Мы идем искать!

Дин

Дин жил в Черно-Белом доме уже две недели. Все его дни были похожи один на другой, полны рутины, но как же ему нравилось это! Дин вставал на рассвете, хотя в жизни без охоты он всегда старался наспаться впрок и был ярко выраженной совой, как говорил Сэм. Одевался, совершал водные процедуры и выходил во двор храма для занятий. Сначала та гимнастика, которой он начал заниматься еще у рыбника, только немного усовершенствованная, потом завтрак, далее приходил Якен и они начинали изучать способности и возможности Дина. С одной стороны, методы, которым Безликий пользовался были так просты, что Винчестер думал — как же он сам не допер до этого? С другой стороны, именно эта простота и была тяжело преодолима. Дину казалось, ну что такого в том, что он с завязанными глазами пытается скатать энергетический шарик между ладоней или наполнить этот шарик огнем мысленно и прокатить от одной ладони до другой, или попытаться увидеть, что лежит на ладони у Якена, конечно, глаза ему никто не развязывал. Безликий как-то предложил ослепить Дина на время, но тут снова подняла голову охотничья паранойя, и Винчестер отказался. В дальнейшем он неоднократно думал попросить Якена сделать это, все равно почти все задания он выполнял в плотной повязке на пол-лица, но было уже как-то стыдно, что ли… Упражнения перемежались медитацией, пассами для набора энергии и попытками установить связь с Сэмом. Жрец объяснил Дину что и как нужно делать для соединения с братом. Часа через три, Дину разрешалось снять маску и идти обедать. Он быстро перекусывал чем подали, следом снова начиналась муштра. Только теперь уже боевая. Драться слепым с жрецом Богов Смерти было очень увлекательно и страшно. Потому что Дин прекрасно осознавал свои умения, и навыки и возможности Безликого. После их тренировочных боев он выползал с ристалища чуть ли не на карачках. После купания в реке или бадье, тут уж как сложится, у Дина было немного свободного времени, которое он мог использовать по собственному усмотрению. Чаще всего Винчестер читал, сначала все подряд, потом Безликий стал выбирать и приносить ему книги о магии, варгах, истории. Иногда забегала Арья, и в этом случае Дин уходил с ней гулять по улочкам вокруг острова, на котором находился Черно-Белый дом. Они много болтали, Арья рассказывала всякие разные истории из своей короткой,но такой насыщенной событиями жизни, Дин вспоминал что-то свое. Потом они прощались у мостика и Винчестер шел на ужин и вечерние занятия с Якеном. Это было самое трудное за день. Дину приходилось рассказывать свою жизнь от рождения. Он думал, что помнит очень мало о своем детстве, но жрец что-то делал каждый раз, какие-то пассы над ним, что-то шептал и Дин все вспоминал: как был младенцем и агукал в колыбели, маму и отца; как рос, каким он был; как ждал Сэма, пока мама была им беременна, как уже тогда любил его больше всех; как даже в таком несознательном, казалось бы, возрасте дал себе клятву всегда заботиться о брате и защищать его. Это было первое, что он сказал Сэму после того, как брата принесли домой. Как умерла мама и что было потом. Как дальше рос вместе с мелким, как учил его. Всю свою жизнь вспоминал, каждое мгновение. Дин думал, что эта память будет мучить его, столько боли было в их жизни, столько потерь. Но нет, с каждым рассказанным эпизодом, с каждым произнесенным словом ему становилось легче. Как будто все эти моменты жизни обладали огромным собственным весом и нагружали его память и эмоции собой. Стоило ему высказать очередную порцию личной истории, как Дин чувствовал необъяснимый прилив сил и энергии. Такие посиделки заканчивались далеко за полночь и когда он переступал порог своей комнаты, он хотел только спать, несмотря на бурлящую силу. Засыпал он моментально и ему почти ничего не снилось, казалось, что все образы, которые он мог бы видеть во сне, были израсходованы еще во время занятий. За эти две недели границы восприятия Дина намного расширились. Во время боевых занятий с Якеном он стал видеть образ человека, с которым дрался. Это было похоже на картинку, которая остается у тебя перед глазами, если ты долго смотришь на человека против солнца. Такой ярко-серый силуэт. Но, если в этом случае образ человека просто статично отпечатывался под веками, то этот фантом был подвижен. И еще, Дин заметил, что он “видит” движения фантома жреца раньше, чем оно произошло. Как и в случае с Кэт, когда она хотела украсть кинжал, приходило ощущения замедления времени, сильно обострялся слух, под веками вспыхивали картинки того, что сейчас произойдет. Это здорово помогало при драке. Дин вспомнил, как Сэм метал в него ножи: скорее всего, брат видел динов силуэт точно также. Ну, может, как-то немного по-другому, в цвете — ведь младший видит ауры, а старшему это пока недоступно или вообще не будет среди его умений никогда. Еще Дину нравились упражнения по установлению связи с братом. Сначала он проделывал серию пассов для успокоения и концентрации, садился и вызывал в памяти образ Сэма. После того, как фантом любимого брата представал перед ним, как живой, Дин в своем воображении начинал касаться Сэма: просто притрагивался, гладил его, целовал легко и нежно. Старший Винчестер показывал брату картинки: вот он, Дин, вот место, где он сейчас, вот люди, которые его окружают. Особенно хорошо ему удавалось нарисовать высокую красную башню с огнем в вышине и Черно-Белый дом. Дин говорил с любимым, но понимал, что тот пока его не слышал, а если и слышал, то как будто очень издалека. Как через поле или с вершины одного холма до другого. Странно, но как только Дин начал заниматься по методике Безликих, боль, терзавшая его при воспоминаниях о Сэме, ушла и осталось только некоторое жжение в груди. Оно увеличивалось или уменьшалось при изменении направления. Видимо, Сэм не сидел на месте, как Дин, а куда-то перемещался. Знать бы еще куда. И конечно, вечерние разговоры с Безликим. Дин как-то в самом начале рассказал ему, как попал в эту реальность и Якен выразил желание посмотреть на артефакт, обладающий такими способностями по перемещению. Дин не смог отказать и принес кинжал из своей комнаты. Жрец даже не притронулся к нему, зато попросил старшего Винчестера показать вещь со всех сторон. — Да, эта вещица перенесла тебя сюда, она же вернет тебя обратно. Но, я помню, ты говорил, что не один здесь из другого мира? Что-то про брата? Я думаю, что вам необходимо найти друг друга, а там придет, как вернуться… — Почему ты уверен в этом? — Дин сам раздумывал над возможностями артефакта и как их использовать для возвращения домой. — Я вот до сих пор не понимаю, почему кинжал схватил я один, а выбросило сюда к вам нас вместе? Сэм же вообще был в другой комнате и даже спал… — Поправь меня, если я ошибаюсь. Из твоих рассказов о вашей жизни я понял, что вы рано потеряли мать, и ты воспитывал брата. И любил и любишь его больше, чем кого-либо еще. Так же и твой младший относится к тебе. Вы близки... Дин чуть не задохнулся. Эту часть жизни он еще не описывал, да и, честно говоря, думал, как обойти заклинание Якена и не рассказывать об их с братом отношениях. Это настолько личное, что делиться с кем бы то ни было не хотелось совсем. Правда, Арья знала эту историю из его же уст, но тут совсем другое. Что именно другое, Дин не мог сказать, просто девочке он доверил бы и собственную жизнь. — Дин, когда ты рассказываешь мне о каждом моменте своей жизни, о каждом слове, чувстве и ощущении — что с тобой происходит? — жрец очень внимательно вглядывался в напряженное лицо Дина. — Что ты чувствуешь потом? Ответь полно и честно. Дин задумался: — Я… я — облегчение и силу, как будто ко мне возвращаются все эмоции, которые я переживал во время этих событий. Я чувствую… освобождение… — Хорошо, это тот результат, которого хотелось достичь. Я не прошу у тебя постельных откровений, это не нужно ни мне, ни тебе. Твои отношения с братом несут, помимо любви, еще и боль, зависимость, вину и недоверие. Рассмотрев каждый миг вашей жизни, ты просто избавишься от этого груза. Я не скажу, что забудешь, как не было. Нет. Просто эти чувства не будут давить на тебя. Я бы посоветовал тебе выполнять все то, что ты сейчас делаешь, каждый день. Только рассказывать свою жизнь за день можно не вслух, а про себя вспоминать. Я научу заклинанию снятия энергии с чувств. Можешь и брату рассказать эти упражнения, ему тоже будет нужно и полезно. Ведь у тебя младший не так-то прост? — Да, хорошо, — Дин совсем не хотел обсуждать таланты Сэма со жрецом, но видел, что тот не отцепится, пока не получит ответ. — Не прост и из-за этого у нас много разногласий. И еще, я думаю, что уровень его способностей совсем другой, чем у меня. И поэтому он меня не слышит. — Слышит, не сомневайся. Доверяй ему и себе, и все будет получаться, — Безликий чуть отступил от Винчестера, намереваясь оставить разговор на потом, ведь их упражнения были еще не закончены. — Дин, предлагаю вернуться к занятию. Времени у нас становится все меньше. Тебе нужно обучиться и отправляться на поиски брата, а мне нужно готовиться к тем событиям, о которых ты сообщил. Наши старейшины видели это, но мы думали, что у нас еще много дней, а может даже лет. Но нет. Продолжаем. Муштра началась снова. **** Сэм целовал Дина. Целовал сильно, мокро, возбуждающе. Младший ласкал его за ухом, спускался дорожкой поцелуев по шее, оставляя метки, щекотал языком впадинку около ключицы. Гладил Дина, играл с сосками, обнимал крепко и властно. Шептал на ухо: “Ты соленый, соленый как берег…” Стоп! Какой соленый берег, о чем он? Мы же не на Мертвом море? Что это? Что опять происходит? Дин резко сел в кровати. Все тело горело, дышать было нечем, как будто закончился весь кислород, сердце билось часто-часто, возбуждение зашкаливало. В первый раз за все то время, пока он находился во вселенной Игры Престолов, Дину приснился сон. Да не просто сон, а про Сэма. В этом сне брат был таким, каким Дин видел его со Стивеном — авторитарным самцом, жестким и достаточно грубым. В тоже время Сэм был внимателен и заботлив, словно он хотел доставить партнеру удовольствие именно таким своим поведением. Дин медленно опустился обратно на постель и начал замедлять дыхание, успокаиваясь. Это просто сон и ничего такого в нем нет. Просто ему приснилась та сторона Сэма, которую он, в силу обстоятельств, знал не очень хорошо. Сердцебиение начало униматься, дыхание выровнялось и Дин попробовал заснуть снова. Но нет, не все так хорошо, как казалось. Потому что он снова ощущал сэмовы прикосновения, но к чужому телу. И еще, если в первый раз, когда это случилось, Дин чувствовал, что брат вынужден это делать, потому что это были просто прикосновения и движения без эмоций младшего, то теперь старший Винчестер переживал и его интерес, и радость, и влечение к кому-то другому, не к Дину. Это было… Страшно… Сильнейший ужас — вот что сейчас испытывал Дин, помимо сэмовых эмоций и ощущений. И ужас этот был не Сэма, а его собственный. Потому что мир рушился. Дин и не подозревал, что может переживать такие сильные чувства. Так больно и страшно ему было только тогда, когда Сэм прыгнул в клетку или когда брат заявил Дину, что они больше не могут быть братьями. Дин готов был умереть от осознания того, что самого главного человека в его жизни больше нет — физически или морально. Он умер внутри дважды. И сейчас была такая же реакция, та же боль, то же чувство, что все, больше жить незачем. Нет больше радости и любви, верность ничего не значит. Чувства между ними ничего не значат. Он не нужен. Ни как брат, ни как друг, ни, тем более, как любовник. Сэм так легко от всего этого отказался, так легко предал их, так быстро переключился на кого-то другого. Дин для этих отношений переступил через себя, через все заложенные с детства постулаты, через все моральные нормы, которые у него еще остались. И что получил взамен? Самое страшное, что из-за собственных способностей он не просто знает или видит предательство Сэма, а чувствует на себе так, как будто это он сейчас с братом, это его брат так целует, ласкает и берет. Дин метался по постели, разрываясь от совершенно противоположных ощущений: сильной душевной боли от предательства и совершенно зашкаливающего удовольствия от восприятия эмоций и действий брата. Он рычал от злости и стонал от возбуждения. Вся постель перекрутилась, его бросало то в жар, то в холод. Такая реакция, как знал Дин, очень характерна для панических атак, но он не был уверен, что это точно она. Винчестер помнил симптомы, потому что часто приходилось успокаивать людей, которым они помогали. Этот кошмар в ощущениях и чувствах продолжался, по мнению Дина, до утра. Только на рассвете ему удалось немного успокоиться и подремать. Когда захлопали двери в Черно-Белом доме и стали слышны шаги живущих здесь людей, Дин решил, что пора вставать. Этого не хотелось, было только одно желание — лежать дальше, отвернувшись к стенке, и страдать. Хотя, и сил страдать тоже не было. Он желал одного — умереть. Дверь в комнату открылась и в нее заглянул Якен. — Дин, ты пропускаешь занятия, — жрец выглядел довольно равнодушным, однако в его голосе звучало беспокойство. — У тебя что-то случилось? Что-то привиделось? — Я не хочу больше заниматься, не вижу смысла. Я… — Встать! — голос Безликого был наполнен такой силой и властностью, что тело Дина сам выполнило приказ в обход рассудка. — Через десять минут я жду тебя во дворе, готовым к занятиям. Быстро! Дин на автомате кинулся в сторону нужника и умывальника, прихватив с собой одежду. Хорошо, что спал он в легких штанах, а то позора не оберешься — голый мужик, весь в синяках и ссадинах бежит в купальни. Дин успел все сделать даже раньше, минут за восемь. Выйдя во двор для занятий, он увидел жреца, сидящего на земле в позе лотоса. Дин подошел к Якену и замер. — Садись, сегодня не будет упражнений. Мы будем говорить. О том, что было ночью. Тебя слышал весь Черно-Белый дом. Я повторю свои вопросы. Что-то случилось? Тебе что-то привиделось? Судя по тому, как ты стонал и кричал, твои видения были связаны с братом. Что-то плохое? — Я никому не хотел мешать, — Дин сел рядом с Якеном, низко опустив голову и плечи. Вся его поза говорила о сильном и глубоком горе, которое он испытывал. — Да, это связано с братом. Он предал меня, а я это почувствовал. Жрец внимательно посмотрел на Дина: — Выпрями спину и подними голову. Негоже варгу и такому сильному воину вести себя, как обиженный на весь свет раб. Или ты девка, которую любовник бросил? — Почти.... — Что, не слышу? — Почти, — Дин выпрямился и стал рассматривать стену, напротив которой сидел. — Рассказывай, — приказал Якен,и Дину ничего не осталось, как рассказать его ночное видение. Жрец во время рассказа сидел с закрытыми глазами и слегка перебирал пальцами воздух, как будто плел какое-то кружево из невидимых нитей. — Как он сказал? “Ты соленый, как берег”? Так? — Да, — Дин, конечно, ответил, но абсолютно не понимал — неужели Якен из всего рассказа уловил только эти слова? — И при чем тут это? — Ну, это название одного города в Дорне, куда, скорее всего, едет твой брат. Тебе тоже надо туда. Скоро из Браавоса в Семь Королевств пойдет купеческий корабль с товаром. Ты отправишься на нем, один в дороге не останешься. Так как ты из совсем другого мира, то обычаи наши знаешь плохо и тебя скоро могут раскрыть. А тут уж, на кого нарвешься — могут и убить, как чужака, могут и в казематы засадить, как шпиона. — Я никуда не поеду. Мне незачем больше пытаться найти брата. Ты же слышал, что я тебе рассказал. — Дин, посмотри на меня. Я, по-твоему, привлекательный мужчина? Винчестер повернул голову и стал разглядывать Якена. Достаточно высокий, неплохо сложенный, худощавый мужчина, с тонкими чертами лица и длинными, по моде этих лет, волосами. Да, точно привлекательный. — Ты мне нравишься, Безликий. Но как друг и наставник, а не как мужчина, с которым я бы разделил постель. Но, к чему это? — А был ли в твоем мире кто-либо, помимо твоего брата и тех женщин, с которыми ты спал, кто нравился тебе не только как друг? Дин задумался. Первым он вспомнил Каса, этот ангел стал ему почти братом, но никаких романтических чувств не вызывал. Кас был невинен и наивен, как ребенок, даже когда его лишили благодати и ему пришлось стать человеком. Бобби? Ну нет. Этот человек заменял им с Сэмом часто отсутствующего отца и чувства к нему были вполне себе однозначные. И тут Дина осенило — Бенни! Этот вампир спасал ему жизнь в Чистилище и не только, выручал из многих паршивых ситуаций, пошел за Сэмом, когда тот проходил испытания и спускался в Ад. Дин испытывал к Бенни не совсем братские чувства — он старался самому себе не признаваться в том, что был влюблен в вампира. Тогда он, не особо разбираясь с тем, что именно чувствует, затолкал непонятные и беспокоящие переживания глубоко в себя, но все равно они прорывались. Видимо, то как он смотрел на Бенни или говорил с ним, дало Сэму намеки на эти самые романтические чувства и брат бешено ревновал его к вампиру. А то, что это была ревность и ничего больше, так заметно по поведению Сэма. И эти его слова, сказанные во время третьего испытания в церкви, что Дин бросил брата ради Бенни, променял его на вампира, говорили о боли и страхе Сэма. Почти таком же, какой испытывал Дин сегодня ночью. — Да… Был один такой почти человек, — задумчиво произнес Дин, посмотрев на собеседника. — Он был много старше меня и сначала я думал, что просто переношу на него те чувства, которые испытывал к отцу. Но потом понял, что все намного сложнее и запутаннее. Я тогда решил, что не буду об этом думать и просто постарался забыть. Видимо привычная формула: “Я подумаю об этом завтра” — именно забыть мало помогает. — Как думаешь, твои чувства были видны окружающим? — жрец был спокоен и внимателен. — Тогда я думал, что нет, а сейчас — сомневаюсь. Во всяком случае, братец реагировал на Бенни очень уж бурно… — По-твоему, Сэму больно? Он мог чувствовать нечто типа того, что ты ощущал этой ночью? — Якен, я не совсем понимаю, к чему ты ведешь… — Дин не растерялся от вопроса жреца, он действительно пока не осознавал, зачем Безликий спрашивает его об этом. Винчестер задумался о том, что нечто ускользает от его восприятия, но что это — не догнать. — Если вспомнить и подумать, то да, ему было больно. Только я с Бенни не спал, а он, судя по ночному видению — с другим человеком вовсю. Тут другая ситуация. — На самом деле, не другая, — вздохнул жрец. — Я, например, считаю, что нас окружают зеркала. — Что? Какие зеркала, где ты их видишь? — разразился вопросами Винчестер, не поняв, о чем речь. Его заботила совершенно конкретная и практическая проблема, а Якен, похоже, ударился в какую-то запредельную философию, врубаться в которую у Дина не было особого желания. — Прежде чем задавать вопросы — дослушай. Все люди, которых мы встречаем, все ситуации, в которые мы попадаем, наше жилище, домашние любимцы и все вокруг — являются нашими зеркалами. Они отражают некие грани наших личностей, показывают нам наши поступки, только с другой стороны. Это нужно для того, чтобы мы научились жить в мире и гармонии с самим собой, — объяснил жрец и, немного помолчав, чтобы дать осмыслить высказанное, продолжил мысль: — Вот, к примеру, твое видение. Ты чувствовал, как твой брат разделил постель с другим человеком… Кстати, с кем думаешь — мужчиной или женщиной? Я так думаю, что с мужчиной. Поэтому твои ощущения были так сильны. Они сильны еще и потому, что ты очень хорошо занимаешься, быстро учишься и до сегодняшней ночи был полон энергии. Но это отступление от основного. Так вот, сегодня ты ощутил себя на месте брата в такой же ситуации. Скажи, а что вызвало в тебе большую реакцию — твой брат спал с мужчиной или то, что он к этому мужчине что-то чувствует? — Второе было больнее… Знаешь, когда это просто постель, для удовлетворения желаний — это одно, просто секс и ничего больше. А когда добавляются эмоции, симпатия или большие чувства, то такое воспринимается, как предательство. Сразу начинаешь думать: “Ну как так, я же для него все готов сделать и делаю, а он платит мне такой монетой”. И еще, есть ощущение использованности, что ли. Вроде как, наигрался и схватил другую игрушку, а я уже не нужен Сэму. Брат, кстати мне не раз говорил, что у меня пунктики — я боюсь остаться один и стать ненужным. Если я так начинаю думать или чувствовать, то у меня начинается даже физическая реакция, как будто у меня отрезали кусок, причем, очень большой и я стал инвалидом… Понимаю, что это не совсем нормально, но ничего не могу с собой поделать. Поэтому я постоянно должен Сэма контролировать… и не только Сэма...