул тебя, из-за чего ты ударился головой, — продолжал спокойно говорить, не оторвав взгляда. Глаза омеги стали большими. Миндже? Он ведь ни в чем не виноват, ничего не сделал ему. Миндже для Анальда брат. Как он может подставить брата? — Я этого не сделаю, господин Чон, — твёрдо ответил он. — Хорошо, — легко согласился альфа, приводя больного в ступор. Чон улыбнулся уголками губ и проговорил с издевкой. — Тогда, пусть все узнают про твои отношения с омегой, — эти слова заставили сердце уйти в пятки. Откуда альфа узнал об их секрете? — Думаю, первые две недели, во всех соц-сетях будут показывать только вас обоих. Такие неправильные, грязные и мерзкие, которым было мало альфьего члена… — Замолчите! Прошу, не надо… — отрицательно покачал головой, начиная плакать. Никто, никто не должен знать про него и Феликса. Их не поймут, их будут презирать. Для общества они — неправильные, мерзкие… — Ты же понял, что от тебя нужно? — Да. Я понял, — всхлипнул он, слезящимися глазами смотря на альфу. — Только, зачем Вам это, господин Чон? За что вы так с Миндже? Чонгук, встав с места, погладил свои плечи, будто в них находилась пыль и засунув руки в карманы брюк, ответил: — Ты говорил мне, чтобы я не вмешивался между ним и Тэхёном. Но проблема в том, что это он вмешивается между мной и Тэ. Это он — третий лишний, понимаешь? — Но Тэхён любит его… — Разлюбит. Конечно, если Миндже будет подальше от него. Это не проблема. — Тэхён никогда не полюбит Вас, — с ненавистью ответил омега, смотря на него со злостью. Кто Чонгук такой, чтобы вмешиваться в жизни других людей. Разлучить двух влюблённых. Ему хочется провалиться сквозь землю, потому что если он обвинит Миндже, то Тэ никогда не простит альфу. Анальд станет причиной разбитых сердец. — Это всего лишь вопрос времени, рано или поздно он обязательно полюбит меня, — с уверенностью ответил Чонгук, улыбнулся и покинул палату.

***

Тэхён ходил по коридору особняка, задумавшись о чем-то своём. Чонгук велел слугам, чтобы все вещи Тэхёна, кроме старых одежд принесли в особняк. У омеги остались только те одеяния, которые покупал сам альфа. Ему дали комнату, которая находилась напротив комнаты Чонгука. Альфа для начала хотел, чтобы омега жил с ним, но видя страх в его глазах, отступил. Альфа не позволял Тэхёну брать хоть одну тряпку или делать хоть какую-нибудь работу. Всем сообщил, что Тэхён является его омегой. Велел прислугам, чтобы Тэхёна называли господином и исполняли все его желания. Омега этого не хотел, но против Чонгука ничего сказать не мог. Чон превратил слугу в господина. Тан был очень недоволен такими событиями, но посмотрев в глаза сына, понял, что ничего сделать не может. Чонгук уже взрослый, самостоятельный мужчина и сам имеет право выбирать себе омегу. Тан не имеет такого права, да и давить на сына совершенно не хочет. Он начал мало выходить из комнаты, почти все время, пребывая там. Не хотел видеть омегу, мать которого он убил. Он даже не был против, убить и его самого — тихо и без подозрений. Вот только боялся реакции Гука. Чонгук у него самый драгоценный — не хотелось пасть в его глазах. Тэхён с красивыми, чистыми, вьющимися каштановыми волосами, которые закрывали ему лоб, делая его ещё моложе своих лет, в чистой футболке и в шортах сиреневого цвета, с белыми кедами зашёл на кухню, чтобы попить воды. Когда он зашёл в помещение, папа Миндже — Янь, мыл полы. Цветочный человечек, почувствовав себя неуютно предложил помочь, на что получил укоризненный взгляд и шипение со словами: «Не надо «господин», сам справлюсь». Было обидно. Очень сильно обидно. Тэ закусив нижнюю губу, чтобы не заплакать, покинул кухню, даже забыв, что хотел пить. Обратно зайдя в свою комнату, присел на пол. Нет, он не плакал, он не настолько слабый, чтобы заплакать от каждого слова или действия окружающих. Любимых ему людей. Он понимал Яна, тот был обижен на него, возможно даже возненавидел его. Ведь он бросил Миндже, ради денег Чонгука. Так считали все. Ни один родитель не полюбит того, кто разобьет сердце его дитя. А Тэхён разбил. Разбил в ту ночь сердце Миндже. После того, как альфа побил Чонгука, он занервничал, боясь, что сейчас Чонгук сделает что-то плохое. Боялся за жизнь любимого альфы и просто крикнул, что омега его больше не любит; крикнул, что у Миндже нет нормального состояния, не может справиться с ним; крикнул, что ему нужен Чонгук, у которого есть много денег и власти. Крича и плача, говорил все эти ненавистные слова. Замечал все эмоции Миндже; замечал, как у альфы потухали глаза; замечал, как повисли от безысходности его руки и опустились плечи; замечал, как альфа шмыгнул носом и, отвернувшись, ушёл, ничего не ответив. Это было ужасно. Лучше бы он побил омегу. В ту ночь Тэхён не только сердце Миндже разбил, но и своё тоже. Потоптался не только по его чувствам, но и по своим. Весь день плакал, не позволяя никому зайти к нему в комнату. Лежал на роскошной кровати и топил слезы в подушке. У него не только сердце, но и душа болела. На этот раз, цветочный человечек больше всего нуждался в родителях, нуждался в Анальде. Пусть он поскорее вернётся и обнимет его. Теперь только рядом с ним уютно и безопасно. Ведь свою первую защиту он сам бросил, потоптавшись по его чувствам. Омега надеется, что Анальд поймёт его, когда узнает о его разрыве с Миндже. Надеется, что старший не бросит его. Тэхён так и пролежал на полу, совсем не покидая комнату. Пустыми глазами дырявил потолок, ожидая, скорейшего возвращения Анальда. Иначе, кажется, он сломается. Чонгук после больницы, ушёл на работу и только поздним вечером вернулся домой. Миндже он не обнаружил, на что был безмерно рад. Скоро этот альфа окажется за решёткой, исчезнет из жизни Тэхёна. Освободит сердце омеги для Гука. Зайдя в особняк, замечает отца, который ужинает в одиночку за длинным обеденным столом, который накрыт всеми блюдами. Снимая свой пиджак, подходит к столу и наливает себе клубничный сок. В помещении никого нет, время работы слуг закончилось. Везде очень тихо и спокойно. — Как идут дела на работе? — вдруг нарушает тишину Тан. — Всё отлично. Справляюсь со всем на все сто, — небрежно отвечает Чонгук, думая об омеге. Здесь нет никакого цветочного аромата, неужели Тэхён ещё не ужинал? — Это хоро… — Где Тэхён? — перебивает отца, смотря по сторонам. Он не чувствует цветочного аромата и от этого становится не по себе. В голову закрадываются не очень приятные мысли. Что если Миндже с Тэхёном сбежали. Что если Тэхён сейчас находится рядом с альфой. Такие мысли приводят его в ярость. — Он не выходил сегодня из комнаты. — Почему? — нахмурился альфа. — Понятие не имею, — раздражённо отвечает Тан. — Наверняка не может насытиться нашей роскошью. Ты отдал слуге наши великолепные хоромы. Надеюсь, он там не украл чего. — Отец, — пригрозил Гук. — Тэхён является моим омегой, поэтому следи за своими словами. Запомни: оскорбив его, ты так же оскорбляешь и меня. — Он простой слуга… — Он. Мой. Омега. И он никогда не смотрел на роскошь, выкинь эту мысль. Чон сейчас смотрит на отца, как на своего врага. Тан жалеет, что начал такой диалог. Он же знает вспыльчивый характер сына. — Хорошо. Я понял тебя. — Nice. Выпив свой сок, он направляется на второй этаж. Его настораживает то, что Тэхён за сегодня не вышел из комнаты. Он беспокоится, боясь, чтобы омега с собой ничего не сотворил. Подходя к двери омеги, замечает, что она открыта. Держа за ручку двери, медленно открывает его. Обнаруживая цветочного человечка на полу с закрытыми глазами, сильно пугается. Тело парализуется от страха. Неужели Тэхён сделал с собой что-то плохое? Медленно негнущимися ногами подходя к нему, садится на корточки и подносит два пальца к его носу, пытаясь понять, дышит ли он. Чонгук закрыв глаза, тихо выдыхает, он и не заметил, что не дышал всё это время. Его омега просто спит. Поднимая Тэхёна на руки и в который раз замечая его худощавость, Чонгук уложил его на кровать. Стоя поперёк кровати, смотрит на умиротворенное лицо. Омега слишком худой, у него скулы выделяются. Наверняка Тэхён мало ест. Нужно срочно исправить эту проблему. Его омега должен хорошо питаться, чтобы быть здоровым и крепким. Поцеловав Тэхёна в лоб и заполняя лёгкие сладким цветочным ароматом, он выходит из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

***

Намджун то и делает, что бегает по дому: то намочит тряпку, положив на голову Джина, то принесёт ему воды, то звонит доктору, то купит в аптеке лекарства, то прислоняется к стене. Он всю ночь не спал. У Джина была температура всю ночь, и вот только под утро он уснул. Альфа в последний раз смачивает тряпку, обратно положив на лоб омеги. Так и засыпает рядом с ним, пока тот лежит на кровати, а Намджун положив голову под руку младшего, сидит на полу. Когда альфа просыпается, то не обнаруживает омегу. Спал он в той же позе. Не успеет начать искать омегу, как тот сам заходит к нему, держа в руке поднос, в котором находится завтрак для двоих. Омега ставит поднос на кровать, забирается на нее. Он одет в пижаму, видимо, альфа его переодел, что заставляет немного смутиться. Безразлично глядя в сторону Намджуна что как вкопанный остался на месте и смотрит на него как на восьмое чудо света, говорит: — Иди и умойся, позавтракаем и поговорим. — Угу, — мягко улыбается альфа, немного почесывает затылок и уходит в ванную комнату.

***

Тэхёна пробуждает шум. Он со стоном открывает один глаз, думая, где же он находится. А когда приходит осознание, то быстро садится на кровать. Кровать… Разве он не заснул на полу? — Доброе утро, my baby, — Тэхён оборачивается на звук. Его глаза расширяются от удивления и немного шока. В центре комнаты стоит стол и два стула, на столе находится много разных блюд. Слуги продолжали приносить всякие угощения, и даже шоколад. Альфа не забыл, что омега сладкоежка. На одном из стульев сидит Чонгук и широко улыбается, раскрывая руки, чтоб показать завтрак. Раз омега сам не ест, то альфа сам будет кормить его. — Давай, беги в душ и возвращайся поскорее, чтобы ничего не остыло, my baby.