Wild goose chase

Накануне Римус не мог уснуть и всю ночь провел за чтением журнала «Скрипторий», который нашел на отцовском столе. Конечно, он мог бы перечитать учебник по ЗОТИ или начать шестой роман Атланта Винса из серии о вампирах-аристократах и их бестолковом сыне, однако все его вещи были аккуратно упакованы в чемодан, а тот, в свою очередь, уменьшен чарами. Но Римус не имел ничего против журнала «Скрипторий», из него он узнал, как средневековые ученые-магглы представляли себе жителей далеких стран. Например, они считали, что где-то в Эфиопии живут блемии — люди без головы и с лицом на груди и четырехглазое племя ниситов, которое один из своих дополнительных взоров обращает к Богу, а второй — к дьяволу. Римус не знал, нужна ли ему была еще одна пара глаз или же свои собственные глаза располагались в неудачном месте, но он вот уже несколько минут стоял у входа на вокзал Кингс-Кросс и не мог разглядеть в черном псе, гонявшимся за потрепанного вида кошкой, хоть одно отличие от Бродяги. Может, у него порвано ухо? Или он более лохматый? Пёс несся все быстрее, и это не облегчало Римусу задачу. Наконец, он неуверенно позвал: — Бродяга? Пёс резко остановился, кошка воспользовалась моментом и скрылась от своего преследователя за углом здания. Осмотревшись в поисках глазеющих прохожих и не найдя их, пёс обернулся Сириусом и крепко обнял Римуса. — Лунатик! Ужасно рад тебя видеть, правда ты всегда застаешь меня, когда я занимаюсь какой-то херней. После того, как пёс сказал «Лунатик» и «херня», Римус окончательно признал в нем Сириуса. Пожалуй, ему не помешал бы кофе. — Я тоже рад тебя видеть! Решил-таки завести питомца? — Ну уж нет, даже если захотел бы, то точно не этого помойного кошака! Просто Джеймс умчался вертеться перед родителями Эванс и производить впечатление, а я остался предоставлен сам себе. — Тогда я составлю тебе компанию. Кстати, не хочешь выпить кофе? Они подхватили чемоданы и двинулись к платформе 9 ¾.

***

— Уверен, я ей понравился! Я имею в виду миссис Эванс, ее сестра смотрела на меня как Нюниус на взорвавшего зелье Питера. Джеймс вот уже пятнадцать минут в подробностях пересказывал свой блестящий диалог о климате севера Англии и тонкостях заваривания китайского чая с матерью девушки, которая даже не была его девушкой. Во время рассказа он активно жестикулировал и уже несколько раз заехал по лицу сидевшему рядом Сириусу. Римус растекся на сидении напротив и боролся со сном. Собрание старост начиналось через час, поэтому он проводил время с ребятами.        — Снейп на всех так смотрит, — добродушно заметил Питер, занося в купе купленные сладости и кофе для Римуса. — Лунатик, Хвостик, как провели лето? — поспешил перевести тему в сторону от семейства Эванс Сириус. Питер рассказал о поездке во Францию к его сестре и ее жениху. Миссис Петтигрю поддалась моде, которая господствовала среди чистокровных семей в шестидесятые, и отправила свою старшую дочь учиться за границу. Их семья не была очень богатой, поэтому сам Питер в 1971 отправился не в Дурмстранг, а в Хогвартс, а его сестра после окончания Шармбатона осталась жить во Франции и разумно собиралась выйти замуж за своего очень родовитого однокурсника. Правда оказалось, что доминантой лица ее жениха были не менее родовитые гусарские усы, которые даже сейчас до слез смешили Питера. — У тебя у самого усы вырастают раз в месяц! Да и вообще у вас всех кроме меня, — Джеймс шутливо вздернул нос. — У оленей нет усов?! — заорал Сириус, развернувшись к Джеймсу. — Конечно, нет, идиот, где ты видел усатого оленя? — Прямо перед собой! Херня это все, Джеймс, приедем в Хогвартс и проверим, скорее всего они просто незаметные. — Интересно, мы когда-нибудь повзрослеем? — улыбнулся Римус. — Я не хочу взрослеть, ненавижу то, что это наш последний год в Хогвартсе. Питер сказал то, о чем следовало молчать. Атмосфера в купе резко изменилась: Джеймс затих, Сириус помрачнел и вытащил из кармана пачку сигарет, Питер растерянно переводил взгляд с одного друга на другого, слишком поздно осознав свою ошибку. Римус думал об окончании Хогвартса с прошлого года, но эта мысль наваливалась на него ворохом смыслов и не давала сосредоточиться ни на одном. Окончание школы означало и смену любимого места обитания, и неизбежное отдаление Мародёров друг от друга, и одинокие полнолуния, а еще переезд из родительского дома, регистрацию в реестре оборотней и необходимость решать, чем заниматься дальше. Последняя тема была особенно странной. В нормальном мире Римус хотел бы стать профессором, наверное? По крайней мере, он был азартным исследователем. С головой зарываясь в груды книг, проводя подпольный эксперимент с боггартами или подбирая нужные комбинации заклинаний для мародёрских изобретений, он чувствовал себя по-настоящему живым. Это было так похоже на маггловскую археологию — сначала ты ищешь, где именно нужно копать, затем пласт за пластом снимаешь вековые наслоения, бережно хранящие тайны древних, а потом все же добираешься до искомого, и мир становится еще немного понятнее. Римусу казалось, что испытывать мир в поисках его разгадки — это в хорошем смысле дерзко. Хотя куда вероятнее, что он просто был безнадежным задротом. Однако мечты о карьере и светлом будущем относились к фантастическому миру. В этом мире Римус был нелегально обучающимся в школе оборотнем, а его однокурсники со Слизерина со дня на день собирались стать Пожирателями Смерти. Он услышал это тошнотворно пафосное название от Дамблдора в прошлом году, когда воздух в Хогвартсе загустел от разлившегося в нем предчувствия войны. Римус выглядывал из стрельчатого окна на первом этаже замка и видел обсуждающих очередное нападение на магглорожденных волшебников слизеринцев, напряженные лица когтевранцев и почти испуганные — пуффендуйцев. Особенно причудливо перспектива войны сочеталась с неизменным течением жизни школы, Римусу эта смесь казалась очень сюрреалистичной. Однажды Римус поймал себя на постыдной мысли, что война избавила бы его от необходимости решать, что делать со своей жизнью. А задачка была не из легких, ведь он был первым оборотнем, вставшим на путь социальной адаптации. Дамблдор невольно сыграл с ним злую шутку: в школе Римус почувствовал себя значимой частью сообщества волшебников — он был старостой и находился в числе лучших студентов по успеваемости, но за ее пределами он сразу же стал бы маргиналом. Директор был немного сумасшедшим в своей филантропии, в мире здравомыслящих волшебников Римусу было не на кого и не на что рассчитывать. Считал ли он, что обязан регистрироваться в реестре и может быть опасен для общества? Для этого надо было определиться с отношением к тому, что сказал его отец 12 лет назад: «Оборотни — бездушные, злобные существа, которые не заслуживают ничего кроме смерти». Эти слова завораживали тем, какой огромной властью обладали. Как только его отец произнес их, загадочные и беспощадные механизмы судьбы закрутились, и жизнь 5-летнего Римуса Люпина изменилась навсегда. Все, что он хотел знать, — были ли эти могущественные слова правдивыми? Поиск ответа он начал привычным способом — все свободное время торчал в библиотеке, вычитывая любые сведения об оборотнях. С трудом, но он находил что-то полезное, однако с каждым днем все лучше понимал, что этого недостаточно. Оборотни неизменно описывались как темные создания — порочные, агрессивные, неуправляемые, а по классификации Министерства Магии они принадлежали к самой опасной категории существ — XXXXX. В один день Римуса поразило осознание — о человеческом в оборотнях не было написано ничего, несмотря на то, что волками они были всего одну ночь в месяц. С тех пор ему неизменно казалось, что в природе ликантропии таится что-то, что пока еще неизвестно волшебникам, и он продолжал искать это неизвестное со всей возможной самоотдачей. Римус внезапно понял, что молчание висит в воздухе уже слишком долго, и Питер вот-вот обидится, что его игнорируют, а Сириус зол как чёрт и собирается что-то выкинуть. Он отмахнулся от своих размышлений и принял комично оскорбленный вид. — Почему-то никто из вас, джентльмены, не подумал деликатно напомнить мне, что я ещё не рассказал о своих каникулах. А я вообще-то был в маггловском пабе. — Что?! Как ты туда попал? — оживился Сириус. — Ты напился? — осторожно спросил Питер. — Подцепил кого-нибудь? — подмигнул Джеймс, явно понявший, зачем Римус начал этот разговор. — Меня пригласил брат мамы, не напивался, никого не подцепил. — Ну ты блин, Лунатик, ничего интересного не сделал, зато как преподнес! — Сириус улыбался, а значит обстановка в их купе пришла в норму — Римусу только это и нужно было. — Это был один из самых старых пабов в Кардиффе, их пивоварня работает с 1882. Дядя угостил меня элем с милейшим прозвищем «Удар по черепу». Но я не напился, Питер! Местные жители большие патриоты, у них по всему бару развешены флаги Уэльса и его футбольных клубов, а самый частый тост произносится на валийском. Ещё на полке стоял жуткий старый чайник, но я не понял его патриотического значения. Судя по виду, он мог принадлежать самому королю Артуру. А ещё в этом пабе были просто гигантские подоконники, некоторые посетители даже сидели на них и играли в карты. — Потрясающе! Мы обязаны сходить в маггловский паб! Ожидаемо, рассказ больше всех впечатлил Сириуса, который был без ума от всего, что касалось магглов. Джеймс и Питер были уверены, что так проявлялся его протест против чистокровной семьи, а Римус считал, что это скорее проявление чисто аристократической тяги к экзотике. Просто его родственники отправлялись на выходные в Восточную Европу, а потом ещё месяцами мусолили тему посещения магазина Грегоровича в разных гостиных, а Сириус фанател по байкерской культуре, курил красный Мальборо и мечтал попасть в маггловский паб, завсегдатаи которого далеко не были такими дружелюбными и интересными, какими ему казались. — Интересно, с какого века работает «Дырявый котёл»? — спросил Джеймс. — Думаю, там напивались ещё Годрик и Салазар, — усмехнулся Сириус. — Выходит, ты был в гостях у родни миссис Люпин, Лунатик? Я думал, они не горят желанием видеть ее после свадьбы с волшебником. — Вообще-то да, но прошло столько лет, и мы связались. Можно сказать, что я проявил инициативу. Римус замялся. Это была не вся правда, но он не любил говорить о своей семье и не хотел жаловаться. Его мать переболела пневмонией, но не смогла восстановиться. Она чувствовала себя ужасно и постоянно кашляла, поэтому Римус с отцом решили, что ее родные должны знать. Вообще-то было очень больно принимать это решение, оно было таким трезвым и здравомыслящим, как будто исключало любые эмоции и надежду, что мама поправится. Но жизнь, кажется, чуть ли не целиком состояла из подобных решений, оставалось только снова и снова принимать их. Все прошло вовсе не так ужасно, как предполагал Римус, родители Хоуп давно умерли, а единственный брат Ллойд оказался очень душевным человеком и был счастлив увидеть племянника. Он поехал с Римусом в Йоркшир, и они все вместе провели отличную неделю, которая, кажется, сделала Хоуп немного счастливее. — Все прошло хорошо, спасибо, что интересуетесь. Сохатый, Бродяга, вы не разрушили дом Юфимии? — Конечно, нет, мама только кажется такой добродушной, на самом деле у неё все под жестким контролем! — Ты у неё под жестким контролем, меня она любит — это было охеренное лето! Поттеры лучшие чистокровные во всем волшебном мире. Единственное, что меня настораживает, к Флимонту не раз наведывался Дамблдор, иногда с этим мракоборцем Грюмом. Они запирались в кабинете и ставили заглушающие. Мы с Джеймсом пытались подслушать, но чары Дамблдора не дали нам и шанса, — поделился Сириус. — Думаю, в этом году мы и так узнаем, о чем они говорили, — заметил Джеймс.

***

Все студенты понемногу рассаживались за свои столы в Большом зале и ожидали прибытия первокурсников. Джеймс подсел к девочкам и пытался разговорить Лили, Сириус двинулся за ним, но остановился на полпути и теперь о чем-то азартно спорил с Марлин Маккиннон, Питер украл со стола булочку и, удостоверившись, что на нее не претендует никто из соседей, принялся щедро смазывать ее маслом. Римус сидел рядом с Питером, замыкая их компанию, и умиротворенно рассматривал Большой зал — одногодок с других факультетов, ночное небо над головой, горящие свечи, парящие в воздухе, по-королевски накрытые столы и преподавателей, которые обратили все своё внимание на нового профессора ЗОТИ, — высокого темноволосого мужчину с добродушным лицом. Он был довольно молод, но, как рассказал вездесущий Питер, уже успел поработать в Аврорате. Его лицо наискосок пересекал длинный шрам, и Римус с содроганием подумал, что он похож на его собственный, а значит мог быть оставлен оборотнем. Размышлять на эту тему дальше ему не пришлось, потому что двери Большого зала распахнулись, и в него вошли старшие слизеринцы. Они шли длинной процессией, разбившись по парам и тройкам, и в этом не было бы ничего необычного, если бы они не были похожи на огромное чёрное пятно — на них не было даже зеленых факультетских галстуков. Их шествие возглавляли двое парней, которые выглядели так, будто только что вышли с какого-то модного светского раута: на них были одинаковые черные водолазки, горлышко которых выглядывало из-под воротников идеально выглаженных мантий, а волосы были убраны в такие же одинаковые небрежные хвосты. Они шли, напустив на себя самый надменный вид и гордо задрав головы. Римус завороженно следил за этим безусловно эффектным перформансом, а потом моргнул и вдруг понял, что эти двое впереди — Регулус Блэк и Северус Снейп. Это осознание внезапно до чертиков его рассмешило, как будто он только сейчас заметил, насколько же это было неуместно и нелепо. Если Блэк и Снейп таким образом хотели нагнать саспенса вокруг своей компании, то добились прямо противоположного — сейчас они выглядели скорее пожирателями изысканных пудингов, нежели Пожирателями Смерти. Римус обернулся и встретился взглядом с Джеймсом, который уже начал краснеть от сдерживаемого хохота. Молчание, в которое погрузился Большой зал с приходом слизеринцев, нарушилось фырканьем со стороны гриффиндорского стола, после которого разговоры возобновились и отовсюду начали доноситься сдавленные смешки. Римус покачал головой и улыбнулся, поддаваясь общему настроению, а потом увидел двоих гриффиндорцев, которым явно не было весело — Лили выглядела расстроенной, а Сириус взбешенным. Римус двинулся к ним поближе. — Идиот, блять, — прошипел Сириус то ли ему, то ли Джеймсу, то ли всем сразу. — Бродяга… Джеймс немного растерялся — он еще не успел переключиться с веселья на успокоительные речи, поэтому просто положил руку Сириусу на плечо, подбирая слова. Тема членов семьи Блэк была пульсирующе болезненной для Сириуса — в их компании было негласно принято ее избегать. Римус попытался понять, что именно взбесило его в этой в целом довольно комичной ситуации. Лили была расстроена тем, что её друг детства, пусть и бывший, все глубже погружается во тьму, да еще и не стесняется это демонстрировать. Но Сириус не выглядел расстроенным, он был зол. Римус знал на собственном опыте, что злость — это чувство-обманка, за ним всегда стоит что-то еще. Фокус состоит в том, чтобы понять, что именно, и тогда ты перестанешь злиться. Римус попытался проделать это, поставив себя на место Сириуса. Он всего только в прошлом году ушел из дома, а это лето было первым, которое он целиком провел у Поттеров. Сириус никогда не говорил много о своих отношениях с младшим братом, наверное, только в личных разговорах с Джеймсом. Но Римус знал, что Сириус скучает по нему, это было видно по легкой меланхолии, которая овладевала им при виде Регулуса. А сам Регулус мало того что выбрал в лучшие друзья главного врага своего брата, которого тот буквально готов был убить, так еще и продефилировал вместе с ним через весь Большой зал в прикиде братьев-близнецов. А ведь раньше все восхищались тем, как Регулус и Сириус похожи друг на друга. Выходит, Сириусу было больно и обидно, ведь от него только что публично отказались. Кажется, Римус немного перестарался со своим эмпатическим методом, потому что сам почувствовал боль. — У Регулуса явно ужасный вкус. Ему не идут ни мрачная эстетика, ни мрачный Снейп в роли старшего товарища. Когда-нибудь до него дойдёт, и он будет стыдиться следов прошлого так же, как магглы прячут тупые татуировки, сделанные в 16 лет. Сириус и Джеймс посмотрели на него — Сириус удивленно, а Джеймс с облегчением. — Не хотел бы я татуировку с рожей Нюниуса, там один нос занял бы всю спину, — Сириус благодарно улыбнулся. Римус, Джеймс и подоспевший Питер, дожевавший наконец свою булочку, рассмеялись, и напряжение окончательно спало. Лили тоже окружили подруги, поэтому Римус спокойно уселся на свое место и непроизвольно кинул взгляд на слизеринский стол. К своему ужасу он заметил, что Регулус смотрит прямо на него с таким жутким выражением лица, что у него по спине побежали мурашки. Пожалуй, сейчас он был похож на Пожирателя Смерти. Римус вежливо приподнял бровь, как бы интересуясь, не может ли он быть чем-то полезен младшему Блэку, в ответ на что тот наконец отвернулся. В этот момент Дамблдор во впечатляющей черной мантии с золотой вышивкой (слизеринцам стоило у него поучиться) встал со своего места и громогласно объявил: — Дорогие ведьмы и волшебники, я счастлив видеть всех вас в Хогвартсе в новом учебном году!

***

Ввалившись в комнату после того, как Римус провел инструктаж для первокурсников в гостиной, все четверо вздохнули с облегчением. Римус обожал это место, он чувствовал себя дома скорее здесь, чем в родительском домике в Йоркшире. По планировке это была обыкновенная гриффиндорская спальня с четырьмя кроватями, шкафом, большим столом, за которым при желании могли поместиться все четверо обитателей комнаты, и собственной ванной. За 6 лет проживания Мародеры привнесли в привычный гриффиндорский интерьер многое от себя. Важным элементом этой обстановки был рекламный плакат с байком американской фирмы Harley-Davidson, на который Блэк мог глазеть часами. — Здравствуй, любимый! — Сириус поцеловал плакат и плюхнулся на свою кровать. Чемоданы были подняты наверх и сложены у спальных мест заботливыми руками домашних эльфов. Правда в этот раз они перепутали вещи Римуса и Питера. Римус отнёс чемодан хозяину, и ему подмигнула известная певица-ведьма Магнолия Рурк с плаката у кровати Петтигрю. Римус боялся представить, каким кокетливым был характер самой Рурк, если ее изображение заигрывало со всем, что движется. Кажется, она взяла в оборот даже охотника ирландской сборной Кормака Куигли, постер с которым висел уже у кровати Джеймса среди других вырезок из квиддичных журналов. — Джеймс, я обожаю, как этот брутальный Куигли сочетается с твоими снобистскими картинами! Смотрю, и каждый раз как в первый, — улыбнулся Римус, унося свой чемодан к кровати. — Это называется стиль, Лунатик! — хихикнул Джеймс, как попало складывая выглаженные Юфимией рубашки в шкаф. Родители Джеймса обожали одного известного художника-абстракциониста из Восточной Европы, что можно было с легкостью заметить по интерьеру их особняка. Джеймс привез несколько картин с собой в Хогвартс еще на первом курсе, чтобы не так сильно скучать по дому. Римус достал из чемодана шестой роман Атланта Винса и поставил его на книжную полку рядом со своей кроватью к остальным пяти. Закончив разбирать вещи, он предложил: — Чай? — Чай! — хором ответили ему все трое соседей. Римус сорвал несколько листов с кустика мяты в пузатом горшке, который жил на его тумбочке и использовался во время мародерских вечерних чаепитий. Факт наличия этих чаепитий очень рассмешил Лили, когда Римус рассказал ей. Наверное, сложно было представить гиперактивных Джеймса и Сириуса, чинно распивающих чай, если знать их недостаточно хорошо. В реальности Джеймс был чайным фанатиком, а Сириус обожал семейную атмосферу посиделок с обсуждением событий прошедшего дня. Римус переместил чайные принадлежности с полки у окна на стол. Он подготовил заварку и направил на чайник палочку: — Агуаменти! Аэстус! Тот моментально наполнился кипящей водой. Ожидая, пока чай станет достаточно крепким, он кинул взгляд на огромный постер, расположившийся над столом. Это был постер фильма «The Man Who Fell to Earth» с Дэвидом Боуи в главной роли. Римус, как негласный уполномоченный по маггловской культуре, повёл Мародёров на премьеру в рождественские каникулы 1976. — Не стоило нам с Бродягой красть его прямо из кинотеатра, верно, Римус? — Как ты понял, что я хотел это сказать? — Ты далеко не в первый раз это говоришь, — хихикнул Джеймс. — Я понял! Лунатик, этот постер дико похож на обложку «The Dark Side of the Moon», правда же?! — Сириус вскочил со своей кровати и подбежал к столу. — Черт, а ведь точно… Ну не дико, но этот треугольник и цветовая гамма точно. — Так нечестно, только вы двое разбираетесь в маггловской музыке! — заныл Питер. — Никто не разбирается в магглах лучше Лунатика, Хвост. Но я, по крайней мере, лучше разбираюсь в байках, — отрезал Сириус. — Ты разбираешься в магглах, Сириус, не прибедняйся, — улыбнулся Римус. — Винсент, — позвал он, и в комнате с хлопком материализовался домашний эльф, облачённый во что-то наподобие скатерти с изображением груш. — Здравствуйте, мистер Люпин, сэр. Чем могу быть полезен, сэр? — Добрый вечер, Винсент! Не мог бы ты, пожалуйста, принести нам молоко и сахар? — Конечно, мистер Люпин, сэр. Через минуту все было готово и Мародёры, поблагодарив Винсента, расселись за столом. — 20 очков Лунатику за организацию чаепития! — объявил Джеймс, и послышался стук камней. Звук исходил со стороны входной двери, над которой расположилась вторая главная гордость комнаты после Карты — Песочные часы Мародёров. Это была миниатюрная копия Песочных часов факультетов, они были подписаны «Лунатик», «Бродяга», «Сохатый» и «Хвост». Идея пришла в голову Джеймсу на 4 курсе, когда он ссорился с Сириусом по поводу пропуска квиддичных тренировок и начал сокрушаться, почему с него нельзя снять баллы как с факультета. Спустя месяц совместной работы и два совета от профессора Флитвика часы были готовы. В конце года выбирался чемпион комнаты, наградой которому было исполнение любых просьб в течение одного дня. Правда все три года победителем становился Римус, но это не убило в остальных Мародёрах дух соревнования. — Пожалуй, я все-таки заберу эту колдографию себе, — вкрадчиво начал Джеймс, элегантно поднося кружку с чаем ко рту. — Сохатый, только не начинай снова… — простонал Сириус. Речь шла о прошлогодней колдографии, на которой Мародеры стояли с однокурсницами-гриффиндорками, — Лили, Мэри и Марлин. Джеймс норовил утащить ее со стены Римуса к себе, но она была частью композиции с другими общими снимками, поэтому никто его не поддерживал. Помимо нее на стене висела маггловская фотография — её сделала Хоуп, когда на 5 курсе Римус пригласил всех Мародёров к себе в гости на рождественских каникулах. На колдографиях были 12-летний вскрикивающий от ужаса Питер, которого Джеймс решил напугать неожиданным появлением в образе Почти-Безголового-Ника на Хэллоуин, Джеймс и Сириус, эффектно приземляющиеся на метлах во двор школы, и Римус, на которого все трое натягивали плюшевые кошачьи уши в Рождество 1974 у Поттеров. — Как же хорошо дома, — промурлыкал Блэк, отпивая чай. — Все бы ничего, но завтра на занятия… — заупокойным голосом сказал Джеймс, и они с Сириусом дружно завыли от горя. Римус на правах оборотня решил к ним присоединиться и издал гортанный вой, что вызвало бурный хохот у всех четверых, правда Питер подавился своим чаем и теперь пытался откашляться. — Ты-то чем расстроен, Лунатик? Мне казалось, ты всегда рад началу учебного года, — отдышавшись, сказал Джеймс. — Это правда, меня волнуют не уроки, а ЖАБА. Надо как-то рассчитать, когда начинать к ним готовиться. Если начать сейчас, то к концу года мы все забудем, а если позже, то когда именно? С СОВами я начинал за два месяца, но это было чертовски сложно. — О нет, Лунатик начал рассуждать об экзаменах в первый же день в Хогвартсе! Пощади нас, смертных, о обладатель одиннадцати «Превосходно» и одного «Выше ожидаемого» по СОВ! — У тебя самого только одно «Удовлетворительно», и то за зелья, Бродяга. И как ты вообще это делаешь, ты же почти не занимаешься? — Я знаю заклинание для быстрого запоминания. — Серьезно? — Лунатик, ты прелесть! Конечно, нет, хотя идея отличная. Может, ты сможешь его изобрести? Было бы превосходно, я бы тогда вообще на занятия не ходил, — Сириус сладко зевнул. — А все-таки красиво Дамблдор щелкнул по носу слизеринцев, — внезапно вставил Поттер. С этим сложно было поспорить — Дамблдор в конце своей речи объявил, что восхищен новым утонченным стилем слизеринских старшекурсников и помнит, как в начале 60-х сам пытался ввести среди преподавателей Хогвартса моду на мантии в шотландскую клетку, однако он вынужден просить их временно сменить наряды на школьную форму в связи с прискорбными ограничениями, которые накладывает на них школа. Он игриво свел политическую провокацию к милым переодеваниям, чем крайне взбесил всех неудавшихся революционеров, но ответить ему им было нечем. — И правильно сделал. Устроить такую пиздопляску посреди Большого зала! Волдеморту можно только посочувствовать, если он собрался набирать в свою армию этих долбоящеров. — Регулус теперь в прямом смысле Блэк, — не удержался от классической шутки Джеймс. Мародёры снова взорвались хохотом, даже Сириус, который уже перестал злиться. На этот раз Питеру повезло, и он не начал отпивать чай прямо перед шуткой. — Интересно, кто из них подал идею? Всё-таки это было очень эффектно, стыдно, но на грани с искусством! — восхищенно сказал Римус, которому и правда понравилось. — Точно не Нюниус, модник из него совсем хуевый. — Кто знает, Бродяга, может он выпустится из школы и соберёт коллекцию вампирских чёрных прикидов. Правда он и сейчас похож на летучую мышь, а так будет вообще не отличить, — сказал Джеймс с ухмылкой. — Надеюсь, Волдеморт не будет собирать армию, — внезапно произнес Питер. Все немного напряглись и после недолгого молчания ему ответил Сириус. — Уже собирает, Хвостик. Но и Дамблдор не сидит сложа руки. Если… когда война начнется, вы собираетесь участвовать? — Да. — Конечно. Римус и Джеймс ответили одновременно, и Питер посмотрел на них с ужасом. — Вам совсем не страшно? — Страшно, но я не собираюсь дожидаться, пока к моим магглорожденным друзьям в дом заявятся треклятые чистокровные, чтобы наказать их за выдуманную сумасшедшим «испорченность», — Сириус ответил за всех, Римусу и Джеймсу оставалось только кивнуть. — Я, конечно, тоже вас не оставлю, но так не хочется думать, что наша жизнь после школы изменится настолько сильно, — тихо сказал Питер. — Ты не обязан идти воевать или думать об этом, Питер. Мы всегда будем вместе, что бы там не произошло и где бы мы не оказались, мы же Мародёры! — Джеймс успокоительно улыбнулся, завершив неприятный разговор на приятной ноте, как умел только он.