Хуадад-Сьюрэс

Стол ломился от разнообразных яств, которые не съели бы и десять человек. Присаживаясь, Летан в который раз подумал, что прислуга дэмина не только сама кормится с господского стола, но и не забывает про свои семьи. По законам приличия Эмилия, будучи хозяйкой дома, налила гостю первый бокал вина и положила несколько закусок. Затем оба мужчины встали с поклонами, и Летан отодвинул дэминье стул. После того как женщина грациозно опустилась на дорогую обивку, сели и мужчины. И только после всех этих церемоний за дело взялась прислуга. Мин мысленно воздал хвалу Богам за возможность наконец-то поесть. Дождавшись, чтобы все утолили первый голод, дэмин Ганжо решил приступить к застольной беседе: — Ты поедешь послезавтра играть в карты к Пруссо-мио? Вопрос застал Летана за выплевыванием куска птицы. У Ганжо трудились три повара — специалиста по разным блюдам, и после так омерзительно приготовленной куропатки мин не потерпел бы у себя ни одного из них. — А кто играет? — спросил Летан, убирая от губ салфетку. — Сам мин, разумеется, — Ганжо принялся загибать пальцы, — Евсо Второй-дэо, Ильфант-мио. Ну и я, разумеется. «Тебе известны четыре участника игры на четверых. Стоило бы подумать, есть ли среди них я». Мин знал хозяина имения столько лет, что его нисколько не удивило полное отсутствие желания использовать голову. Зато он не переставал удивляться настойчивости градоправителя Хуадад-Сьюрэс с его попытками потеснить Летана с положения фаворита дэмина. Какое похвальное упрямство! Интересно, что Ильфант смог даже Пруссо приплести. — Боюсь, послезавтра я буду занят. — Гость притворно вздохнул, оставив все свои размышления при себе. — Очень жаль, любезный. — Ганжо вздохнул совершенно искренне. Какое-то время его глаза бегали по столу, словно ища среди блюд подсказку, и, видимо, что-то нашли в районе соусницы. — А если бы ты там оказался, о чем бы хотел поговорить и послушать? Летан сделал глоток отличного красного сухого вина тридцать первой Эпохи Серебряной Кошки и задумался, безропотно проглотив наживку. При общении с таким господином, как Евсо Второй-дэо — человеком весьма умным и крайне серьезным — Ганжо хотелось бы проявить себя с лучшей стороны. Он не мог трепаться лишь о лошадях, собаках, охоте и светских прелюбодеяниях, не мог позволить себе сплетничать о чужих женах — хотя о молодой супруге мина Жанната сейчас болтали абсолютно все, говоря, что она затмевает саму Эмилию Ганжолу. Обычно дэмин весьма умело поддакивал Летану, производя впечатление человека очень понимающего, но не бросающего слов на ветер, когда разговор велся на серьезные темы. В редких случаях отсутствия своего верного друга он был в состоянии лишь начать разговор об «интересующем» его вопросе и произнести пару мудрых фраз во время обсуждения. Этого хватало, чтобы в высшем свете дэмин представал человеком внешне веселым и легкомысленным, но на самом деле весьма прехитрым и знающим. Поэтому дружба Летана и Ганжо была столь крепкой и выгодной, но требовала от мина намного больших усилий, чем представляла себе Эмилия. Сам Летан с большим интересом послушал бы, какие суждения строят общепризнанно умные люди о недавно произошедшей легкой словесной перепалке между Правителем Берии и его четвертым сыном. Буквально несколько слов — взвешенных, негрубых, — но произнесенных во время охоты при большом числе свидетелей. Такое, казалось бы, не особо важное событие было столь вкусным своими причинами и вероятными последствиями, что стий действительно страдал, не имея в своем окружении никого, перед кем можно было бы в открытую разложить все карты этой игры. Делиться с Ганжо этой темой не стоило и подавно: здесь даже без деталей действительно нужно будет взвешивать каждое слово. Подумав примерно с минуту, Летан решил, что некоторые аспекты внешней политики будут хорошей и довольно безопасной темой: — Новый Хозяин Малании. Из этого может получиться интересное представление. — А! Эти ежегодные маланийские бои, где любой может бросить вызов их Правителю, — со знающим видом закивал дэмин. — Как это я упустил? — В этом нет ничего удивительного, друг мой, ведь обычно эти бойни ничем не примечательны для других государств. Однако доподлинно известно, что Ва-Ар, новый Хозяин, рос под определенным влиянием своей матери, которая является ни много ни мало внучкой самого Красного Герцога. На ее непревзойденное, истинно женское коварство, способное окольными путями воздействовать даже на маланийцев, указывает то, что в семье Ва-Ара среди невольников были такие люди, как граф Андрас Кольне и барон Йохим Далоф. Глаза Ганжо напоминали две стекляшки, а его идиотское выражение мудрой задумчивости медленно перетекало в лицо человека небольшого ума, а то и вовсе божевольного. Хотя неопытный взгляд не заметил бы особой разницы между всеми этими лицами дэмина. Несмотря на то что гость сидел напротив хозяина и не сводил с него глаз, произнося свою речь, боковым зрением Летан внимательно следил за госпожой Эмилией. Серебряные приборы замерли в объятиях тонких длинных пальцев, освобожденных на время трапезы от узких перчаток. Она слушала очень внимательно, и, в отличие от супруга, эти вавстравийские имена не были для нее пустым звуком. Это открывало стию отличную возможность совместить приятное с полезным. — Есть еще один прелюбопытный момент, — продолжал Летан. — Первыми, кто пришел поздравить Ва-Ара с получением титула, были вавстравийцы. Вернее сказать, их представитель уже присутствовал на этой ритуальной битве и, как говорят, лично настаивал на собственной кандидатуре для этого визита вежливости. Юный виконт Альдэрскот Третий. Не мне тебе рассказывать, что большей антиберийской, прошу меня простить, твари во всей Вавстравии не сыщешь. Хотя, возможно, в нем пока говорят молодость и обида за некоторые послевоенные потери. Мин вновь припал к бокалу и взглядом дал понять дэмину, что ожидает его реплики. — А-а-а-ага, — медленно протянул Ганжо, — ты хочешь этим сказать, что Вар… — Ва-Ар, — невольно поправил Летан. — Этот Ва-Ар… Ганжо замолчал. Летан видел, что хозяин дома начал увядать буквально на глазах. — Прошу меня извинить. — Мин поднялся из-за стола. В действительности естественные потребности мина не мучили, но его недалекому другу нужно было время, чтобы что-нибудь из себя выудить. Тесное общение двух знатных господ держалось исключительно на стараниях Летана не принижать способности дэмина и восхвалять его скромные успехи. Ганжо, что удивительно, всегда тонко чувствовал издевку, хотя и не всегда понимал ее суть, и был весьма злопамятен. Качества, благодаря которым мин без всяких опасений мог оставить своего друга одного в любом обществе, зная, что никто не будет в состоянии сместить его авторитет в глазах дэмина. Вернувшись, он уже наблюдал Ганжо цветущего и Эмилию, изнывающую от нетерпения. Летану тоже не терпелось узнать, попалась ли пташка в его силки. — Еще раз извиняюсь, что не дал высказаться сразу, Ганжо-дэо. — Стий, присаживаясь, изобразил смущенную улыбку. — Пустое! Я как раз хотел сказать, что, если принять в расчет священную уверенность этих варваров, это я о маланийцах, — зачем-то пояснил дэмин, — в собственной избранности и… Эм-м-м… То, что Красный Герцог сотворил с нашим западом… Это я об этом Риссирийском бардаке… В общем, неудивительно, что его офицеров продали в Маланию перед самой развязкой, а сам он не выжил в плену. А, вот еще, Вар не исключение среди маланийцев. Это я про избранность. Ну, веру в нее. Сбивчивую речь друга мин слушал с выражением вежливой заинтересованности. Но Эмилия была молода, и возможности ее совладания с собой были ограничены как возрастом, так и женской чувственностью. Она кидала косые взгляды на гостя, стоило ее супругу запнуться, и, едва шевеля губами, поправляла мужа: «востоком» и «Ва-Ар». — А герцог… — продолжал Ганжо. — Если его кровь и плоть унаследовала все его коварство, то даже оказавшись в столь незавидном положении рабыни дикарей… Эм, я веду к тому, что десятого дня, скорее всего, господа будут говорить об угрозе возможного союза между Вавстравией и Маланией. Если бы Ганжо сам смог сделать подобный вывод, то мин аплодировал бы ему стоя. В конце концов, стий своей речью довольно явно указывал на это направление. Но Эмилии, которую Летан искренне считал самой сообразительной женщиной ее возраста, он прощать ошибок не собирался. Особенно тех, на которые сам ее подтолкнул. — И когда кто-нибудь это скажет, я смогу рас… — Ганжо собирался сказать: «Я смогу рассудить, что это звучит весьма здраво в силу ряда причин». Летан хорошо знал и ненавидел это выражение, столь же любимое его другом, сколь и корявое. Он перебил дэмина: — Рассмеяться прямо ему в лицо! Летан захохотал. Он смеялся несколько громче и дольше, чем это было нужно, рискуя вызвать недовольство хозяина дома, но добился того, чего хотел: лицо Эмилии вновь приобрело цвет розового жемчуга, а на щеках драгоценный материал даже мог называться светло-красным. Ганжо же выглядел совершенно растерянным. — Прости мое нетерпение, дорогой друг. — Летан вытер несуществующие слезы. — Я не должен был перехватывать твою колкость, но уж больно она была хороша. И как ты остроумно выстроил свою речь! — Он позволил себе завершающий смешок. — Я так счастлив, что Великим было угодно свести меня с человеком, способным видеть дальше собственного носа. Дэмин расплылся в довольной улыбке, а если бы изумрудные глаза Эмилии могли убивать, за Летаном бы уже стояли Брат с Сестрой. — Право, Летан-акве! Не ожидал, что острота доставит тебе столько радости. Мне это приятно, — ответил Ганжо с легким поклоном головы. В этот момент он выглядел на редкость достойно: замешательство полностью растворилось, а какой-либо печали от неверно сделанного вывода о столь далекой внешней политике не было вовсе. Зачем ему это, кроме как блеснуть в беседе? К тому же мужчине просто не хватило времени подумать самому, а женщина уже заняла ему голову всякой чепухой! — Но позвольте, господа. — В отличие от супруга, Эмилия явно оскорбилась, что было весьма славно. — Почему столь опасная тема вызывает у вас лишь смех? — Ах, госпожа моя, не уверен, что тебе это будет интересно. — Ганжо попытался отмахнуться от жены, будто не она несколько минут назад учила его, что говорить. Вернее, подобно любой умной женщине, навела его на нужные мысли вопросом: «А имеет ли гость ввиду следующее?» — Летан-акве, тогда, может быть, вы потешите любопытство хозяйки дома? Сделайте милость. Разумеется, я понимаю, что Малания при вооруженных конфликтах всегда сохраняет нейтралитет как государство. Но в войсках враждующих стран не обходится без одного, двух и более отрядов, сформированных маланийскими наемниками. Они верят в собственную избранность Брутаном, как бы они его ни называли, и искренне презирают и ни во что не ставят другие народы. Варвары воспринимают работу на более цивилизованных соседей как возможность отточить боевое мастерство, что считают высшей целью каждого мужчины. — Но по вашим же собственным словам, — в ее нежнейшем голосе послышалась сталь, — Ва-Ар воспитывался под влиянием людей, жаждущих сровнять Берию с землей не только из экономических или высших целей, но и во имя мести. Подобные же идеи разделяют и некоторые представители вавстравийской аристократии. Что же помешает нашим восточным соседям убедить нынешнего Хозяина, что выступление всеми силами на одной стороне может принести гораздо больше материальных благ его людям? Или, например, подчеркнуть, что тактическая мудрость так же важна для истинного воина, как и физические данные, и что этот талант не развить, не управляя собственной армией. Мин Летан не столько слушал складную версию того, что пытался пересказать Ганжо, сколько наблюдал за переливанием цвета на красивом лице и страстным блеском в зеленых глазах. Воистину Эмилия Ганжола-дэо была одной из красивейших женщин в мире. Когда она закончила говорить, ее грудь тяжело вздымалась, натягивая дорогую ткань. Летан заметил, как стоящего слева он нее молодого слугу, поспешно отводящего глаза, прошиб пот. — Малания ни с кем не заключает союзы, и тому есть определенные причины, — начал мин спокойным, несколько назидательным тоном. — Они носят древний еретический характер и не позволят варварам изменить образ жизни. Маланийцы никогда не будут участвовать в чужом конфликте на одной стороне. Сверх того, потенциально более сильные и опытные дикари займут заведомо более слабую сторону, дабы если не довести себя до совершенства, то умереть в действительно тяжелом и кровавом бою. С честью. Потенциальное же сражение только против, как они нас называют, рэго — не маланийцев, чужаков — будет воспринято как нечто слишком легкое и бесчестное. — Но разве не вы начали с того, что Хозяин Малании — сын Ютты, отличившегося на последней войне капитана и внучки самого Красного Герцога? — перебила его Эмилия. Ганжо ковырял в тарелке со скучающим видом. — Госпожа Эмилия Ганжола-дэо, ваш супруг спросил меня, о чем теперь больше всего толкуют. Если вам интересно мое мнение, то я скажу, что так называемое влияние Ютты сильно переоценено, а наши на данный момент весьма благоприятные и не предвещающие бед отношения с Вавстравией привели к тому, что в свете ходят пересказы мнения наших соседей. А здесь в силу вступают культурно-этнические аспекты. Воинствующим восточным дамам трудно признать, что самое большее, что могла оставить в убеждениях сына пленная жена маланийца, это то, что вавстравийцы сильнее берийцев и, может быть, что их женщины красивее наших. — Летан развел руками, а Эмилия поджала губы. — Но если я еще не развеял все ваши сомнения, — продолжал мин, — то я позволю себе отметить, что Хозяин Малании редко остается в живых, то есть у власти, больше двух-трех лет, а этого явно недостаточно, чтобы пошатнуть убеждения многих поколений даже при отличнейшей промывке мозгов, на которую способен талантливый и перспективный, но все же глупый националист Альдэрскот Третий. Не говоря уже, что за ним и ему подобными внимательно наблюдают более сильные, влиятельные и разумные представители вавстравийской знати. Тот же Мраморный Герцог Эстиан Шадэнвойд, о котором, я полагаю, вы наслышаны. — Поэтому данная тема распространяется сторонниками виконта, пытающимися придать его существованию веса, — начал подводить итоги Летан громким и четким тоном, заставившим Ганжо встрепенуться и запоминать. — А все, к чему эта ситуация приведет, — деланое сближение отношений между нашими государствами. Больше приглашений на балы иностранной знати да больше смешанных браков. Разумеется, между детьми, не имеющими каких-либо особых претензий. Летан не видел рук Эмилии, но мог поклясться, что они сминают лежащую на коленях ткань. Женщина была обижена и чувствовала себя глупой, не понимая, что с ней играли с самого начала. Он мог бы сгладить острые углы, похвалить ее рассуждения, но фантомное ощущение отвратных потуг садовника продолжало его беспокоить, хоть он и прекрасно понимал, что с такого расстояния не мог их чувствовать. Поэтому Летан не отказал себе в удовольствии: — Не сочтите, что я хочу вас обидеть или принизить ваш ум, но вам не нужно передо мной настолько вживаться в роль радушной хозяйки, готовой поддержать любую беседу, хотя я и понимаю, что вы получили достойное образование и готовы смело вести дискуссию о политике. Затронуть данную тему было моей ошибкой. Я не хотел, чтобы вы заскучали и уж тем более были вынуждены пытаться вести диалог на тяжелую для вас тему, что могло выставить ваш несравненный ум в дурном свете. Еще раз извините меня, если невольно оскорбил вас. О да. Теперь он действительно ее оскорбил. Смущение сменилось яростью. Но женщина не успела что-либо ответить — а она была в том состоянии, чтобы выставить наглого гостя, — в дело вмешался ее супруг: — Ради Богов, Летан! Прекрати все время извиняться. Во-первых, ты не на приеме у Правителя, чтобы не быть уверенным, достаточно ли ты достоин там находиться. А во-вторых, ты говоришь абсолютно верные вещи, и все это понимают. Эмилия, душа моя, прости нас. Расскажи лучше Летану-акве, от кого мы получили последнюю карточку. — Ганжо подмигнул жене. Дэминья не нашлась с ответом: в этот момент она мысленно скидывала мина с лестницы или давала мужу, не видящему очевидного, оплеухи. Хозяину дома пришлось самому делиться новостью: — От герцога Трастиана Вольфен… Польфен… Фоль… Не важно! От вавстравийского герцога. Его сын, конечно, маловат, ему всего четырнадцать, а мы же не крестьяне, чтобы за практически ровесника дочь выдавать. Ха! Но Эмилии его портрет понравился, да. Госпожа моя сказала, что он весьма миловидный. Ничего не говори, Летан. Я знаю, что этот малой не первенец и особых прав иметь не будет, но приятно, что о моей дочери слышали за рубежом. Ганжо довольно улыбался. — Что ты ему ответил? — спросил мин, наблюдая, как слуга наполняет его бокал. На женщину он не смотрел, позволяя ей сохранить остатки достоинства. — Что его выбор мне льстит, но Джулин еще дитя, а не жена. Как ты меня учил. — Дэмин замолчал, а Летан буквально увидел, как в голове у того что-то щелкнуло. — Кстати, — Ганжо хитро прищурился, — ты не хочешь предложить свою кандидатуру? Если бы стий сейчас пил, а не только взял в руку бокал, то поперхнулся бы. — Я? — переспросил он, не веря своим ушам. Это было слишком тупо даже для Ганжо. Но вопрос шокировал не только его: краска полностью исчезла с лица Эмилии, придав ему не утонченную бледность, но трупную серость. — А что? — продолжал Ганжо. — Породниться было бы выгодно нам обоим. А я знаю, что вы стареете намного медленнее людей. Ну ты только погляди на меня и себя. Но мин смотрел на дэминью, лицо которой выражало крайний ужас. Женщина переводила некрасиво выпученные глаза с супруга на гостя и не могла вымолвить ни слова. О, стоило бы ему хотя бы сделать вид, что он обдумывает это несуразное предложение, как бедняжка лишилась бы чувств. Однако последующая за подобной выходкой суета убила бы все удовольствие, а мин и так был вполне удовлетворен игрой на ее чувствах. — Ганжо-дэо, мой дорогой друг. Для меня нет большего удовольствия и чести, чем слышать подобные слова, — начал Летан, но, заметив, что к серости лица дэминьи добавились совсем уж недобрые сине-зеленые тени, сам оборвал себя: — Но! Может, я и похож на представителя рода людского, в конце концов мы все подобия Богов, но человеком я не являюсь. И при всем желании я не мог бы претендовать на руку твоей дочери. Но я обещаю приложить все силы, чтобы подобрать ей достойного супруга. — Брось эти глупости, Летан! — засмеялся Ганжо. Эмилия дрожащей рукой опустошила бокал и кивнула слуге с бутылкой. Мин отметил, что недооценил ее стойкость. Дэмин продолжал: — Я не знаю человека более достойного, чем ты. Хоть ты и не человек в полном смысле этого слова, как бы странно это ни звучало… И прекрати себя принижать! Браки между стиями и людьми заключаются там и тут. «При этом они плодят полупустых выродков и теряют собственную наполненность силой. И, во имя Богов, тебе прекрасно известно, как я к этому отношусь. Неужто ты считаешь свое отродье исключением?» Летан успел прикусить язык и не дать себе скривиться от злости. Будь Эмилия не настолько раздавлена, она бы заметила, как дрогнули его губы, и уж точно поняла, насколько оскорбительную для гостя вещь сейчас сказал ее супруг. Она бы легко воспользовалась ситуацией. Но дэминья, смотря в одну точку перед собой, залпом выпила вино и жестом подозвала слугу, чтобы наполнить очередной бокал. — Сейчас мой ответ «нет». Но, если тебе будет угодно, мы можем вернуться к этому разговору лет через пять, — сказал мин тоном, требующим прекращения данного обсуждения. Летан увидел, как в остекленевшие глаза хозяйки дома вернулся живой блеск. — Жаль, — пожал плечами Ганжо. — Я бы у тебя даже портрет прислать не попросил. С этими словами он вернулся к содержимому тарелки. Дэминья и мин встретились взглядами. Они оба поняли, что восприняли эту тему значительно серьезнее, нежели сам хозяин дома. Мужчина слегка улыбнулся женщине и получил ответную улыбку. Мимолетное объединение в облегчении. — Любезная Куния очень хвалит Джулин. Говорит, что у нее никогда не было такой хваткой ученицы. — Ганжо бросил еще один хитрый взгляд на Летана, видимо ожидая, что тот тут же поменяет свое решение и изъявит желание с ним породниться. — Куния? — переспросил Летан, не собираясь давать другу шанс снова вывести себя из душевного равновесия. — Я думал, ее учителя зовут Берко. — Берко хорошо обучил ее начальным знаниям, но ей уже нужно давать более специфическое для женщин образование. — А я бы позволила ей продолжать работать с Берко, пусть и дополнительно, — заметила Эмилия. Судя по румянцу, принятое в полуобморочном состоянии вино достигло своей цели. — Она умная девочка, она со всем бы справилась. Да и его мне, откровенно говоря, жаль. Где он сможет работать со своими особенностями? «Вы снова не согласны с мнением супруга». — Летан покачал головой, глядя на Эмилию. Та прекрасно поняла его выражение и отвернулась, смешно задрав нос. Далеко не каждую женщину хмель делает милее. — У него были какие-то проблемы? — поинтересовался мин. Ему доводилось издали видеть в этом доме Берко — несколько нервного типа, похожего на помесь палочника и воробья. Ганжо хохотнул: — Это довольно смешная история. С тех пор как ученики облили его смолой, пока он спал, он больше не жил в домах господ. Но, сам понимаешь, никто не захочет воспитывать детей в городе, а регулярно в имение не наездишься, мало кто живет так близко от Хуадад-Сьюрэс, как мы. Хотя он действительно очень хороший учитель. — Смола, значит. Дай угадаю, мальчишки си Камлави? Вот уж точно, еще одни отродья Брутана. Хотя случай забавный, не спорю. — Я не нахожу это забавным, — вновь высказалась Эмилия вопреки приличиям. Но ей сейчас все было простительно. — Я нахожу это ужасным! Он милейший человек. И отличный педагог. И Джулин очень нравился. Летан-акве, сделайте милость, если у вас кто будет спрашивать, порекомендуйте его! А по сорванцам этим я бы, ух, розгами прошлась! — Они его еще поджечь попытались, — вставил Ганжо. Летан невольно прыснул в кулак и сразу понял, что только что умер бы в очередной раз, если бы взгляд все-таки мог убивать. — Все мы были детьми, госпожа. Кто не шутил над прислугой? — Он лучезарно улыбнулся хозяйке. — «Хочешь узнать человека, посмотри, как он обращается со слугами и животными», — прошептала Эмилия на высшем слоге. Достаточно громко, чтобы все могли это услышать. — «И разделили они людей на сословия, дабы не дать Миру погрязнуть в хаосе», — процитировал Летан строчку из «Сотворения Мира». Также на высшей речи. — Воистину, друг, — поднял бокал Ганжо, который на языке Богов умел считать до пяти. — Прошу меня извинить. — Женщина встала, заставив обоих мужчин подскочить. — Мне нужно дать прислуге кое-какие указания. Дэминья быстрым шагом покинула столовую, после чего хозяин и гость смогли сесть. Мин задумчиво разглядывал перстень. Он бывал у Ганжо раза два в месяц и знал его супругу почти с момента их совместной жизни. Поначалу она была просто усладой для глаз, потом, привыкнув к его регулярным визитам, стала демонстрировать эрудицию и способности к интересному ведению беседы, а «раскусив» его и не получив у супруга поддержки, превратилась в невероятное развлечение. Эмилии никогда не удавалось выдержать его общество в течение всего времени визита, но она самоотверженно пыталась каждый раз вывести его из себя. Надо отдать ей должное, она хорошо училась. — Теперь-то мы можем поговорить о важных вещах, — выдохнул Ганжо. — Ты видел новую жену Жанната-мио? Я жду не дождусь Дня Весны, когда ее увижу! Говорят, она затмит даже Эмилию! Я слышал… Летан улыбался ровно настолько, чтобы Ганжо читал это как «нет, не видел», «да, тоже об этом слышал», «я готов говорить на эту тему хоть весь день».