Тайны семейства Гоэтии

Двойные стандарты, предвзятое отношение, сто процентная подкупаемость, переворачивание фактов и переобувание – да здравствует адский суд!

Гласила огромная выгравированная табличка у входа в здание суда. – Где они, блять? – недовольно виляя хвостом, расхаживал взад-вперед Блиц, все высматривая Милли и Мокси. Они уже как семь минут не просматривали в чате его гневные гифки с огненными лошадьми, бьющими копытом. – Дорогой, спокойно, у нас еще есть время до начала заседания, – затушив сигарету и выдохнув последнюю затяжку, ответил ему Столас. – Ты докурил, теперь у нас нет повода стоять на улице, и мы выглядим как лохи, которые топчутся у входа. – А можно не толпиться у дверей? Я очень сильно опаздываю на заседание! – чирикнула какая-то демоница-щурка, оттолкнув Блица в сторону расстегнутой сумочкой. От резкого движения из нее выпала пачка сладких снеков из насекомых. Ругнувшись, она быстро ее схватила и убежала. – Видишь? Нам уже сделала замечание какая-то знатная пизда с пачкой засахаренных пчел, – тыча пальцем вслед разноцветной птице, возмущался Блиц. – Это госпожа Дебора* – судья на нашем заседании, – пояснил Столас. – Она из рода безымянных демонов, состоящего в легионах принца Гаапа, мы даже вместе с ней и Вассаго были членами одного литературного клуба еще задолго до моего брака. Она очень любила темные романы, но однажды подруги Стеллы наплели ей, что ее хобби - бесполезная глупость. Она очень хотела дружить с ними и потому быстро покинула клуб. Дружат до сих пор. – Да уж, судейство обещает быть ну пиздец каким «не предвзятым», – буркнул Блиц. – Стоп. Кто такой Вассаго? – Это… мой очень-очень старый друг, – почувствовав на себе подозрительный взгляд со стороны Блица, Столас попытался съехать с темы. Он сам не понял, как имя другого принца выскользнуло из его клюва. Почему-то все, что касалось воспоминаний о литературном клубе, ассоциировалось с Вассаго и анонимными стихами, которые тот подкладывал ему в книги. Столас раскусил «анонимного поклонника» с первой бумажечки, но не подавал вида, чтобы растянуть удовольствие на подольше. Шифровался попугай плохо, назывался в поэтичных посланиях пиратом, ищущим ключ к найденным сокровищам, и был единственным в их клубе, кто ахуенно умел писать стихи. – Извините! Реально извините, мы не шли сюда, мы бежали, – опоздавшие, запыхавшиеся чертята буквально спасли Столаса своим появлением от «допроса». – Мокс не мог найти бабочку, которую берег специально для похода в суд. – Ну ебать тебя в рот, Мокси, ты проходишь свидетелем, какое наряжаться? В честь чего? – Блиц потянулся к нему в желании с издевкой подцепить пальцем эту самую бабочку. – А наряжаться в честь того, сэр, что мы вообще с вами попали на судебное заседание, – увернувшись от его рук, произнес Мокси, – учитывая, что таких бесов, как мы с вами, на такие мероприятия не пускают. – Нас пустили благодаря моему очень важному решению, – выражение лица Блица стало серьезным, когда они вошли в здание. Он до сих пор помнил, как тряслись его пальцы, и он не мог нормально держать ручку, даже чуть не забыл какая у него подпись. «Дорогой, я клянусь тебе всем, что у меня есть, передача бизнеса – формальность. У вас должно быть право голоса, и к сожалению оно дается только так. Мы аннулируем договор, как только вынесут решение суда» – эти слова Блиц проигрывал в голове каждый раз, как только его начинала придушивать тревога. Ему предлагали не соглашаться, чувствуя, насколько тяжелое это решение для него, даже пусть и временное. Столас убеждал его, что попытается найти другие варианты, но Блиц не верил. Он подписывал договор, успокаивая себя мыслью о том, что если бы его пытались безвозвратно разлучить с дочерью, то он бы пошел на еще более радикальные меры. – Пожалуйста, когда речь зайдет про Страйкера и покушение, не подведите с показаниями. – Подвести? Это будет невозможно, Блиц, мы просто расскажем правду. Делов-то, – махнула рукой Милли. – Тут правда никого волновать не будет, – сказал Столас, пригладив на себе пиджак, перед тем, как двери в зал заседания открылись.– Здесь главное рассказать красиво. Стороны обвинения и истцов вошли в зал одновременно, но с разных сторон. Это напоминало параллельное дефиле. Стелла была одета в белоснежный деловой костюм с золотой брошкой-перышком на пиджаке, явно подкрепляя образом чистоту своих помыслов, незапятнанность своей репутации и чести. Садясь на место, она расстегнула пару пуговиц рубашки на груди, чтобы привлечь к своей персоне уже подоспевших папарации. Столас же противоположно был полностью в черном, как на похороны. Долгожданные похороны своего ужасного брака. Перед тем, как сесть на свое место, он снял пиджак. Под ним скрывалась водолазка с вырезом, оголяющим спину. Засчет этого для присяжных он выглядел полуобнаженным, тем самым вкладывая им мысль, что ему нечего скрывать ни от кого. Для судьи же он выглядел сдержанно и строго. Не слушая обсуждения матери и дяди рядом, Октавия нервно уставилась на отца, но тут же отвернулась, когда увидела, что объективы камер переводят на нее. Протерев длинный клювик от крошек шелковым платочком и надев пенсне, судья-демоница объявила о начале заседания и, очень быстро перечислив права сторон, спросила: – Понятны ли сторонам их права? Имеются ли у сторон отводы суду? Имеются ли ходатайства? – Да, ваша честь, я желаю подать ходатайство, – Столас поднялся со стула, еще раз демонстрируя вырез на спине присяжным. Со стороны Стеллы тихо донеслось недовольное: «Если это опять запрос на перенос заседания... я прямо тут кого-нибудь придушу». Совершенно не обращая внимание на шипение бывшей жены, Столас собрал бумаги и магией передал судье для ознакомления. Она бегло пролистала пару материалов из них и удивленно окинула взглядом Блица. – Благодарю за приобщенные документы, Ваше Высочество, – холодно произнесла судья. – Больше никаких ходатайств не будет? – Нет, – твердо сказал Андреальфус. Они еще в первоначальную дату суда выложили два толстенных тома для ознакомления с делом, только уж очень «удачно» в тот день сам Столас в суд не явился и случился перенос заседания в связи с «состоянием здоровья» стороны обвинения. Кивнув в ответ истцам, Судья пригласила их дать слово – озвучить свои требования и основания. Быстро поправив укладку перед маленьким карманным зеркальцем, Стелла поднялась со своего места и уверенно начала озвучивать все, будто последний месяц только и делала, что заучивала свою речь наизусть: – Наш брак был совершенно стандартным для королевской семьи первые семь демонических лет. Все было нормально, не плохо и не хорошо, ровно как у всех, пока Столас не начал слишком часто прикладываться к бутылке или накуриваться в оранжерее, выпадая из жизни семьи на сутки, двое, трое и так далее. Он мог просто прийти на кухню и начать все крушить в неадекватном состоянии. Заранее говорю, ваша честь, исключая возможность ответных претензий. Да, я могла накричать, но потому что я в принципе очень громко разговариваю и потому, что иногда поведение мужа становилось просто невозможно терпеть, а ведь это все видела наша дочь! На тот момент, когда все начало усугубляться, ей было только семь... Присяжные начали перешептываться. – Семь... – Блиц потупил взгляд в глянцевый стол из красного дерева. – Это же когда она впервые ударила Столаса публично. – ... далее с каждым днем начало становиться хуже и хуже, все ведение хозяйства легло на меня. Вся организация балов, праздников и светских мероприятий, закрепленных за ним на демоническом, на королевском уровне оказались моей заботой. – Первый том дела, страницы 312-384. Копии разворотов из фолианта королевских должностных Гоэтии, ваша честь, – уточнил Андреальфус. – Я старалась поддерживать имидж нашей семьи как могла, даже в тех вещах, которые не входили в мою зону ответственности. – Второй том с 9 по 10 страницу. Официальные обязанности супруг и супругов темных лордов первого порядка, – подкрепил слова сестры Андреальфус. – И после всего, что я делала для нашего брака, для нашего статуса и имиджа, все это разрушилось в один момент его спонтанным желанием развестись. Заявление о разводе было исполнено в максимально оскорбительной манере! – при мысли об этом глаза Стеллы начали светиться слабым малиновым светом, а ее перья вздулись от злобы. Андреальфус взял ее под руку и попросил судью продолжить за свою сестру, аргументируя тем, что ей будет тяжело рассказывать дальше из-за эмоционального потрясения. Сделав пару глубоких вдохов, Стелла присела обратно, приглаживая на шее, плечах и груди вставшие дыбом перья. Присяжные на это отреагировали кто как: одни шептались, другие кивали и сочувствующе посматривали на лебедиху. – 36-й принц Столас совершил действия, принижающие честь и достоинство в отношении своей законной супруги, а точнее, выбежал в нетрезвом голом виде на балкон дворца, закричал, цитирую: «Это развод, сука!» и разорвал выполненную под заказ праздничную растяжку «Не разведены», тем самым нанеся непоправимые моральные травмы моей бедной сестре. Это произошло публично, при свидетелях, – Андреальфус оглянулся на сидящих за ними друзей и подруг Стеллы. Они единогласно закивали и зачирикали. Одна из них еле-заметно помахала судье, и та на секунду дала себе слабину, чуть улыбнувшись уголками длиннющего клюва, а затем вновь надела маску строгости и беспристрастия. – После данного заявления принцем Столасом началось активное вытравливание моей сестры из дома различными изощренными способами, – продолжил Андреальфус, – он запустил беса к ним в общую постель и долго сношался с ним, чтобы тот залил предметами собственной жизнедеятельности всю спальню и там невозможно было спать. – Да, блять, не было такого, я физически твою огромную спальню залить кончой до такого состояния не смогу, – пробубнил Блиц, недовольно сложив руки на груди. – Блиц, – шикнул ему Столас. – Обратите внимание на приложения 5 и 6, там фотографии, как выглядела спальня до и как она выглядела после, – по-издевательски улыбнувшись, произнес Андреальфус. Судья ради интереса открыла, и ее маленькие алые глазки от ужаса стали, как два вулканических жерла. Она хлопнула первым томом дела, с жутким взглядом уставившись на обвиняемых. Присяжные шепотом начали обсуждать, что же такого она могла увидеть, в красках описывая друг дружке фантазии на тему. Октавия прикрыла рукой клюв, кажется, от этих разговоров ее начало подташнивать. Стелле же это оказалось лишь на руку, посреди галдежа в зале она сразу же завопила: – Вы видите, что ребенку стало от этого плохо?! А она находилась там совсем рядом! И я вам скажу больше подробностей. Они стали проводить эти сессии каждое полнолуние, если не чаще. Это слышала наша дочь... – Стелла выдавила фальшивую слезу, как она искусно умела это делать, и очень аккуратно собрала ее бумажным платочком, чтобы не размазать макияж. – Мне пришлось переехать в гостевую комнату, вынести все свои вещи из спальни, потому что я не переношу запах чертей, а потом, когда я их уже вывозила из насовсем дворца, он еще и подговорил грузчиков разъебать все коробки с хрупким. Весь мой парфюм оказался разбит, мои шкатулки с украшениями в трещинах, а от статуэток и чайных сервизов остались одни осколки. В конце концов он настолько разошелся, что во дворце начались настоящие никем не согласованные оргии, и я сбегала вместе с дочерью в усадьбу брата. Добившись гробового молчания в зале, она еле сдержала радость от результата своих актерских стараний: – Подытоживая сказанное выше, я настаиваю на том, чтобы по итогам бракоразводного процесса дочь осталась со мной в целях безопасности. Также в мои требования входит получение 98% от принадлежащих мужу фамильных Гоэтских драгоценностей в качестве моральной компенсации и передача всех земель, включая дворец во владение дочери как наследнице, – закончив озвучивать свои требования, Стелла удовлетворенно присела и, посмотрев на Столаса, тихо ликующе ему напела: – «Твой дом теперь тремя кольцами ниже, мой дорогой бывший муж». – Благодарю вас, принцесса Стелла, однако для полноты картины нужно уточнить у вас один момент. Вы наносили физический вред кому-то во дворце? Портили ли имущество? – Стелла недоуменно подняла бровь на вопрос судьи. – Понимаете, в чем дело, тут у меня под рукой выписки из медицинской страховки дворецкого, – поправив пенсне на тоненьком клюве, судья задумчиво полистала документы, переданные Столасом в начале заседания, – и в них присутствуют какие-то очень странно полученные травмы: перелом кисти руки, перелом двух ребер, ушибы спины и разрыв мышечных связок на хвосте. Мистер Принглс утверждает, что их нанесли ему именно вы. Дворецкий Столаса встал с места и скромно подтвердил: – Все так. Ее Высочество в порыве гнева поймала меня за хвост, когда я проходил мимо кухни во время их ссоры, затем схватила за руку и со всей силы кинула в Его Высочество, но тот увернулся и я влетел в сервант, тем самым получив травмы, о которых говорится в выписке. Присяжные резко ахнули, те, у кого были хвосты, схватились за них, представив, какая была боль от разрыва связок на таком чувствительном месте. – Признаю, ваша честь, я его кидала, но у меня есть сомнения в том, что конкретно переломы случились из-за этого, потому что в тот же день дворецкий в полдень налил мне и моей дорогой подруге госпоже Мицар чай, – объяснилась Стелла. Она начала наполняться раздражением от неожиданно поднятой неудобной темы. Пышнотелая сова, сидящая за ней, утвердительно угукнула: – Все так, хочу отметить, что он был в тот день... бледненький, может, плохо себя чувствовал, споткнулся где-то во дворце на лестнице, вот и переломался, всякое бывает. – Я не... – хотел возразить Принглс, как вдруг его перебил Андреальфус: – Ваша честь, подскажите, пожалуйста, какая дата и время фиксации травм стоит, мы, к сожалению, для ознакомления данными документами не располагаем. – 13-е число, десять часов вечера. – Вот! – Воскликнула Стелла, вскакивая с места и указывая на дворецкого когтем. – Понятно же, что он все выдумывает, чтобы выгородить того, кто ему эту ебанную страховку и сделал! – Спокойнее, дорогая, спокойнее, – попытался утихомирить сестру Андре. – Я по уставу не имею права покинуть дворец в отсутствие своего господина, – пояснил Принглс, опустив взгляд в пол, – я терпел боли до его прибытия. – Какое безалаберное отношение к персоналу! – послышалось со стороны присяжных от кого-то из суккубов. – Тебе ли не похуй на беса? – произнесла в ответ демоническая рыба-удильщица, сидящая рядом с ней. – Тишина в зале! – все подпрыгнули на местах, как только судья впервые стукнула молотком. – Ваша честь, я искренне не понимаю, к чему эти размытые обвинения с противоположной стороны, – как только образовалась тишина, осторожно начал Андре. – Даже если когда-то моя сестра и калечила прислугу, какое это имеет отношение к заседанию? Мы здесь собрались по поводу бракоразводного процесса, а не из-за «исков» рабочего персонала. – Я возражаю, Ваша честь! – внезапно для всех поднялся Столас. – Это важнейшая деталь, опровергающая слова о том, что со стороны моей бывшей супруги никогда не происходило приступов агрессии в сопровождении с физическим насилием и порчей имущества. – С твоим дворецким был единичный случай, и то четких доказательств нет, – огрызнулась лебедиха. – Ты и раньше калечила мою прислугу, Стелла! – Я не трогала их даже пальцем, только кричала. – Ты калечила прислугу! – не унимался Столас. – Ничего подобного, только шлепнуть раз могла! – хлопнув ладонью по столу, выпалила Стелла в ответ. – Мне поднять старые выписки из страховок горничной и прачки? – снизив тон голоса спросил ее Столас. – Или мне их прямо сейчас вызвать, даже не как пострадавших, а как свидетелей того, что ты делала со мной. – Ооо, с козырей пошел... – протянул Блиц. Похлопав огромными ресницами, Стелла умолкла, удивленно раскрыв клюв. Дело было даже не в том, что она била прислугу до ушибов и сотрясений или дергала их за хвосты. Дело было в том, что именно горничная убирала все последствия ее гнева в ссорах, и именно она всегда видела, как Столас весь в ссадинах и с выдранными клоками перьев сбегал в оранжерею и отсиживался там, пока все не закончится. С прачкой все было еще более прозаично: первые месяцы их брака – простыни в крови, а также регулярная стирка рваных от ее когтей халатов и рубашек не оставляла и малейшего маневра. Она ходила по тонкому льду, который не мог подморозить даже ее братец.

***

– Присмотреть за яйцами? Я думаю, это самая простая задача из всех, что вообще существуют, – сказал Физз, рассматривая их через стекло крышки инкубатора. – Они же типа, как камни. Лежат. Что вообще с ними может случиться? Мы же с тобой не придурки, чтобы жонглировать ими или, нажав все кнопки, превратить в яйца-пашот. – Конечно, мы не придурки, просто это скучно, но нужно. Столас переживает, что они начнут вылупляться раньше из-за непонятных сроков инкубирования, – Оззи обратил внимание на лежащий рядом на тумбочке календарь высиживания с вычеркнутыми красным шестью днями. У кур и сов был слишком огромный разброс в сроке инкубации, отметки с вопросительными знаками стояли на 21-м и 35-м дне, тем самым создавая пропасть неопределенности. С календаря взгляд Асмодея перескользнул на захламленный туалетный столик: среди разбросанных кайалов, жидких подводок, парфюмов, масел для перьев и кварца вперемешку с лунным камнем лежала тиара. Копаться в чужих вещах было не «по-джентельменски», но что-то конкретно с тиарой было не так. Оззи взял ее, внимательно осматривая, и провел большим пальцем по пустующему отверстию для драгоценного камня. Головы в гриве заплавали взад-вперед, думая, что он мог валяться где-то рядом, но ничего не обнаружили. Асмодей нахмурился. Разве не в ней был Столас на балу? Каким образом камень оказался утерян? – Кажется, я знаю, что мы будем дарить на день вылупления нашей маленькой птичке, – пряча тиару к себе в портальчик, образовавшийся под рукой, заявил Оз. – День вылупления? – переспросил Физз, слыша об этом впервые. Он, видимо, еще не дошел до данной темы в птичьих подкастах. – Да, традиционный старый ритуал среди демонов-птиц, – Асмодей сказал об этом как об обыденности. – Как только птенец покинет свою скорлупу – тому, кто высиживал, дарится подарок. – Как подарок в честь рождения? Классика, – несколько разочарованно протянул Физзаролли. Он думал, что будет что-то более экзотическое, наподобие ритуальных кормлений в виде отрыгивания друг другу пищи клюв в клюв. – А тут как раз тонкость, Физзи, заметь, дарится не тому, кто снес, а именно тому, кто высиживал, – тыкнув пальцем чертенка в нос, подметил Оззи. – До создания инкубаторов птицам приходилось греть их своим телом двадцать четыре часа в сутки на протяжении месяца без какой-либо возможности отлучиться. Подарок дарился за ответственность и терпеливость, а сейчас стал просто красивым атавизмом. – Эта тема гораздо интереснее, чем традиционные ухаживания, о которых ты рассказывал, где нужно месяцами добиваться партнера и только в танце на балу позволено коснуться больше, чем руки. Столько времени без секса... Звучит как кошмар, неудивительно, что все забили хер на них. Физз задумался. Все так спокойно и с одобрением относились к тому, что Асмодей и Столас встречались, в медиа даже стали закрывать глаза на то, что они состоят еще и в отношениях с бесами. И все это лишь потому, что они выглядели, как пиздец традиционная пара демонов-птиц – один партнер крупный и яркий, а второй – маленький, серенький. Все как в орнитологических энциклопедиях. – Я следую традициям демонов-птиц, только которые мне нравятся, – манерно покачав пальцем, заявил Оззи и принялся мечтательно перечислять. – К примеру, подарить подарок, накормить перед сексом, а после счищать с перьев сперму своим же клювом. – Последнее звучит, как то, что ты обожаешь и так, – вскарабкавшись по Оззи, чтобы быть ближе к его лицу, проговорил Физз, и с намеком качнулся на грехе, чтобы тот упал на кровать. – Да, обожаю, – на лице Асмодея растянулась неоновая ухмылка, и, поддавшись своему чертенку, плюхнулся на кровать, предлагая всего себя в доступ. Головы в гриве выглянули на шкаф из-за нависшего над ним Физза, и Оззи, припоминая, что там хранится, выдохнул маленький язычок пламени, который через мгновение, образуя сердечко, улетучился в воздухе. Рука сама собой провела по идеально застеленной кровати и сжала покрывало. – Мммм, у кого-то вчера тут был секс, – Асмодей идеально считывал такое вплоть до настроения и количества испытанных оргазмов. Прикрыв глаза, когда его шею покрывали поцелуями вперемешку с укусами, Асмодей начал пересказывать ощущения: – Сначала так нежно... а потом по нарастающей... это было на боку со сведенными ногами... связанными будто бы хвостом... хлюпанье смазки и стоны «О, да моя любовь!» и кончили прямо тут, где лежит моя голова. До сих пор чувствую этот выброс энергии. Насытившийся ощущениями чужого соития, Оззи, прикусывая клюв, зачесал два длинных пера назад. – Я будто слушаю пересказы домашнего порно, когда ты транслируешь эти видения, – прокомментировал Физз, когда к нему уже залезли рукой в штаны и принялись дразня поглаживать по промежности. – Так возбуждает, что сразу хочется раздвинуть твои коленки и… – У тебя настроение побаловать мою «принцессу»? – поиграв бровями, Оззи многозначительно провел рукой по низу живота и чуть приспустил резинку мини-юбки. – Мы во дворце Столаса. Тут буквально все настолько принцессное, что я невольно начинаю думать о твоей пушистой принцессе-пизде, – по-гремлински рассмеявшись, Физз нырнул под юбку Асмодея и, обрадовавшись, что тот уже наколдовал себе вагину, моментально присосался к ней. – Физзи! Вот это ненасытность, – поджав от удовольствия коготки на лапах, простонал грех. Он так и купался в извращенской мысли, что они сейчас ебутся в спальне партнеров. – Блять, тут идеальная высота для орального секса, – грубо задрав юбку, облизнулся Физз, и снова припал губами к нежным зеленым неоновым складкам. В механизме его протеза что-то странно щелкнуло, и пальцы завибрировали, когда он начал просовывать их в самую греховскую из греховских. – Лягушонок, не мучай меня, ты знаешь, что если я даю тебе принцессу, то это звоночек, чтобы меня отдолбили как следует, – чуть ли не сводя ноги над головой чертенка, проговорил Оззи. – Кого она у тебя только не повидала, – утирая свободной рукой рот от соков, проговорил Физз, добавляя остальные пальцы и с еще одним щелчком усиливая вибрацию, – с мертвой женой ею терся, от сатанинского хера трещала, уууу, туда же даже чуть Маммон не залез. – Зассал и не залез, может и к лучшему, мммм, – протянул Оззи, чувствуя, как вибрирующие пальцы специально сильно давят на верхнюю стенку. – Ты ж моя хорошая, сколько ж с тебя уже натекло, – почесав пушистый синий лобок, прохрипел Физз. Ему самому уже не терпелось вставить туда ноющий от напряжения маленький бесовской член. – Порадуй ее как следует, – призывно поерзав задницей, сказал ему Оз, когда из него вытащили руку. – Я уже на взлетной полосе к твоей принцессе, – пропел Физз, вытягивая механические руки и обвивая ими столбики, на которых висел балдахин. Раскачавшись на протезах, как на тарзанке, Физз уже готов был совершить посадку членом в неоновое демоническое лоно, но вдруг почувствовал, что его влажная от соков рука соскальзывает со столбика и, разматываясь, как лопнувшая резиночка, отлетает в полки над инкубатором. – Ебать Сатану в сраку!!! – навернувшись с кровати на пол, заорал Физз, когда на него с полок посыпались книги, оккультные статуэтки и ароматные свечи. Одна из книг стукнулась об крышку инкубатора, яйца дрогнули и перекатились. Чудом на месте удержалась только фотография Столаса и маленькой, еле-обросшей пухом, Октавией в рамке. – Лягушонок! Тебя не прибило?! – взволнованно вскочил с кровати Оз, натягивая задранную юбку обратно. – Да нет, я в порядке, – вылез из-под вещей Физзаролли, – главное, чтобы все вокруг было цело. Отряхнувшись, он поднялся над бардаком: «Шелковая темница. 69 дней заточения», «Тайные желания королевского сада», «Пленница пещеры Кундалини». – Так вот, что почитывает наша маленькая птичка, – довольно ухмыльнулся Оззи, разглядывая обложки. – Блять, как мне нравится эта хуйня. Секс-секс-секс, и тут внезапно, «Практическое руководство по перемещению астральных тел вручную, восьмое издание», – видя среди книг практически полное собрание эротических романов от его знакомой писательницы с Похоти, Физз задумался о подарке на вылупление и лично от себя. Стоит подмазаться и выпросить копию рукописи еще не вышедшего порно-романа? В поиске среди разношерстной литературы и декора чего-то разбитого или поврежденного, Физз заметил, что из самой толстой и старой на вид книги, вылетели исписанные каллиграфическим почерком листки. – Ооо, это какие-то стихи, – подобрав бумажки, заинтересованно протянул Физзаролли. – Физзи, я не думаю, что нам можно это читать. Даже если он когда-то их писал, то это не значит, что они для чужого глаза, – поправив магией одну из покосившихся полок, произнес Асмодей. – Оззи, мы не открываем чей-то личный дневник, это бумажки, случайно вылетевшие из ебучей книги, которая чуть не разбила инкубатор! И вообще, ты тоже много что пишешь в стол, а зря, – подразнив жопкой и повиляв хвостом, съехидничал Физзаролли, слыша в ответ недовольное кудахтанье, чтобы тот не приравнивал к книгам приступы графомании. Физз закатил глаза: – Опять ты за свое! То, что я читал из твоих работ, было написано так ахуенно, что хотелось разодрать на кучи цитат и развесить их по рамочкам. Я не удивлюсь, если Столас делает так же, как ты: пишет в стол и пиздит, что это все «не серьезно». – Ой, все, ладно, читай нахуй! – махнул рукой грех, снова разваливаясь на кровати.

Багряные очи плавят пространство,

Уводят в туманность космической бездны.

Перья серы, будто дымка астрала,

Жаль, только мысли твои неизвестны

Звёзды танцуют в твоих коготках,

Глаза в тайны судеб глядят с замираньем;

Лишь со своею тебе совладать –

Кажется невозможным заданием.

Была б моя сила – развеял все чары.

Стал бы ты вольный хозяин себе.

Мы бы с тобою вместе летали

По тихой межгалактической мгле.

Пират, нашедший сокровище.

Физз замолк, обдумывая прочитанное, ему хотелось ошибаться, но... – Это писал не он, – опередил его Асмодей, приподняв голову. Баран и бык в его гриве выглядели озадаченными. – Это писал кто-то ему. Дай взглянуть почерк. Прямые ножки букв, выведенные с явным нажимом пера, не размашистый, но отточенный и уверенный, что даже бумага оказывалась продавлена. Столас писал иначе; больше наклона, тоньше, все петельки были длинные, иногда со всякими хитрыми украшательствами. – Пират. Да ладно? Вассаго? Это слишком просто, – Оззи как-то странно усмехнулся. Он вспоминал, как однажды молодой принц, узнав от Герцогини Вепар, что в мире смертных существуют люди, которые зовутся пиратами, плавают по морям в поисках сокровищ, грабят корабли и обожают попугаев, безумно вдохновился этим образом и какое-то время появлялся на балах исключительно в схожих с пиратскими нарядах. Это было очень давно. Физз бегло перебрал все бумажки, местами на них невозможно было прочитать некоторые слова из-за расплывшихся чернил. Кажется, их не раз перечитывали и даже плакали? От ветхих потрепанных листков так и веяло сожалением от чего-то безвозвратно упущенного. Физз поторопился сложить их обратно в старую книгу. Оззи молча подобрал разбросанные вещи и принялся расставлять обратно по полкам. Они оба понимали, что этого никто не должен был видеть.

«Полная энциклопедия тайников земных сокровищ»

***

Суд медленно, но верно начинал скатываться в балаган во время дачи показаний Столасом, что доставляло огромное удовольствие присяжным, а для присутствующих журналистов становилось идеальной средой к придумыванию громких заголовков. – …Она мне сказала, что в таком виде я никуда не пойду, я ей ответил, что если ей не нравится находиться со мной, то я могу не идти на бал Короля Белиала вообще, потому что как бы я ни оделся и ни уложил перо, мне все равно будут высказаны тысячи претензий. В ответ она сорвала с меня фамильную драгоценность – рубиновый чокер, тем самым сломав на нем застежку, а потом ударила меня по лицу и… – Протестую! Я могла замахнуться, но никогда не ударить! – каждый раз, когда Столас затрагивал максимально дискредитирующие Стеллу вещи, которые невозможно было бы как-то иначе перевернуть, она начинала истошно визжать. – Ваша честь, я никогда в жизни не видел, чтобы моя дорогая сестра проявляла какое-то насилие в сторону моего зятя, – вдогонку к этому дополнил Андреальфус, чтобы возмущения Стеллы выглядели оправданными. – Я предполагаю, что она конкретно в той ситуации просто попросила его снять украшение, но что я точно знаю, так это то, что он всю жизнь просто обожал все драматизировать и преувеличивать масштабы, просто такая тонкая впечатлительная натура. – Преувеличивать?! Ты слышал все! – слова про излишний драматизм просто вывели Столаса из себя. – Каждый раз, после каждой ссоры не тебе ли первому звонила сестрица, чтобы бурно, в красках рассказать о том, чем в очередной раз она в меня кинула, как она меня именно оскорбила и как я «опять убежал хныкать к своим цветочкам»? – Я не знала, как еще угомонить и привести в чувства! Он сам меня провоцировал, конечно, я потом звонила и жаловалась брату! – обращаясь к судье, не унималась Стелла. – Угомонить и привести в чувства пощечинами мою «тонкую натуру»? Вы между собой хотя бы договоритесь, кто я: алкозависимая блядь или тонкая натура! – Тишина! – стукнув молотком, рявкнула судья, чувствуя, как у нее уже начинает вскипать голова от этого бардака. Участники перебранки, как по команде, сели. Выждав, пока демоница-щурка придет в себя, Стелла снова взялась капать ей на мозг: – Ваша честь, вы понимаете, какое он как отец оказывал влияние на ребенка своими пьянками и блядками с бесами? Он не думает ни о каких последствиях. «А, то есть если бы при дочери Столас трахнул кого-нибудь похожего на Андреальфуса, то это уже бы не рассматривалось как разврат, а было бы священным совокуплением?» – Блиц закатил глаза. – Действительно не думает. Как может нести ответственность за воспитание королевской наследницы тот, кто не может даже проследить за собственным гримуаром? – подлил масла в огонь Андре, заметив, как этим заявлением заинтересовалась судья. – На каких основаниях принц Столас передавал гримуар конторе бесов для пользования в личных целях? Какого хуя это вообще сидит тут рядом с ним, если бесы не могут давать в суде показания? Он указал рукой на Блица и сидящих за ним Милли и Мокси. – Могут, если они работают на вас, – спокойно ответил ему Столас, поднимаясь с места. Блиц ухмыльнулся и выглядывая из-за его ног показал маркизу фак. – Они действительно могут принимать участие в процессе. Компания «ИМП» задекларирована на имя великого и сильного 36-го принца Гоэтии Столаса – управителя 26 тысячами легионов духов... – зачитала судья с копии декларации, увидев дату, она удивленно приспустила с клюва пенсне. – Задним числом. – Так возможно делать при ряде обстоятельств, – кивнул Столас. – Работники имеют право не только давать показания, а также пользоваться гримуаром. Обратите внимание на скан-копию приказа, выпущенного две тысячи человеческих лет назад «О хранении и пользовании магических артефактов мелкими помощниками в служении высоким господам». – Тут не стоит вопрос пользования, – возразил Андреальфус. Он как чувствовал, что Столас уцепится за этот бессмысленный древний указ, который никого не волновал, и потому уже был подкован в данном вопросе: – Тут стоит вопрос надлежащего хранения. Обанкротившийся офис с нулевой охраной в самом эпицентре грешников – все это подвергало его риску быть украденным. Это как минимум халатное отношение к серьезнейшим реликвиям, а какое за это следует наказание, уже другой вопрос. Там и судебные процессы в сотни раз серьезнее, и на них уже придется отвечать жизнью, – надавил Андре. – Ваша честь, позвольте уточнить условия хранения, – поднял руку Блиц. – Гримуар хранился за огромной картиной в сейфе на пароле 1234. – Звучит надежно. Условия соблюдены, – пожала плечами демоница-щурка. – Сука, каким хуем соблюдены-то?! – тут уже не выдержал Андреальфус. – К сожалению, у нас нет четких нормативов хранения гримуаров вообще. Суд не может оценить их надежность или ненадежность, – пояснила она. – Уголовная ответственность накладывается только в случае, если кто-то из низшего класса, пользующийся гримуаром, не обладает официальной доверенностью на артефакт за подписью любого из грехов, – внес ясность Столас. – Можете проверить, ваша честь. Доверенность есть среди документов с моей стороны, стоит за подписью Короля Похоти, Асмодея. – Ох, блять, ну конечно же! За чьей же еще! – всплеснув руками, воскликнул Андре. – Ура, опять началось!!! – радостно пропищала одна из журналисток и принялась еще более яро всех фотографировать. – Так же в документах указано, что я пользуюсь услугами «ИМП», как профессиональных телохранителей. – Да, мои сотрудники профи. Считайте реклама услуг, – прокомментировал Блиц прямо в наведенную на него камеру. – Это смешно. Нахуя ему телохранители? – буркнула Стелла. – Покушение разве не доказательство беспокойства за свою безопасность? – переспросила Милли. – Пффф, ему не о чем было беспокоиться, – отмахнулась та. – Я уверяю всех здесь присутствующих, он просто в очередной раз напился, потрахался хер пойми с кем и решил, что это повод для развода. А потом закономерно закрутилась вся эта нелепая история, а кто там на него напал, ни я, ни мой брат в душе не ебем. – Ваша честь, на данный момент всеми в этом зале полностью игнорируется то, как шла хронология событий. Давайте ее восстановим, – начал Столас. – Я изъявил желание развестись с госпожой Стеллой в связи с систематическим оскорбительным абьюзивным поведением с ее стороны. Как только я объявил о разводе, то сразу, чтобы обезопасить себя, заключил договор с «ИМП», а в последствии выкупил компанию, понимая, что уже бывшая супруга будет мстить за мое решение, вплоть до убийства. Тому доказательство недавнее покушение на меня с серьезными ранениями от ангельского оружия. От наемного киллера, к слову, меня опять же спасли сотрудники «ИМП». Я думаю, в представлении данный инцидент не нуждается, все его видели в прессе. Судья нахмурилась, в ее глазах уязвимо блеснули белые зрачки. Было очевидно, что в рассказанной Столасом версии ее что-то зацепило. Внутри Деборы происходила борьба: ей нужно было незаметно двигать процесс в пользу Стеллы, как с ней и договаривались ее подруги подруг, но версия, которую озвучил принц, казалась такой поэтичной и складной, а страсти в ней кипели, прямо как в ее стыдно любимых темных романах - эмоциональные качели, сомнительное сексуальное согласие, токсичные отношения на грани убийства… а киллер наверняка был тем еще красавчиком. Дебора медленно сдавалась своей слабости. Фантазия уже вырисовывала у нее в голове разные горячие картины, ей самой хотелось верить, что такая история случилась в реальности. Она подняла взгляд с материалов дела на Столаса, и на нее нахлынули воспоминания о литературном клубе, и как она была собой в то время, пусть над ними всеми и посмеивались. В горле резко пересохло. Со скрипучим чириком она прокашлялась и сунула клюв в бутылку воды. Подруги поглядывали на нее в предвкушении правильных слов. Она всегда старалась подбирать правильные слова, правильную одежду и правильный досуг в их компании, ее перестали высмеивать за увлечение дурными книгами, потому что она их бросила и ушла из клуба, потом сама даже подключалась к стебу над его участниками. Над ней не смеялись, но она почему-то больше не была счастлива. Судья должна быть беспристрастной, но о каком беспристрастии идет речь, когда большая часть законов в Аду написана просто, чтобы были, а за нарушение остальных следует наказание, только когда это кому-то нужно? – Слушайте, возможно, это правда. Все так ровно и гладко. Звучит как в детективных романах. Обычно суд и следствие верит именно таким историям, – произнесла она, неожиданно для всех. – Он купил ее задним числом! Если вся эта история правда, почему он тогда не сделал это сразу? – возмутился Андреальфус, он был в шоке от высказывания судьи. Стол, за которым они со Стеллой сидели, покрылся инеем. – На то были юридические разногласия личного характера! – выкрикнул ему Блиц. – Конкретнее? Поясните, – потребовала судья. – Я, блять, безграмотный нахуй, ваша честь, – впервые Блиц был этим горд. – Полностью оправдан. Он бес. Среди нечисти у них самый большой процент необразованных, – заявила судья. – Хм, действительно, составление декларации могло занять очень много времени по данной причине, – хмыкнул кто-то из присяжных, в ответ ему активно стали поддакивать другие. – А ничего, что он, блять, с ним спит?! Это явно не входит в рабочие отношения! – вновь сорвалась на крик Стелла. – Я не верю, что ты настолько тупая, Стелла. Телохранители, где бы ты не был, должны быть рядом с тобой, это их обязанность. До покушения это бывало не часто, да. Но после... – Столас решил состроить из себя драматичную слезливую суку, которую так желал увидеть Андреальфус на протяжении всего процесса. – Мне настолько стало страшно, что у меня начались панические атаки и мания преследования, после этого я понял, что не смогу не только передвигаться в спокойствии без охраны, но даже и спать. – А вы знаете, что эта хуйня ставила под угрозу короля Асмодея? – Блиц решил докрутить тему до конца. – Как эксперт в области убийств, я скажу, что киллер с легкостью мог промахнуться на каком-нибудь из совместных ужинов Высочества и Величества, и попасть не в того. Присяжные ахнули. Стелла сложила руки на груди и цокнула, половина из них были суккубы и инкубы. Это заявление было рассчитано явно на их реакцию, которая додавила бы судью. – Принц Столас так красиво рассказывает, прямо попурри из сюжетов детективных романов! А доказательства, что в этом замешана моя сестра где? А их нет, – с твердой уверенностью сказал Андре. – На самом деле, они есть, – возразил Столас. – Когда киллер уже примеривался ударить меня ангельским кинжалом в сердце, ему поступил звонок. Я сразу узнал голос своей жены, но не смог до конца разобрать ее слов, в ушах начинало звенеть из-за сильной потери крови. После звонка он сломал телефон и стал угрожать выколоть мне глаза и покалечить дочь, в тот же момент уже прибыли сотрудники «ИМП», у них завязалось противостояние с киллером, в ходе которого они одержали победу и доставили меня в больницу. – Да, мы профи, – снова повторил Блиц. – У вас все еще нет на руках улик, только голые слова, а обвинение моей сестры в найме киллера это серьезное заявление. Будет очень неловко, если окажется, что вы всей своей стороной клевещете, – указав рукой на сторону обвинения, произнес Андреальфус. – Ваша честь, в предоставленных документах лежит полупрозрачная папка с результатами экспертизы остатков крови с оружия, которыми владел киллер, – сказал Столас. Демоница-щурка задумчиво открыла ее, к тонкой стопке листков скрепкой был прикреплен герметичный медицинский пакетик с черными крошками запекшейся крови вперемешку с частичками золотой пыли. – Откуда это у вас? – встрепенулся павлин. Впервые за все заседание в его голубых глазах блеснули белые зрачки. Октавия затаила дыхание, увидев собственноручно собранную улику. – Откуда надо. Я же не просто так постоянно повторяю, что мы профи в своем деле, – Блиц подмигнул заерзавшей Октавии и она успокоилась. – Очень красиво, прямо с презентацией, но я задам все тот же вопрос, а причем тут моя сестра? – хмыкнул Андре. В его уверенном тоне чувствовалась капля блефа. – Ваша честь, позвольте? – поднял руку Мокси. Судья кивнула, и он встал. – Это оружие изготавливают только в единственном месте. В оружейной мастерской одной из оверлордов на кольце Гордости и больше нигде. В личной беседе с владелицей мастерской нами было выяснено, что пару месяцев назад к ней приходил некий гибрид беса в ковбойском одеянии и заказывал целый набор от пистолетов и ножей до винтовки с веревкой. Он внес нехилую предоплату, а как уходил, поцапался с другим случайно толкнувшим его клиентом и обронил уже обналиченный чек. Милли вытащила его из кармана и покрутила в руках, демонстрируя всему залу: – Обратите внимание, чтобы не возникало вопросов, тут конкретно указаны реквизиты госпожи Стеллы. Владелица мастерской сначала хотела его выбросить, но, когда увидела в нем фамилию знати, подумала, что, обнаружив пропажу, он может еще вернуться и забрать, потому и сохранила. – Все эти улики являются подтверждением причастности моей жены к покушению, а так же коррелируют с моими словами о ее оскорбительном поведении в отношении меня на протяжении стольких лет, – подытожил Столас, – и теперь я хочу задать ответный вопрос, все уверены, что с моей женой ребенок будет в безопасности? По присяжным прокатилась волна шепота, теперь их косые взгляды были устремлены на Стеллу, пока сидя рядом с ней, Андреальфус подпер лоб руками. Судья отлучилась в совещательную комнату, и это не предвещало ничего хорошего. Присяжные за ними спорили, кто-то говорил, что история со всех сторон мутная и невозможно так долго терпеть издевательства, а кто-то считал, что за покушение это уже не домашняя перебранка и за него нужно отвечать отдельно и в полной мере. Спустя недолгое время судья вышла из комнаты со словами: – Прежде, чем вынести окончательное решение, необходимо выслушать третью сторону. Принцесса Октавия, ваша версия событий. Совершенно не ожидая, что будет участвовать в процессе, Вия неуверенно поднялась с места. Ее потрясывало от осознания, что от ее слов будут зависеть судьбы родителей. Прочистив горло и прекратив нервно теребить челку, она начала: – Мама и папа никогда не жили в мире и гармонии. Как бы они не пытались скрыть это от меня, тайное всегда становится явным. Я не могу сказать достоверно, ухудшались ли их отношения по мере моего взросления, но разбитую посуду, цветочные горшки, стулья, кресла и покалеченную прислугу тяжело не заметить и понять что дома что-то не так, – Вия сжала кулаки на столе, присяжные волнительно загалделии. – В какой-то момент моей жизни папа стал отдаляться от меня и мама стала слишком часто говорить, что мы с ней ему не нужны и он нас не хочет видеть. Но потом я узнала, что он на самом деле уходил, чтобы спрятать ссадины, синяки, царапины, вырванные клоки перьев. – Дорогая... – растерявшись, хотела притормозить ее Стелла, но Андре одернул ее, когда судья пригрозила молотком. – Он просто не хотел, чтобы я видела его таким, а на расспросы, откуда это все, всегда отшучивался или переводил тему. Папа никогда не говорил, что мама поднимает на него руку. Стелла облегченно выдохнула, пока не услышала твердое «но», которое она никогда в жизни не слышала от собственной дочери: – Но. После одного из торжественных вечеров, когда папа объявил о разводе, мама перестала стесняться, и все тарелки, цветы и прислуга полетели в отца уже при мне. Взбудораженные рассказом принцессы присяжные впали в активные обсуждения, с их стороны донеслось громкое и различимое: – Он че, в ответ не мог горшком ее ебнуть? – А может это тебя ебнуть? – видя, как Столас, пряча взгляд, сгорбился, крикнул в ответ Блиц одному из присяжных. – Тишина, – пару раз стукнув молотком, строго сказала судья. – Я просто пытаюсь донести, что я лично не замечала, что их конфликты двусторонние, – пыталась доформулировать мысль Октавия, после того, как начали сбивать галдежом. – Пиздец, блять, теперь он реально для всех несчастная жертва, – пробубнил Андре под клюв, наблюдая за тем, как и без того белоперая сестра белеет от осознания всей ситуации. – Принцесса Октавия, вам уточняющий вопрос. С вами связывался отец сразу после покушения? – Нет, – она хотела уже сесть, как резко что-то вспомнив, дополнила. – Я думаю, причина была все та же. Он не хотел, чтобы я его таким видела. – Жалким, – добавила Стелла в конце. Уж очень хотелось сказать какую-то гадость напоследок. – Благодарю всех присутствующих за ответы. Начинаю оглашение приговора, – демоница-щурка положила перед собой записи, сделанные в совещательной комнате, и начала зачитывать: – В связи с отяжеляющими обстоятельствами в виде заказа убийства собственного мужа, порчей имущества, оскорбительного поведения и нанесением физического вреда персоналу, запрос на моральную компенсацию в размере 98% от всего состояния принца Столаса становится недействительным. Как и любые другие запросы на какие-либо финансовые компенсации из-за нарушения 4 пункта списка официальных обязанностей супруг и супругов темных лордов первого порядка. Стелла спешно открыла второй том своих материалов по делу с копией списка: В официальные обязанности входит: 1. Быть презентабельного вида 2. Поддерживать имидж семьи 3. Нести свой статус с честью и достоинством 4. Уважительно относиться к супругу/супруге/супругам 5. Хорошо трахаться*

*понятие может варьироваться в зависимости от индивидуальных случаев

Понимая, что их подставили самолично составленные документы, Стелла гневно выдрала из папки листок и стала рвать его от злости, как маленький ребенок. – ...С точки зрения суда, оба родителя... в разной степени неадекватны, поэтому решение о том, с кем оставаться, должно приниматься самой принцессой Октавией. Все на ее усмотрение, – оторвавшись от текста, Дебора указала ладонью на Вию ожидая ответа. Сделав глубокий вдох, Вия посмотрела в сторону матери, которая даже не слушая продолжение, продолжала терзать документы от злобы, в то время как дядя с виду уже даже не подавал надежды на ответ в их пользу. Как бы ей ни было жаль родную мать, что билась в злобной истерике, не чувствовалось, что это происходило из-за боязни ее потерять. Она перевела взгляд на отца, который замерев, смотрел на нее всеми четырьмя глазами и, нервничая, скрежетал клювом. Блиц держал его за руку, поглаживая по костяшкам большим пальцем.

…Ты его дочка, как тебя можно вычеркнуть из отношений?

Ты у него на первом месте, и он ясно дал это понять…

– ...с папой, – как-то само обронилось с клюва. Теперь решение принято точно. Октавия поднялась с места и, расправив плечи, во всеуслышанье объявила: – Я хочу остаться с отцом. Присяжные сначала ахнули, а потом, захлопали и заулюлюкали. – Мой звездный огонь... – прикрыв клюв руками, пропищал Столас и тут же подорвался к идущей навстречу дочери, скорее заключая ее в объятья и с самой нежной трелью зарываясь клювом в ее макушку. – Теперь домой? – тихо спросила она, прикрыв глаза от наконец-то настигнувшего облегчения. – Домой, – ответили, убрав челку перьев со лба и поцеловав в него. Со стороны собирающихся уходить присяжных послышались звуки умиления под аккомпанемент частых щелчков фотоаппаратов. – Все, я так не могу. Когда мы вернемся домой я буду звонить матери, – нервно поправляя мех на воротнике, затараторил Андре, покидая зал суда вместе с злобно кинувшей в мусорку бумаги Стеллой. – Дебора, но мы же... – подскочила подруга Стеллы к собирающей вещи щурке. – Что «Дебора»? Благодарите, что провела ее по самой мягкой статье, а ведь должна была за организацию покушения на первое лицо, а дальше подвела под суд совсем иного уровня, – буркнула та. – Можете даже прекратить общаться со мной, теперь мне действительно похуй. Демоница улыбнулась, глядя на пришедшее уведомление о доставленных на дом романах. Она заказала их в совещательной комнате.

***

Когда последняя книга была поставлена на полку, Физз прилип лицом к инкубатору. Упавшие вещи его немного сдвинули с места и одно из яиц внутри теперь не стояло, а лежало. Чертенок внимательно пригляделся к скорлупкам. Казалось, что на том, что лежит пошла еле-заметная трещина... Внутри все скрутило, хвост стал будто окоченевший, в голове начали рисоваться картины убитых горем от потери птенца Блица и Столаса. От их появления, они, казалось были так счастливы, в них было столько понимания и трепета друг к другу, в их союзе аспект родительства был одних из связующих, то в чем они были счастливы и то, о чем самим Физзу и Оззи понималось с трудом. Он обвил себя протезами, с трудом выговаривая: – Оззи. М-мы разбили. – Как?! – Тут же навис над инкубатором Оззи. Бык и баран в панике метались по его гриве, высматривая повреждения. – И что теперь нам делать?! – встревожено выкрикнул Физз. Так вот каково это чувство, когда по случайности разрушаешь счастье близкого? Он сел на пол рядом с инкубатором и, заключая себя в кольцо хвостом, начал причитать: – Скажи мне, что ты знаешь, пожалуйста, скажи мне, что ты знаешь, ты дохуя древний демон, ты точно все знаешь. – Я не знаю, что делать! Представляешь? Я грех похоти, а не курица-наседка! – так же пребывая в сильном стрессе, воскликнул Оззи. Он был мудрым демоном, но исключительно в тех вещах, что были его призванием или просто сильно интересовали. За весь жизненный опыт, исчисляемый тысячами лет, он находился в максимально новой и неестественной для него ситуации. – Блять, ты вообще-то реально курица! – Да хоть, блять, динозавр, но не наседка! – отчаянно пытался доказать ему Оз. Он понимал в вопросах птенцов еле-еле, и как еще это донести до чертенка, смотрящего на него глазами полными надежды в том, что он во всем разберется – он не знал. – Физзи, я знаю очень много всего, но я по нулям в этой сфере, серьезно, по нулям. С каждой секундой, что они оба приглядывались к трещине, казалось, что она становится больше и больше, что вот-вот из нее потечет желток. Асмодей не знал сам, что делать, снова звонить Бельфегор было неподобающе, самому бесстыдному греху стыдно. Ведь главный вопрос тогда бы был «как так вышло?», а они действительно не смогли усмотреть. – Я знаю, но, типа, у тебя нормальные руки, – грустно разглядывая свои железные ладони, явно не предназначенные для того, чтобы взять что-то настолько хрупкое не повредив, проговорил Физз, – что мешает тебе просто попробовать осмотреть и даже заклеить каким-нибудь заклинанием? – Ладно. Как умею, – сделав глубокий вдох и выдох, Оззи открыл крышку инкубатора и потянулся к треснувшему яйцу, аккуратно, как к ювелирному украшению, как к крошечному кристаллу, который он закрепит на тонком браслете какого-нибудь удостоившегося его ношения суккуба. Оззи дотронулся до трещины и... – Эм... это какая-то былинка из матрасика прилипла к нему, – сконфуженно произнес Оз, держа в пальцах тоненькую сухую травиночку, которую он отлепил от скорлупки. – Мы все-таки придурки, Оззи, пиздец какие придурки, – Физз схватился за голову, вспоминая, как Блиц смотрел видео по подбору матрасов к яйцам, там действительно рассказывали о луговых травах, как о наполнителе, – просто как так, нахуй, мы объебались? – Да, нам нельзя детей, вот никак нельзя, – соглашался Асмодей с каждым его словом, все еще по-глупому держа пальцами бедную травинку. – Никогда не думал, что с яйцами окажется сидеть тяжелее, чем с новорожденными квифами, – потихоньку начиная приходить в себя, произнес Физзаролли. – Вообще с кем-то сидеть – тяжело, – скорее закрыв крышку инкубатора, подметил Оз. Когда Чарли была еще маленькой, его хватало на посидеть с ней всего пару часов, и это уже было рекордом. Как греху похоти ему было тяжело соблюсти ту уже давно размытую грань, что можно сказать, а что – нельзя при ребенке не с его кольца. – Блять, если они прямо сейчас вернутся, я к ним на шею брошусь нахуй, будто ждал с войны на втором пришествии, – пропищал Физз, обнимая всеми своими конечностями ноги греха. – Как я тебя понимаю, лягушонок, как я тебя понимаю, – повторял Оззи, гладя его по голове и думая о том, что подарок на день вылупления следует сделать подороже. – Я занесу вещи и загляну к вам! – послышался голос Октавии из коридора. Это было предзнаменование их спасения от тягот «высиживания». – Хорошо, милая, – заходя в спальню, вслед, ответил ей Столас. – Кажется, мы только что слышали голосок победы в суде, – хохотнул Асмодей, когда Физз, оттолкнувшись от него, наскочил на Блица, сбивая его с ног и хрипло возмущаясь, как же они долго. – Мне понравилось судиться, эти двое в основном просто друг на друга орали, эта пизда такая «Он сам виноват в том, что я его пиздила! Пусть отдает мне дочь и деньги», а потом мы такие «А хуй тебе» и показали все пруфы с документами, уликами и твоим фске..факсье… – пытался выговорить Блиц. – Рот закрыл, – Физз шлепнул его по губам, глупо улыбнувшись Асмодею. Он не должен был знать про аферу с доверенностью, на которой стоял его факсимиле. Получив порцию коротких поцелуев в макушку от Оззи, Столас скорее подошел к инкубатору. Заметив, что яйца были в немного ином положении, он улыбнулся еще шире и не удержался от любопытства: – Вы держали их? Вы разговаривали с ними? – Они еще в яйцах, разве они вообще понимают, что происходит вокруг? – приподнял бровь Физз, наблюдая за тем, как Столас берет то самое напугавшее их до усрачки яйцо. – Конечно, они же уже все слышат, – он ласково погладил яйцо у себя на руках по скорлупке и выпустил из под горла водолазки перышки, чтобы припрятать его туда, сохранив температуру. – Когда Октавия была яйцом, я читал ей вслух все материалы, которые готовил к диссертации по зороастрийским духам. В итоге ее первое слово было «папа», а второе – Индра, ну и уже потом третье «мама». Он рассмеялся, будто бы только осознавая, как в контексте сегодняшнего суда это иронично звучит. – Птенцы уже в яйцах все слышат и понимают, поэтому я им читаю. – И-и-и мне! – вставил Блиц. – Мне нравится, когда ты читаешь в слух, я смотрю в книгу – и буквы перестают прыгать и путаться. – Ох, дорогой, я тебе буду читать все, что ты пожелаешь, – Столас склонился над Блицем. – Даже если это будет этикетка на пачке рулонов туалетной бумаги. – Сука ты, – пробормотал Блиц ему в клюв, встав на цыпочки, и, обняв за шею вовлек в поцелуй. – Уууу, какие сладенькие, прямо как мы в конфетно-букетный период, помнишь? Помнишь? – легонько потеребив Физзаролли за плечо, промурлыкал Оззи. – Папский, – поправил его Физз, когда Блиц забрал из рук совы яйцо и, чмокнув его несколько раз, положил обратно в инкубатор. – У них папский период.