Хуадад-Сьюрэс

—Ты серьезно собирался просто вернуться в свою комнату… Застигнутый врасплох ее голосом из-за спины, Джорри застыл с одной ногой, выставленной вперед и опирающейся только на носок. Ну что за шут! Еще и голову в плечи вжал, будто испугался. — …и сделать вид, что ты и так там находился последние полчаса? Мальчишка повернулся к ней, сияя, как начищенный таз. — Что за идиотская довольная улыбочка? И прежде, чем начнешь объяснять, почему ты прохлаждался во время, отведенное для самостоятельных занятий, придумай действительно хорошую причину. Ты должен был уже усвоить, что в этом доме разгильдяйство непро… — Енка осеклась, приглядевшись к юноше. — Что с локтями?! Что с коленями?! Где ты так изгваздался? — На почте! В душе Джорри не нашлось место угрызениям совести, она была полностью занята восторгом. — На мое окно села одна из вест господина, а Аники говорил, что они се обалденные, и я решил одним лазком лянуть! Ты их видела?! Они же потрясающие! Одна даже укусила меня. — Он гордо продемонстрировал указательный палец с полукруглой кровоточащей ссадиной. Дворская вздохнула, с трудом сохраняя суровое лицо: — Ты, охальник, где перчатки опять оставил? Мальчишка сразу погрустнел: — Енка, ну милуйся. Они жаркие, и неудобные, и давят. Я же п-при учителях их ношу, ри господине ношу, на улице ношу, неужто я не могу хоть в одиночестве… Женщина подлетела к юноше и отвесила такую затрещину, что тот едва устоял на ногах. — У-у-у-о-о-о-о… понял, — простонал Джорри, обеими руками держась за затылок. — Пойду поищу их. — Сегодня, видимо, придется оставить тебя без ужина, — сказала Енка строго. — Опять. — Я не силен в воспитательных науках, любезная, но это явно не поспособствует быстрым поискам перчаток, — хмыкнул мальчишка и шмыгнул в свою комнату, спасаясь от нового тумака. Дворская могла бы ворваться к нему и закончить начатое, но она лишь беззвучно рассмеялась, стоя перед закрытой дверью.