Хуадад-Сьюрэс

Поначалу смотрящая на нее женщина казалась взволнованной. Но благородное лицо быстро приобрело выражение сдержанной благожелательности полной достоинства. Теперь женщина выглядела знатной и неприступной. Жемчужная бледность кожи; полуопущенные веки с пышными ресницами, едва дающие заглянуть в зеленые глаза; полные губы, вначале недовольно надутые, а потом аккуратно расслабившиеся; лебединая шея; кружево воротника сорочки, вздымающееся на восхитительной груди при вдохах. Эмилия отвернулась от зеркала и, по-простому улыбнувшись, несколько поводила плечами, подавляя в себе совсем уж шкодливое хихиканье. Да, она все еще была очень красива. Дэминья Эмилия пребывала в превосходном настроении: сегодня Ганжо давал большой бал в честь середины лета. Ее супруг редко выезжал за пределы имения, но обожал балы и всевозможные званые вечера и устраивал их с пугающей частотой. Конечно, к Праздникам Времени Года он относился с особой страстью, порой удивляя даже собственную жену. Если закрыть глаза на какие-то особые увеселения, женщина прекрасно представляла, как пройдет этот вечер — как и многие до него, — но сегодня это ви́денье вызывало, казалось бы, просто невероятный восторг предвкушения. — Госпожа, не желаете начать готовиться? — робкий вопрос из-за двери. — Да, уже пора. Заходите. — Эмилия зачем-то махнула рукой, хоть прислуга не могла ее видеть. Стайка девушек впорхнула в комнату, неся наряд — как всегда новый, — выбранный мужем, многочисленные шкатулки с украшениями, краски для лица, гребни и заколки. Одна девушка белит лицо, другая расчесывает волосы. «Я буду танцевать, пока не закружится голова. Ганжо говорил, что будет много новых людей, приглашенных из других городов. Какая разница? Комплименты всегда одни и те же. Старые и женатые будут восхищаться домом и платьем, молоденькие — глазами, руками, чем угодно, — с таким трудом каждый раз поднимая взгляд на лицо». Затягивают корсет. «Все постепенно разойдутся на говорливые группки, а в танцевальном зале станет свободнее. Юные и некоторые просто нескованные браком побегут в сад играть в прятки и в поцелуй чаровницы. Самые богатые и важные, как Ганжо и Летан, сидя за карточным столом, начнут говорить о торговле, политике, может о каких-то научных новшествах и прочих интересных вещах, в которых мне разбираться не нужно». Выбрала тонкий ажурный набор — подвеска, сережки, браслет и два кольца — из черного металла с бриллиантами. Достаточно сдержан, чтобы показать вежливую попытку не затмить других дам, но будет так успешно подчеркнут белым платьем, что попытка окажется тщетной. «Потом нужно поболтать с какими-нибудь миньями и со всеми дэминьями: обсудить романы, немного посплетничать, узнать о вновь заключенных браках, выслушать их соображения о кандидатах для Джулин». Эмилия поджала губы. Одна из девушек, решив, что уколола госпожу шпилькой, поспешила извиниться. Она, разумеется, была ни в чем не виновата. С каждым балом появлялось все больше молодых людей — примерно возраста самой Эмилии — присматривающихся не столько к ее дочери, которая еще была мала даже для танцев, сколько к богатству ее семьи, где Джулин была единственным ребенком. «Некоторые дурочки будут заискивать передо мной, упоминая своих сыновей, братьев, племянников и друзей, не зная, что мой голос здесь ничего не решает. Тем более голос Джулин, и даже голос Ганжо. Все решит Летан». «А потом кто-то попросит сыграть». — Эмилия, почувствовав, что начинает сердиться и хмуриться, поспешила вернуться к приятным мыслям о предстоящем торжестве. «Я сыграю, и все будут радостно хлопать, несмотря на то, сыграла я хорошо или плохо». Наконец ей надели красивую шляпку с вуалью из полупрозрачной сеточки, закрывающей верхнюю половину лица, как и следует замужней женщине, и она была готова. Вразнобой восхищаясь ее красотой, служанки убежали. Эмилия снова повернулась к зеркалу и осталась довольна. Да, красивое белое платье, да, драгоценности, да, высокая прическа с причудливой белой шляпкой с черным перышком, идеально вписывающейся в волосы. Но женщине в зеркале не нужны были все эти предметы. Она была красивой и так. Особенно с этим откуда-то взявшимся счастливым блеском в глазах, который, наверно, был почти что неприличным. «Но в конце концов, когда все немного устанут и каждый желающий успеет получить толику моего внимания, я смогу присесть рядом с супругом, положить голову ему на плечо и послушать, о чем говорят его друзья. Они достаточно выпьют и расслабятся к тому времени, чтобы не смущаться моего присутствия. Вернувшийся из дальнего путешествия Летан будет что-то рассказывать своим ровным тихим голосом, как всегда. А они будут внимать, раскрыв рты, позволять ему тонко и нежно издеваться над ними, а потом еще просят добавки». Эмилия сжала свои аккуратные маленькие ручки в кулаки, хотя краем сознания понимала, что выглядит скорее комично, нежели устрашающе. Как же она ненавидела этого мина! Женщина не понимала, почему окружающие ее — в большинстве своем образованнейшие люди — ловят каждое слово стия и безропотно следуют его указаниям. Она никоим образом не принижала интеллект и всестороннюю просвещенность Летана. К собственному ужасу, Эмилия была уверена, что реши она вдруг заговорить с ним о шелках, которые станут модными в следующем году, и он окажется более осведомленным в данном вопросе, чем она. Ее злило то, что никто даже не пытался подвергнуть слова мина сомнениям. И что Летан это прекрасно знал и умело использовал. Эмилия всегда старалась внимательно слушать стия, когда он приезжал на балы или просто гостил у Ганжо, не стеснялась задавать вопросы, уверенная, что однажды сможет подловить его на лжи, или на противоречии самому себе, или на ошибке хоть в какой-нибудь области. «Я никогда не могу поймать его взгляд на себе во время бесед на балу. Но я знаю, что иногда он смотрит в мою сторону, пытаясь понять, укладывается ли происходящее у меня в голове или я такая же тупая курица, как остальные знатные дивы и какой он, без сомнения, меня считает». На лице дэминьи появилась горделивая улыбка, исчезнувшая в каком-то смущенном испуге, когда в дверь постучали. — Госпожа моя, ты готова? Можно войти? — раздался любимый низкий голос после стука. — Конечно, входи. — Эмилия повернулась. — Ты выглядишь замечательно! Рад видеть, что не прогадал с размером, — сказал вошедший Ганжо. Это была вечная шутка. За те девять лет, что они жили вместе, ее размеры прекрасно знали и он сам, и лучшие портные. — Пойдем, гости уже вот-вот начнут прибывать. Идя под руку с супругом по коридорам их особняка, Эмилия чувствовала, как с каждым шагом ее приподнятое настроение возрастает все сильнее. В холле уже было несколько человек. Началось. — О, Ганжо-дэо! Рад наконец-то с тобой встретиться. Так давно не виделись. — Мужчины обнимаются без раскланиваний. — Эмилия-дэо! Вы сияете в этом платье, как луна, освещающая путь романтикам и влюбленным. — Реверанс и вежливый поцелуй кисти. — Пруссо-мио! Ты всегда умел делать комплименты женщинам. — Ганжо шутливо пригрозил мину пальцем. Эмилия слегка улыбнулась. — Дэмин Ганжо, спасибо за приглашение. — Реверанс. — О, это, должно быть, ваша замечательная супруга? — Снова поцелуй кисти. — Рад вас видеть у себя, Карбир-мио. Чувствуйте себя как дома. Не представите мне своих милых спутниц? — Моя супруга Агелина и дочери, Флавенна и Мусин. — Просто заворожен вашей красотой. Приглашенные по одному, в парах или небольшими группами, в красивых ли, скромных, роскошных или даже вычурных нарядах продолжали заходить через отворенные дубовые двери, а Эмилия начинала в полной мере осознавать, что имел в виду супруг, говоря «грандиозный бал» и «много людей». Новый гость заставил сердце женщины вначале подскочить к горлу, а потом спуститься на свое место. По силуэту, осанке и дорогому наряду она было приняла его за Летана-акве, но быстро поняла, что обозналась. Он мог бы быть братом мина: такой же высокий, худощавый, с вытянутыми и местами острыми чертами лица. Пока мужчина поднимался по лестнице, дэминья не могла не отмечать, как он не похож и в то же время похож на близкого друга ее мужа. Все стии имеют характерный склад, ведь они, как никто, близки к Богам, в том числе и внешне. Эта вежливая, едва заметная улыбка-почти-усмешка, умные глаза. Вот только его глаза были карими, чуть ли не черными, в них хотелось смотреть вечно, укутаться, как в теплый плед. А глаза Летана цветом напоминали беспощадную сталь штормового моря. Хотя иногда, если мин был в хорошем настроении, в них появлялся зеленоватый отлив — цвет воды, когда шторм утихает и первый солнечный луч падает на успокаивающиеся волны. А еще часто, подстраиваясь под синие наряды, глаза стия казались голубыми, но это было не теплое летнее небо, а застывшая во льду бездна глубокого озера. — Герцог Оргаф-гридо?! — Ганжо чуть не подпрыгнул. — Как я рад, что вы решили отдохнуть от дел и принять приглашение на мой скромный вечер. Эмилия с трудом сдержала внешние проявления ужаса, ведь ее супруг обратился к гостю по-вавстравийски. А Ганжо был не силен в языках. Совсем. То есть слова его приветствия понимались скорее интуитивно. — Не утруждайтесь, мой друг, — ответил Оргаф на чистом берийском, после того как звучно чмокнул воздух над рукой хозяйки дома. — Ваша страна — ваш язык. К тому же по всей Берии восхищаются вашими балами, как и несравненной красотой вашей госпожи. Ганжо польщенно рассмеялся, а Эмилия, потупившись, поспешила прикрыться веером. Герцог улыбнулся ей. Тепло и приветливо, показывая белоснежные ровные зубы. Летан почти никогда не разжимал губ при улыбке. Зато у него образовывалась ямочка на щеке, но только с одной стороны. Такая милая, она словно смеялась своим асимметричным существованием над этим правильным во всем человеком. Эмилия вдруг поняла, что пропустила по меньшей мере пять приветствий, вежливо отвечая на них, но даже не запомнив, кем были гости, которых становилось все больше. Были здесь не только мины, но и люди простого происхождения, занимающие высокие должности в дэминиях Ганжо и Евсо Старшего: судья Сишель, казначей Барнби, комендант Норри, многочисленные кэнги. Через двойные двери входили смутно-знакомые и впервые встречаемые гости из Ялужа, Нового Тровидэнса и даже Мирмадоса. — Пожалуй, хватит. Пойдем в зал к уже приехавшим друзьям, — прервал супруг мысли хозяйки. — Господин мой Ганжо, — обратилась Эмилия к супругу, идя с ним под локоть, — неужто ты не ожидаешь Летана-акве? Ты был так счастлив, что он возвращается. — О, я запамятовал сказать тебе, что его не будет сегодня — дорога заняла больше времени, чем он планировал. Я весту получил полдекады назад, — ответил дэмин как ни в чем не бывало. — Прошу меня простить. Мне следовало обрадовать тебя заранее. — Все в порядке. Не нужно извиняться, любимый. Как только чета вошла в зал, полилась музыка. Ганжо никогда не скупился на хороших музыкантов, так что даже этот избитый вальс звучал волшебно. Начинать танцы положено хозяевам в сопровождении почтеннейших гостей. Эмилия полностью отдалась галантному ведению вавстравийского стия, в то время как Ганжо закружился по залу с дэминьей Зибилле Евсо — старшей дочерью соседствующего дэмина. Со временем к ним присоединялись все новые и новые пары. Эмилия никогда не понимала, почему Ганжо не любит танцевать. Ей не нужно было смотреть на супруга, чтобы знать, что тот не всегда попадает в ритм и двигается несколько неуклюже и что, как только стихнет первый танец, в бальном зале хозяин имения не появится до завершающей вечер композиции. Следующий танец был быстрым, ее пригласил молодой мин, которого она сегодня видела впервые. Эмилия с удовольствием подарила ему два танца, он двигался божественно, но комплименты делал неумело и к тому же шепелявил. Потом ее пригласил Пруссо. Это был очень полный и всегда улыбающийся человек. Он ни на секунду не замолкал и рассказывал смешные истории даже во время быстрых танцев, что, учитывая его комплекцию, было невероятно. С женщинами Пруссо вел себя просто и весело, балансируя на грани приличий, но Эмилия не обижалась на него, уж очень он был забавен и мил, хоть и несчастен в браке: дважды вдовец. Менялись партнеры, мелькали наряды, преображалась музыка, но усталость в конце концов дала о себе знать: подступила дурнота. — Что-то не так? На ваше чудесное лицо вдруг набежал тучка, — заметил кэнг, делая вместе с ней красивый разворот. — Все хорошо, кэнг Арсон. — Эмилия улыбнулась. — Просто голова закружилась. Извините меня. Когда прозвучал последний аккорд, женщина позволила кавалеру поцеловать себе руку, поблагодарить за танеципопросила сопровождать ее на прогулке по саду. Эмилия любила бывать в саду, обсуждая с заклинателем растений различные проекты и с трепетом и радостью наблюдая за их исполнением. Любезный Гарт творил настоящие чудеса. Сегодня его работа была в центре всеобщего внимания, и лишь немногие гости оставались сидеть у стен главного дома — большинство же парами или группками прогуливались тут и там. Встречая очередную компанию и переговариваясь с ними о ерунде, слушая комплименты и несколько смущенные представления каких-то «умных», «перспективных», «успешных» молодых людей, Эмилия заскучала. Кэнг Арсон, излучавший счастье и гордость за то, что ему выпала честь столь долго ходить под руку с хозяйкой дома, тоже был неинтересным собеседником, а его комплименты становились все банальнее. Дав своему кавалеру свободу, Эмилия какое-то время стояла в одиночестве у пруда и, глядя на рыб, злилась, что позволила Летану так повернуть их беседу, произошедшую на этом самом месте незадолго до его отъезда. Вместо достойного ответа, позволившего ей хотя бы мысленно почувствовать себя победительницей, в голове лишь раз за разом повторялся случившийся диалог. Может быть такое, что мин нарочно не торопился к балу, обидевшись из-за садовника? Ганжо наверняка хвастался его успехами и делился планами по организации Дня Лета, возможно прикладывал к письмам планы новых дорожек и спрашивал о хороших артистах… — Эмилия Ганжола-дэо, дорогая моя! Почему вы здесь в одиночестве и так печальны? Эмилия обернулась: — О, Жолин-дэо! Ланна-мио! Я просто задумалась. Эти эл-литянские рыбы будто гипнотизируют. Даже удивительно. Дэминья Жолин Эдонли, мать Евсо Второго-дэо, пользовалась у барышень большим уважением и считалась кладезем женской мудрости. Ее наблюдательность и ум нисколько не притупились с годами и лишь подпитались богатым жизненным опытом. Жолин, как никому другому, были к лицу признаки благородного старения, хотя она всеми силами боролась с ними, используя и целительные мази, и заклинателей. В любом случае, выглядя уже пожилой женщиной, на свои восемьдесят она не смотрелась. В противоположность ей сорокадвухлетняя Ланна-мио старела некрасиво. Хотя, возможно, Эмилии так казалось, потому что в отличие от Жолин Ланна ей не нравилась. Но дэминья смиренно терпела ее у себя в доме, так как Джулин очень крепко дружила с Юфемин, внучкой Ланны. — К слову о гипнотических вещах. — Лицо миньи засияло. — Я слышала, что на просторах Верхнего Йастлэнда объявился некий мудрец, проживший двадцать лет в Малании и изучивший варварские медитативные техники. Ведь есть немало свидетельств, что дикари одной силой мысли залечивают нетяжелые раны. Он их усвоил, доработал и обосновался при храме, проводя свои занятия. Говорят, уже через несколько декад, казалось бы, неизлечимые болезни отступают, а за месяц все его последователи молодеют на год. Все мечтаю съездить попробовать, но Ришэль меня отпускать не хочет. — Я не вижу повода сердиться на вашего супруга. Дорога может быть полна опасностей, — ответила Эмилия несколько жестче, чем хотела. Почувствовав холод, Ланна тут же зашла с другой стороны: — Ах, Джулин была так очаровательна сегодня в этом платьице! Я, к сожалению, даже разглядеть его толком не успела — она украла мою внучку, и больше я их не видела. — Ганжо-дэо нанял развлекать детей отличного заклинателя воды. Все должны быть сейчас на лестнице фонтанов: он там рисует в брызгах разными красками и что-то еще. — О, — Ланна сложила ладони лодочкой и прижала их к груди, — представления — это так чудесно. Столько впечатлений останется на всю жизнь. А нет ничего светлее ярких детских впечатлений. Надеюсь, Юфемин не будет просто глазеть, а еще сможет найти себе достойную компанию. — Вы не находите мою дочь достойной компанией для вашей внучки? — спросила Эмилия, сверкнув глазами. Она прекрасно поняла, что имела в виду Ланна, но захотела подловить ее, состроить оскорбленное достоинство, напугать. Ей не нравилась эта минья, а сейчас нестерпимо захотелось выплеснуть на нее злость. — Нет, что вы, госпожа, я не… — начала оправдываться Ланна, но, встретившись с почти что яростным взглядом хозяйки дома, испугалась, что оправдания вызовут лишь еще больший гнев и ее попросту прогонят. Поэтому, сказав: «Простите меня» и низко поклонившись, она поспешила прочь. — Дорогая, — покачала головой дэминья Жолин, — вот уж не думала, что ты умеешь больно кусаться. Ланна-мио говорила о молодых юношах, которые еще… — Я знаю, о чем она говорила! — отрезала Эмилия. Попытка Жолин защитить минью разозлила ее еще сильнее. — Но ее желание выдать внучку за кого угодно, лишь бы не потерять удачно взявшееся из ниоткуда положение, просто омерзительно. Ее совсем не волнует судьба Юфемин. Да она бы даже за Евсо ее отдала и с улыбкой махала бы ладошкой на прощанье! Эмилия с испугом закрыла рот рукой. Да что же на нее нашло? — О, извините меня, ради Богов, я… — Дорогая моя девочка. — Пожилая дэминья мягко улыбнулась. — Я не могу быть уверенной, что мой правнук вообще доживет до тридцати с его образом жизни. Но в том, что мысль о супружестве и вовсе никогда не появится в его ветреной голове, я уверена абсолютно. — Прошу меня простить. — Эмилия, не оборачиваясь, поспешила вернуться в бальный зал. Она чувствовала на своей спине цепкий взгляд умных глаз женщины, сделавшей какие-то выводы у себя в голове. Весь вечер Эмилия провела в бальном зале, пока совершенно не лишилась сил даже стоять. Танцевать она любила, но этот бал принес ей мало удовольствия.