Хуадад-Сьюрэс

— Ну наконец-то! Я уж испугался, вдруг что-то приключилось и ты не приедешь! Дэмин Ганжо Юрбен сиЛафаэджо налетел на мина Летана Авория си Персевэйла, размахивая руками, как курица. Мин, не упавший со ступени кареты только благодаря трости, смерил друга холодным взглядом. Самую малость смутившись, дэмин все же отступил, изобразив на лице то, что сам считал вежливой полуулыбкой. Из-за больших, круглых щек, маленьких, глубоко посаженных глаз и какого-то вечно идиотского выражения Ганжо больше напоминал шкодливого мальчишку, чем сорокалетнего представителя богатейшего рода. Не делали его солиднее ни появившиеся залысины на лбу, ни ныне модные усы, переходящие в аккуратную бороду, отпущенную всего на два пальца и только под подбородком. Он был растрепан, в туфлях на босу ногу, в плаще, накинутом на сорочку и распоясанный халат, и совершенно не понимал, насколько нелеп в сравнении с Летаном, не имеющим ни одной неопрятной детали в модном костюме, несмотря на полуторачасовое путешествие до земель дэмина. — Не упрекай меня! Пошли! Ты должен это увидеть. — Неряшливый мужчина припустил в сторону величественного здания, каким-то образом даже затылком излучая щенячий восторг. Мин Летан едва заметно вздохнул и последовал за другом, бросив взгляд через плечо, чтобы убедиться, что на лице кучера нет и тени улыбки от этого бестолкового зрелища. Оценив совершенно оловянные глаза, мин остался доволен. Разумеется, Ганжо не повел его в дом и даже не подумал предложить передохнуть с дороги. Дэмин быстро шел по траве широким шагом, горностаевая пелерина подпрыгивала на его плечах. Часто встречавшаяся им прислуга вежливо кланялась, пряча глаза по этикету. Но Летан успевал заметить у многих улыбки. Ну что ж, подбор обслуги для Ганжо уж точно не был его проблемой. Мин догадывался, что его ведут к конюшням, дабы похвастаться новым баснословно дорогим любимцем. И верно, из показавшегося впереди круга для выгула доносилось громкое недовольное фырканье, а дэмин ускорился, практически перейдя на бег. Он чуть ли не подпрыгивал на месте, ожидая, пока его опирающийся на трость друг добредет до ограды. По стоящему характерному запаху Летан понял, что увидит, еще до того, как заглянул через забор. Привязанный к столбу в центре огороженной территории жеребенок остервенело нарезал круги. Жемчужно-белая шерстка переливалась на солнце перламутром, белый гладкий хвост с кисточкой на конце был длиной с тело, а в центре лба, словно разрывающее череп изнутри острие меча, торчал рог. Он не только внешне походил на оружие, но и обладал невероятной остротой, из-за чего животное гуляло на толстой цепи. — Что скажешь? — нетерпеливо спросил Ганжо. — Нэвлио эрсоссэ, лошадь эльфов, единорог. — Летан покачал головой. — Ганжо-дэо, я скажу, что это самое необдуманное капиталовложение, которое ты когда-либо делал. На мгновение Ганжо поник. Но лишь на мгновение. — Прежде чем я попрошу тебя, мин Летан-акве, объясниться, хочу, чтобы ты кое-что знал. Как бы Эмилия-дэо тебя и недолюбливала, она сказала то же самое, только немного другими словами. Мин не стал сдерживать усмешку. Эмилия Ганжола-дэо была женщиной невероятной красоты и, несмотря на достаточно молодой возраст, обладала острым умом, впитавшим неплохое образование. Она прекрасно понимала, что господин более низкого титула, чем ее супруг, учащий Ганжо, какие совершать сделки, как высказываться на Земельном Совете, да еще пользующийся дозволенностью взять в долг любую сумму и в любой момент, явно преследует свои интересы. Эмилия много раз пыталась объяснить мужу, что Летан не такой хороший друг, каким кажется, что нельзя просто следовать чужой указке, а нужно стараться самостоятельно все анализировать и окончательное решение принимать, основываясь на собственной рассудительности. Дэмин Ганжо крайне уставал от подобных «серьезных бесед» и регулярно сбегал к Летану жаловаться на жену. — Это же подарок для Джулин! — тем временем продолжал Ганжо. — Она сейчас начала очень активно читать. Перечитала столько сказок, сколько я книг в жизни не прочел. — Хозяин имения рассмеялся, а Летан ничуть не усомнился в услышанном. — Очень ей понравились эльфьи лошади. Вся у нее комната сейчас в этих — как бишь по-другому? Однорогах? Вот я и подумал… Она же с пяти лет в седле. — Видя по лицу собеседника, что его доводы не убедительны, он привел решающий аргумент. — Я читал, — дэмин выделил это слово так, словно хвастался подвигом не меньшим, чем геройство капитана Сильяна Тибо в битве под Эрдургом, — что эльфийские лошадки прекрасно дрессируются. Единственная сложность: они слушаются только первого наездника! — Мне давно не попадался в руки второй том энциклопедии «О Тварях» Беренно Ливи си Паэро, поэтому не буду утверждать, что не читал в нем подобного о нэвлио эрсоссэ. Возможно, я просто забыл. — Летан наблюдал, как лицо Ганжо наливается краской. — Но я точно помню, что они линяют ближе к двум годам и теряют внешнее сходство с единорогами в представлении сказочников. Я не уверен, что твоей дочери понравится объезжать зверя, чья шкура напоминает чешую сельди. — Ну, мне сказали, то есть там, где я читал, было сказано, что линяют только самцы. А это кобыла. Не то чтобы я не верю твоим источникам… Дэмин замялся. Он явно не был готов расставаться с «идеальным» подарком вопреки здравому смыслу. Мину пришлось в который раз напомнить себе, насколько прибыльной является дружба с Ганжо. — И все же, даже если тебе достался казуистический вариант больного животного, которое не линяет… — Летан резко оборвал свою речь. Он чуть было не выплеснул на друга знание, что еще задолго до того, как люди научились объезжать этих опасных тварей и вообще узнали об их существовании, недалеко от человеческих поселений им встречались только не сменившие шкуру животные. Так зародился этот романтический образ, держащийся до настоящего времени. Когда же были обнаружены здоровые особи, долгое время бытовала теория, что покрытые мехом и чешуей лошади — разные виды. А позже — самцы и самки. Но последние сто пятьдесят лет любой всесторонне образованный человек знал, что неперелинявшие животные просто не воспринимались сородичами и выгонялись из табуна. Так они забредали к городам и деревням. Мин успел сообразить, что вся эта информация была излишней для Ганжо. Поэтому он сказал: — Кобыла же все равно вырастет. А эльфьи лошади — довольно массивные животные, особенно для наездниц. И заметь, Ганжо-дэо, я даже не упоминаю про рог, чья острота сравнима с черной сталью с примесью алмазной крошки. — Знаешь, очередная кукла тоже через пару лет будет не нужна моей дочери! А сейчас она будет счастлива! — рассердился дэмин, так и не дождавшийся одобрения. Летан задумчиво смотрел на галопирующего без устали жеребенка. И думал о том, что хуже упрямых дураков могут быть только упрямые дураки, наделенные властью. В загон залетела бабочка. Ловко увернувшись от острого рога, она набрала было высоту, но была резко насажена на жало, спрятанное на пушистом кончике хвоста. — Твоя взяла, — сказал Летан другу, опешившему от того, как белые бархатные губки отгрызают крылышки. — Уже решил, кому продашь своих лошадей? Я бы купил у тебя Пучеглазую. И Разящего. — Зачем мне их продавать? — Но ведь нэвлио эрсоссэ — единоличники. Она не успокоится, пока не перебьет всех твоих лошадей. До этого она будет неуправляемой. Летан почувствовал почти что физическую боль от чуши, которую произнес: в элитной кавалерии Правителя единороги вполне уживались с обычными лошадьми, не стремясь к геноциду своих дальних родичей. Но это не отрицало огромного количества несчастных случаев. Ведь единорог — беспощадный своенравный хищник, а уж никак не пони для восьмилетней девочки. Гипертрофированный аргумент подействовал: Ганжо обожал своих лошадей. На лице дэмина появилось очередное идиотское выражение, которое тот считал мудро-задумчивым. — Наверное, я тогда продам ее на Арену. А Джулин куплю обычную белую кобылу. Самую покладистую. Летан положил руки на плечи друга, чувствуя необходимость хоть как-то подбодрить его. — Здравое решение. В современности стало так много бесполезной литературы, которая вводит в заблуждение даже самых сведущих людей. Мне так жаль, что эта оказия приключилась с тобой. Дэмин Ганжо улыбнулся от уха до уха, довольный тем, что не сплоховал и не выставил себя дураком. — Но с тобой такого не бывает, верно? Ты же не человек! Мужчина без штанов рассмеялся своей шутке. Летан скривил губы ровно настолько, чтобы Ганжо мог решить, что его сдержанный друг внутренне надрывает живот со смеху. Два представителя берийской аристократии направлялись к большому дому, когда из-за угла декоративной башенки навстречу им вышло одно из прекраснейших созданий Богов. На Эмилии было желтое платье с вышитым зелеными нитками растительным узором, украшенное жемчугом и самоцветами. Поверх целомудренной сорочки, закрывающей даже лебяжью шею, лежало роскошное золотое ожерелье с россыпью изумрудов. Но оно не могло отвлечь от того, как соблазнительно натягивается тончайшее сукно над корсетом. Поверх подметающего землю бархатного роба был надет жакет, подчеркивающий изгиб талии, которая по-прежнему была не многим толще шеи супруга. Перчатки скрывали молочную белизну кистей, сжимающих ручку зонтика, которым женщина прикрывала свое правильное лицо от весеннего солнца. Среди каштановых волос с красным отливом — словно элемент высокой прически — покоилась желтая шляпка, закрывающая вуалью-сеточкой глаза, которые, однако, сверкали ярче изумрудов. Среди служанок, следовавших за ней стайкой, не было ни одной, чья красота могла бы хоть отдаленно приблизиться к великолепию госпожи. Остановившись от мужчин в четырех шагах, она исполнила полный грации книксен. — Приветствую, мин Летан-акве. Надеюсь, добрались без происшествий? — Ее голос был прекрасен. Но сух и формален, что заставило гостя подумать о розе, застывшей во льду. — Госпожа Эмилия Ганжола-дэо, вы обворожительны, как всегда. — Летан ответил реверансом. — Доехал без приключений. Благодарю. — Я приглашаю вас разделить с нами трапезу. Стол накрыт. — Это будет большой честью для меня. — Можешь порадоваться, любимая, — прервал дэмин Ганжо официальную часть. — Я решил продать это существо, пока оно не наворотило дел. — Я безмерно рада, — ответила Эмилия. Молодость не дала ей скрыть молнии в глазах, но спокойный голос не подвел: — Супруг мой, ты соблаговолишь одеться ко второму завтраку? — Я? Ох… — Ганжо опустил взгляд на торчащие из-под сорочки шелковые кальсоны, заканчивающиеся на уровне колен, и на неприкрытые волосатые голени, потеребил рукав халата, вновь взглянул на жену, но, встретив в прекрасных зеленых очах гнев, которого побоялся бы сам Брутан, обратился к Летану явно извиняющимся тоном: — Я присоединюсь чуть позже. После чего быстро забежал в ближайшую дверь. Повисло неловкое молчание. Мин знал, что супруга дэмина должна предложить ему какое-либо развлечение в ожидании хозяина дома, без которого, разумеется, нельзя было садиться за стол. Хотя Летан и не мог дождаться возможности утолить голод, необходимость коротать с ним время не терпящей его хозяйке сама по себе развлекала. — Ганжо-дэо рассказывал вам о нашем новом старшем садовнике? То, что он делает, — настоящее чудо. Составите мне компанию при оценке его работы? — спросила Эмилия. — С удовольствием. — Летан подал ей руку. Они медленно шли мимо аккуратных, еще не до конца одетых в молодую листву деревьев и кустов, которые были подстрижены в форме животных; спускались по длинным пологим лестницам, наблюдая сверху обширные цветники. Несмотря на то что многие бутоны еще не раскрылись, мин отчетливо узнавал в каждом партере известный шедевр живописи. Мин отметил, что с прошлого года сад действительно преобразился в лучшую сторону, дэминья в ответ польщено улыбнулась. Но что-то в этой улыбке было хитрое и недоброе, это насторожило Летана. В скором времени он понял, какую маленькую пакость ему подстроила госпожа Эмилия-дэо. Люди не могли слышать первоначальные субстанции, чувствовать их, поэтому когда человек оказывался достаточно наполненным силой, чтобы значительно воздействовать на одну из первородных материй, и преуспевал в своем умении, он тем самым превращал акт божественного метаморфоза в сущее насилие. Ощущение человеческих потуг даже не над водной средой было физически неприятным стию: оно отдавалось в теле дрожью, какая бывает от скрежета ногтей по стеклу. К счастью, подобная наполненность и стремление к развитию дара встречались у людей неблагородного происхождения крайне редко, а элементарные действия ремесленников и обслуги, обладающих лишь незначительной толикой силы, обычно не ощущались вовсе. Иначе жизнь в городе свела бы его с ума. Эмилия не могла знать о его переживаниях, но вполне очевидно вела гостя к источнику растущего дискомфорта. Кривоватый мужчина делал круговые движения в воздухе, и виноградная лоза стремительно обвивалась вокруг колонн беседки. Увидев их, он низко поклонился. — Если бы не любезный Гарт Марэни, наш сад не был бы таким прекрасным, — улыбнулась Эмилия, дружелюбно махнув мужчине рукой. — Воистину, — выдавил из себя Летан, с трудом сохраняя равнодушное лицо. Они пошли дальше, женщина не смогла спрятать довольство своей маленькой победой. Ей было достаточно знания, что он ненавидит и презирает людей-заклинателей, но понимай она, что у этой злости не только моральная, но и физическая основа, все равно не поступила бы иначе. Летан осознавал, что теперь она будет хвалить садовника при каждом удобном случае, звать его, просить что-нибудь показать. Он не мог не оценить элегантность и изобретательность ее нападения, но прощать этого не собирался. Они вышли к декоративному пруду и долго смотрели на жирные спины завезенных рыб. Неожиданно Эмилия, явно переборов что-то внутри себя, сказала: — Я должна поблагодарить вас, мин Летан-акве, за то, что вы образумили моего супруга. У меня сердце замирало, когда я представляла, что он посадит нашу дочь на этого монстра. — Любой на моем месте поступил бы так же, госпожа Эмилия-дэо. Могу я осмелиться дать вам совет? — спросил мин, глядя на огромного красно-белого карпа, пускающего пузыри. — Слушаю вас, любезный. Мужчина и женщина продолжали смотреть на воду, не поворачиваясь друг к другу. — Никогда не давайте никому знать, что вы не согласны с решениями супруга. Даже если эти решения могут изувечить вашего ребенка. Эмилия резко выдернула руку, но справилась с собой, изобразив, что поправляет шляпку. Снова под локоть она его не взяла, повернувшись всем телом к высокой худощавой фигуре, заставив и его обратиться к ней. — Благодарю вас, любезный мин Летан-акве. Я ценю, что вы заботитесь о моем облике. Ведь ежели собственная жена ропщет на господина, то что можно сказать о его вассалах? Быть может, в следующий раз позволите мне спровадить прислугу, дабы она чего не надумала себе, глядя, как их госпожа-дэминья позволяет мину себя поучать? Несмотря на невозмутимое лицо, голос супруги Ганжо дрожал от сдерживаемого гнева. До этого момента что-то негромко ворковавшие между собой служанки Эмилии, которые держались достаточно далеко, чтобы не мешаться, но достаточно близко, чтобы улавливать обрывки чужого разговора, притихли. Уголки рта Летана слегка приподнялись, но он успел это скрыть в поклоне: — Прошу меня простить, госпожа Эмилия Ганжола-дэо. Я не помышлял оскорбить вас. Но попроси я о приватной беседе, это могло бы породить куда более опасные речи среди ваших женщин. А так они будут знать, что вы позволили себе слабость, свойственную сердцу любящей матери, при человеке, который не будет использовать ее против вас и тем более против вашего благодетеля. При человеке, который искренне желает вам блага. И Летан, и Эмилия видели, как старшая из служанок едва заметно кивнула сама себе, согласившись с разумностью его доводов. Дэминья, чье лицо цветом напоминало розовый жемчуг, позволила мину поцеловать ей руку и объявила, что не гневается. Она солгала. Летан все еще чувствовал искореженные всплески чужой силы. Это раздражало, как комариное жужжание над ухом, не давая насладиться реваншем. До самого застолья, на которое их пригласил, послав лакея, готовый хозяин, они больше не произнесли ни слова.