And run boy, run, my love will chase you

Джозеф чувствует себя практически бесчувственно от смеси эмоций после игры. Горе от того, что он снова увидит Клода и знает, что однажды, в поместье, он будет вынужден причинить ему боль. Правила игры ясны и всегда были таковыми. Гордость за свои собственные уловки, за то, что он просто игнорирует этот факт прямо сейчас. Удовольствие от того, что он не смог сдержаться и заглотил член своего брата. Мир фотографии никогда не будет точным отражением реального мира, но ему нравится думать, что он достаточно реален. Именно эта мысль поддерживала его в здравом уме все это время; представления о его брате всегда были тем, что у него было. Все это время. Размышлять о нем — это то, чем он занимался на протяжении десятилетий. Ложный образ только сейчас стал более реальным. …Он хочет снова отсосать Клоду. Не слишком ли рано после открытий, меняющих жизнь, — искать секса? Возможно, Мэри была права… возможно, он действительно шлюха.

***

Комнаты, в которые отправляют выживших в перерывах между матчами, на вкус Клода довольно просты, но он полагает, что его это не слишком волнует. Чистилище никогда не славилось своими удовольствиями. Он едва успевает присесть на свою потертую кровать, как раздается стук. Три, два, один. Отчетливый стук. Клод чувствует, как его сердце останавливается. Этого не может быть. Когда дверь распахивается, у него возникает ощущение, что вселенная, во всей своей странной доброжелательности, смеется над ним. Джозеф Дезольнье стоит перед ним, подняв руку, чтобы повторить их секретный кодовый стук. Он немного выше ростом. И старше к тому же. У него длинные волосы, стянутые сзади, и поблекшие глаза. Годы не были добры к Джозефу, даже до того, как он попал сюда, в этот ад. Это совершенно ясно. Клоду все еще больно видеть его. — «О». — Это все, что говорит Джозеф. Тишина давит на них, тяжелея там, где находится дверной проем. — «Входи». — Говорит Клод, жестом приглашая его в свои строгие покои. Джозеф входит, но настроение не поднимается даже тогда, когда дверь закрывается от потенциальных любопытных глаз, хотя теперь она заряжена чем-то, и Клод не может понять, в чем дело. — «Ты был охотником сегодня?» Джозеф едва заметно морщится. Если бы Клод не знал, куда смотреть кроме как на лицо, так похожее на его собственное, он бы этого не заметил. — «Да… Я известен как фотограф». Кажется, он неохотно говорит об этом. Клод не может себе представить, почему. Он закуривает, размышляя об использовании фотографии в убийственном смысле. — «О, так вот в чем заключалась твоя сверхъестественная способность? Это было невероятно». — Клод настраивается на то, чтобы рассказать о фотографиях Джозефа, о его очевидном мастерстве использовать их как навык. Джозеф наблюдает за его глазами, которые медленно теряют настороженность и вместо этого наполняются нежностью. Единственное, что нужно знать о Джозефе, — это то, что он всегда честный человек. Возможно, не словами, а действиями. Клод замечает, как его руки дергаются по бокам, когда он говорит, как раз перед тем, как Джозеф протягивает руку, чтобы схватить его и притянуть к себе для поцелуя. — «Джозеф, мы больше не дети». — Говорит Клод, подставляя щеку. Это не мешает Джозефу поцеловать его в щеку, словно молив, впиваясь в его кожу. — «И это только делает тоску глубже, вожделение, которое я испытываю к тебе, слаще. Пожалуйста, Клод, у тебя всегда было и будет мое сердце. Поцелуй меня». И кто такой Клод, чтобы отказываться? Правда? Поцелуй сладок, когда его губы встречаются с такими знакомыми ему губами. Похоже, на самом деле ничего никогда не менялось. Он хватает Джозефа, обхватывая ладонями его челюсть, шею, затылок, что угодно, чтобы схватить его и притянуть ближе. Он даже не подозревал, что скучал по нему за то короткое время, что у него было между жизнью и смертью и снова жизнью. Внезапно Клоду страстно захотелось прикоснуться к нему, и он знает, что только его брат может дать ему это. — «Ты отсосал у меня», — Говорит он в перерывах между тем, как снова и снова встретиться с губами Джозефа. Медленно они приближались к кровати, — «Ты отсосал у меня там, где любой мог бы застать тебя, пока ты стоял на коленях в моей тени». — Клод запускает руки в волосы Джозефа, тянет, пока тот не задыхается. Ему легко даются влажные поцелуи с братом. Еще проще заставить его упасть на кровать, легким толчком заставив его лечь. Клод находит свое подходящее место на нем сверху. — «Да, отсосал. Да я сделал это. И я сделал бы это снова. Любо. — ах! В любом случае, я мог бы заполучить тебя, Клод, и я это сделаю». — Отвечает Джозеф, сбрасывая с себя одежду. Клод занимается тем, что покрывает поцелуями каждый обнаженный дюйм его кожи. Здесь перед ним он сам, который прожил полноценную жизнь до того, как пришел сюда. Здесь перед ним кто-то, кто уже давно не был им. И Клод любит его за это еще больше. Вскоре они оба оказываются обнаженными. Джозеф прижимается к Клоду, отчаянно приподнимая бедра, пытаясь найти облегчение в бедре Клода. Клод дразнит его, свободно трахая своего брата тремя пальцами и наблюдая, как тот корчится на простынях. — «Ты действительно так отчаянно хочешь, чтоб я тебя трахнул? Ты бы вел себя также перед остальными выжившими? Наклонился бы во время матча и позволил бы мне трахнуть тебя?» — Он крутит рукой, проводя костяшками пальцев по простате Джозефа, просто чтобы посмотреть, как капает с его члена, и наслаждаясь тем, как Джозеф закрывает глаза руками и причитает, словно ему невыносимо видеть, как постыдно он себя ведет. Так, отчаянно он хотел, чтобы его брат трахнул его. Течет из-за этого. Теряя терпение, Клод вытаскивает свои пальцы. Легко расположить его брата к себе спереди, заставив его раздвинуть бедра его брата как ему нужно. — «Пожалуйста, Клод». — Джозеф умоляет, уткнувшись в подушки. Клод повинуется. Трахаться с Джозефом намного проще когда его член легко входит одним движением, из-за чего Джозеф упирается ногами в кровать, извиваясь. — «Успокойся». — Клод шутит, как будто у него получается лучше. Он так сильно скучал по Джозефу. Он трахает своего брата долгими движениями, и комната быстро наполняется звуком соприкосновения их бедер, беспорядочным звуком того, как он трахается с Джозефом снова и снова. Джозеф скулит, выпрашивает все, что Клод может ему дать. — «Трахни меня, сильнее. О, черт! Клод, пожалуйста». — Умоляет Джозеф, снова насаживаясь на член своего брата так сильно, как только может, позволяя Клоду делать все, что он хочет, пока кожа соприкасается с кожей. Он кончает нетронутым, закатывая глаза и пуская слюни в подушку Клода. Клод кончает вскоре после этого, вонзаясь в него в последний раз, прежде чем протолкнуться максимально глубоко, наполняя его своей спермой. Джозеф улыбается, сонный и чувствующий себя одновременно сытым и безумным. Он хочет повторить это снова, его кожа изнывает от голода. Но сейчас он так счастлив, чувствуя, как Клод прижимает их обоих к себе, обнаженных и прижимающихся бедром к бедру, он на седьмом небе от счастья. Джозеф чувствует, что снова влюбляется, как будто влюбленность подобна возвращению ключа в замок. В нем всегда было место для Клода, во всех отношениях. То, что он вернулся, только сделало его, возможно, самым счастливым человеком в мире. Его дорогой брат наконец-то вернулся к нему.