Stormrider

             Первое, что Кисточка запомнил в своей жизни, то, что, как ему казалось, было всегда – это серьёзный, почти строгий взгляд матери, её ворчание и лёгкие укусы за ухо, когда жеребёнок опять чудил. Осенний Дождь, красивая и строгая карамельковая кобылка, ворчала и кусалась каждый раз, когда у Кисточки не получалось что-то. Но после этого она наглядно и подробно показывала, как надо сделать правильно, и не успокаивалась, пока Кисточка не справлялся. Лишь после этого она, так и быть, позволяла себе одобрительно фыркнуть и лизнуть жеребёнку нос. Может, поэтому Кисточке было суждено стать одним из лучших летунов своего времени…       Ещё он запомнил то, как тепло и уютно было дремать под крылом папы, пока он тихо, но мелодично фырфыркает. Кисточка еще не понимал этого, но он был вдвойне везунчиком, поскольку многие пегасы, сделав дело, предпочитали поднажать на крылья. Нет, они не бросали семью, однако же вновь вдруг вспоминали, какие вещи дикие, или, как их ещё называли, Грозовые пегасы любят больше всего: разведка местности, охота (исключительно на фрукты и ягоды) да необычные погодные явления. Северный Ветер, ладный тёмно-синий пегасик с голубыми гривой и хвостом, весёлыми зелёными глазами и острыми кисточками на ушках, был совсем другим: успевал и поохотиться, и уделить время своим кобылке и жеребёнку, и помечтать, глядя на звёзды на ночном небе, придумать новую песню или новую историю. Кажется, его семья и его увлечения значили даже больше, чем охота, разведка и грозы. Его нередко выбирали флайт-лидером в перелётах, но в наше время он, вероятно, стал бы писателем или художником… Каждую ночь Кисточка неизменно залезал под папино крыло, и, прижавшись к мягкому пушистому боку, засыпал.       Впрочем, это племя всё было им под стать. Все Грозовые пегасы с первых своих дней, боясь других пони и не смея, ввиду своих компактных размеров и хоть и озорного, но миролюбивого характера, вступать с ними в бой за территорию, вели кочевой образ жизни, однако Синехвостые всегда находили способ уютно обустроиться на новом месте. Кисточка не задавался вопросом, почему они просто не сделают удобное облако, он даже не знал, что такое возможно. Природа ещё брала верх над всеми усилиями пони. Только через много поколений, когда Грозовые познакомятся наконец с другими пегасами, они узнают, на сколь многое пони способны… И поэтому Кисточка с восхищением наблюдал, как подростки наперегонки носятся в облачности, порой дурачась с такими манёврами, каким ещё долго и названия никто не даст, и пытаются подыскать наиболее удобное, мягкое и укрывающее облако для своего племени. Более взрослые пегасы, Северный Ветер и Осенний Дождь в том числе, и так знали, по каким признакам найти такие облака, но с чего бы лишать молодых такого веселья? Вредненько хихикая и фыркая, они делились этими знаниями лишь после того, как все налетаются.       Не задавался Кисточка и тем вопросом, почему именно им так нужны те облака, в самой облачности, а порой и самой пучине грозы, где их никто не найдёт. И почему практически ни у кого в племени не осталось бабушки и дедушки.       Северный Ветер вечерами, когда другие спали, долго сидел на краю и смотрел в одну точку. Его поколение прекрасно помнило, как «цивилизованные» пегасы, их более крупные и сильные родичи, уже научившиеся управлять погодой – как они считали и чем невероятно возгордились – напали на племя, пытаясь пленить тех, кого получится, и убить остальных. Старейшины задержали их, дав остальному племени уйти, но поплатились за это жизнью. Северный Ветер ещё не знал, как об этом рассказать жеребятам. Никто в племени не знал. Они не хотели впускать это в свою жизнь. Но не знали они и причины таких нападений.       – Что, если они снова нас найдут? – спрашивал он порой остальных взрослых пегасиков.       Нет, речи как таковой у них ещё не было. Северный Ветер, совсем как кошки, принимал угрожающие стойки, пушил хвост и рычал, потом показывал на восток, откуда большие пегасы, прикрываясь восходящим солнцем, обычно нападали. Тогда остальные Грозовые начинали либо растерянно переглядываться, либо прятаться в облаке, но находились и те, кто тоже угрожающе распахивал крылья да махал ими, взрывал копытами, грозно пушился и рычал.       Но решение само находилось, когда племя летело через весенний шторм. Всё вокруг громыхало да искрило, сильный холодный ветер и дождь били то в бок, то в морду, но это зрелище, это чувство, этот чистый воздух, повергающие остальных пони в страх и желание спрятаться подальше в своих землянках, каменных и деревянных домах, приводили Грозовых пегасов в настоящий восторг. Сражаться со стихией и, в конце концов, научиться жить с ней в гармонии, было куда легче, чем сладить со всем остальным миром. Здесь был их дом. И только звёзды в ночном небе, дикие, нетронутые ещё леса и эти грозы были их друзьями.       Осенний Дождь, как обычно, проснулась первой. Потянувшись, расправив крылья и зевнув, она поднялась, отряхнулась от комочков облака и повернулась к Северному Ветру. И сразу заметила нечто странное: Кисточки под его крылом не было. Кобылка даже обошла его с обеих сторон, а потом с ворчанием боднула своего жеребца в бочок. Тот, сразу проснувшись, выпучив глаза и навострив ушки, оглянулся по обе стороны, распахнув крылья. Сразу почуял, что чего-то – точнее кого-то – не хватает.       Не то чтобы это не случалось прежде – с тех пор, как Кисточке пошёл второй десяток лет, он стал озорничать как не в себя. Но как это успокаивает родителей? Осенний Дождь с ворчанием подошла к краю облака и принялась высматривать этого маленького засранца.       Ну а Кисточка между тем резвился там, внизу, меж густых, раскидистых ветвей деревьев, на которых уже поспевали похожие на персики фрукты. Обнаружив очередной сочный, румяный плод, Кисточка подмахивал к нему, аккуратно цеплялся за веточку копытами, а порой и хвостом, совсем как бэтпони, и долго да вдумчиво принюхивался к своей добыче, порой чихая от запаха и того, как щекотали нос ворсинки шкурки плода. И если анализ показывал, что добыча спелая и вкусная, Кисточка наконец срывал её и либо отправлял в свои седельные сумки, либо съедал с довольным урчанием. Первое случалось чаще, потому что в первую очередь хотелось таким счастьем поделиться и с другими.       Пока сумки не были полными, он летал меж деревьев так, как будто у него, как и у кошек, было девять жизней – то пикируя, сложив крылья, и вновь взмывая у самой-самой земли, когда уже вот-вот было бы поздно, то, разогнавшись и вдруг сложив крылья, ловко проскальзывая меж ветвей, где он едва-едва мог поместиться… Но когда сумки отяжелели под весом добычи, он перешёл на осторожные и неторопливые перелёты. Здесь его и нагнала Белое Ушко. Спикировав сверху в удобный момент, она схватила его в объятия с шутливым угрожающим рычанием – и они оба плюхнулись к мягкую высокую траву.       Пободавшись и покусавшись там ещё с минуту, они наконец повалились на спинки да уставились на облака.       – Почему ты каждый раз улетаешь один?       – Эхм… потому что ты опять меня найдёшь?       Для стороннего наблюдателя это была лишь серия ворчания, фырчания и рычания, но пегасики отлично понимали друг друга, а прочие их и не интересовали.       – А если найдёт кто-то пострашнее?       – Пострашнее не найдёт, меня можешь поймать только ты.       Пока другие жеребята боялись далеко отходить от лагеря племени, покуда не соберётся целая стайка и кто-нибудь из взрослых не соизволит присматривать за ними, Кисточка и Белое Ушко творили всё, что в голову взбредёт – и это-то жеребята самих строгих мам в племени.       Мать Белого Ушка, Чайный Листик – серая кобылка с золотыми глазами да соломенного цвета гривой и хвостом, по совместительству – шаман-лекарь племени, вообще по меркам Грозовых казалась невероятно консервативной, и попробуй при ней сменить курс от прежних! Даже Кисточка, стоя под кусями да ворчанием Осеннего Дождя, с сочувствием поглядывал на то, как Чайный Листик отчитывает Белое Ушко. Но маленькая кобылка для вида поджимала хвостик и ушки, а сама улыбалась, и, стоило двум шалопаям обменяться взглядами, как становилось ясно – конечно же это всё повторится!       Белое Ушко отлично умела читать следы, и ей хватало терпения и внимательности часами выслеживать по ним животных и птиц. Она даже не смогла бы ответить на вопрос, когда научилась этому – казалось, она всегда это умела. Кисточка следовал за ней и с нетерпением переминался с копыта на копыто, чухался за ухом и расправлял крылья, но не ворчал и не отвлекал, даже старался научиться чему-то тоже. Ведь она же летала с ним, разделяла с ним то, что нравится ему. Училась у него всем этим ловким манёврам в воздухе. Они прекрасно дополняли друг друга.       Ко своим шестнадцати Кисточка вымахал в стройного небесно-голубого пегасика с постоянно взъерошенными тёмно-синими гривой и хвостом, с такими же сильными крыльями, как у матери, и от неё же унаследовав зелёные глаза, а от папы – острые ушки с крупными кисточками, благодаря которым он мог ориентироваться в пространстве даже с закрытыми глазами. С наступлением этого возраста Синехвостые считали пони уже взрослым, если он пройдёт несколько обрядов. Нет, бросать жертву в жерло вулкана, летать за тридевять земель за редкой вещью или драться с драконом не надо было, Грозовые с ранних лет летали сквозь самые жуткие грозы и доказывать им было уже нечего. Но Кисточка предпочёл бы подраться с драконом, чем то, что пришлось ему пройти первые пару недель после дня рождения.       Ему пришлось терпеливо слушать историю каждого взрослого Синехвостого, сидя на крупе и периодически почухивая за ухом задним копытом, потому что каждый Грозовой нёс часть общей истории, пока письменность только-только зарождалась. Впрочем, некоторые истории действительно были интересными, и Кисточка даже устраивался поближе и переставал чухаться и перебирать перья в своих крыльях. Это если речь шла об открытиях и путешествиях далеко от обычных мест обитания Синехвостых.       Он заметил, как много его соплеменники могут рассказать об окружающем их мире, о лесах и долинах, о животных и птицах, их населяющих, о корешках, травах, листиках, ягодах и фруктах, о том, как по ветру, по тому, насколько он влажный, холодный и откуда он дует, можно на целые недели вперёд узнать погоду. И как мало они знают о других пони – не только об единорогах и земнопони, но даже о других пегасах, в особенности не относящихся к подвиду Грозовых.       Ему также пришлось сделать особенное ожерелье, предмет, который носил каждый взрослый Синехвостый. Он собирался по пёрышку из крыла каждого пони племени, и хотя этому племени в основном были характерны небесные, холодные расцветки, ожерелье в конечном итоге представляло из себя довольно красивое зрелище. Больше всего там выделялись карамельковое пёрышко Осеннего Дождя и белое пёрышко Белого Ушка, а вокруг них – словно переливались все тона неба, от мягких летних сумерек до ясного дня, от пушистых облаков до острых грозовых туч. Кисточка ворчал и нервно вилял хвостом, пока собирал это ожерелье, но затем проносил его всю свою жизнь.       И каждую ночь он охранял сон других пегасиков, поспать часик у него находилось время только после обеда. Эту часть посвящения он прошёл, пожалуй, лучше всего, и ни у каких чаек даже не удалось украсть еду, пока Кисточка был на смене.       Перед посвящением Кисточке коротко-коротко срезали гриву и хвост, а потом нанесли на правые края того, что от них осталось, чёрную полоску. Вместе с меткой, которую позже нанесёт шаман, эти полоски были частью имени и истории Грозового, понятных только им самим. Кисточка с сожалением посмотрел на валяющиеся на песке волосы – у него ведь была такая шикарная, вечно взъерошенная грива! Но, помотав головой, чтобы смахнуть последние волоски, и отметив, как легко ему теперь безо всей этой сладкой ваты, он предпочёл не слишком сильно ворчать. Ведь всё равно вскоре отрастёт опять.       Когда Кисточка прошёл всё это, остальные Синехвостые собрались вокруг, и Чайный Листик, с ворчанием обойдя Кисточку вокруг пару раз, и убедившись, что это, так уж и быть, действительно свой пегасик, а не какая-то там случайно завалявшаяся тут буханка хлебушка, подтащила свои седельные сумки, достала оттуда набор красок из полевых цветов и принялась наносить на бок Кисточки его метку.       Может, это и определило его дальнейший путь. А может, Чайный Листик что-то знала, как-то предвидела, как сложится судьба Кисточки. Этого уже никто не узнает. Но метка представляла из себя писчее перо и свиток пергамента да несколько звёзд на фоне.       Белое Ушко смотрела на него издалека одновременно с радостью и волнением. Ей самой ещё оставалось несколько месяцев до такого посвящения. Она уже не жеребёнок, она уже и сама выросла в большую красивую пони – в милую, изящную белую кобылку с каштановыми, почти гладкими гривой до плеч и хвостиком почти до земли, с голубыми глазами и почти неслышной, лёгкой походкой, манерами тихой, пугливой, но ласковой и любознательной домашней кошки. Но всё же и взрослой она ещё не считалась. А вдруг Кисточку, такого видного пегасика, кто-то успеет увести?       Она вздохнула и уставилась в сторону, на горизонт, где как раз восходила луна. И любовалась ей и звёздами, пока не услышала мягкий шелест копыт по облаку. Разом узнав походку, она обернулась и увидела, как подходит заметно уставший от всего вот этого вот, но довольный Кисточка. Она даже удивлённо и радостно фыркнула, не ожидая, что он вспомнит о ней сегодня. Они потёрлись носами в приветствие, а потом Кисточка, помотав головой и зажмурившись, поцокал на месте, говоря этим, как ему хотелось поскорее удрать оттуда. А потом зевнул и сгорбился, даже крылья и уши спустил. Белое Ушко понимающе фыркнула. Кисточка, снова выпрямившись и посмотрев на неё ещё с пару секунд, распахнул крыло, и, покрутившись на месте и покопавшись под ним носом немножко, наконец вытащил крупное пушистое перо и с ним в зубах вопросительно посмотрел на кобылку.       Белое Ушко сначала не поверила своим глазам, а потом энергично кивнула, и тут же, засмущавшись своего порыва, покраснела и смущённо фыркнула. Кисточка, улыбнувшись, но тоже покраснев, аккуратно вдел перо за её ушко, а потом тут же уцокал прочь – наконец-то перекусить и выспаться.       Кобылка посмотрела ему вслед ещё немного, а потом повалилась на облачко на спинку и уже в куда более хорошем настроении залюбовалась небом. Его никто не уведёт. Он будет ждать. Большего ей и не хотелось.       Мечтам Кисточки наконец выспаться не суждено было сбыться. Свернувшийся клубочком на краю облака и мирно посапывающий, он уже видел сон, когда вдруг кто-то толкнул его в бок, спихнув с облака – и он, ещё толком не проснувшись, инстинктивно перевернулся и распахнул крылья, и плавно, ещё с пару секунд пикируя, выровнялся и только потом посмотрел наверх, на облако, где остановилось лагерем племя. Там творилось что-то странное. Какой-то шум, писк, даже странный лязг, а на соседних облаках играл свет, как от огня, и тени.       К Кисточке подпорхнула не менее растерянная Белое Ушко, и вопросительно посмотрела на него. Её тоже кто-то столкнул, и, как они уже начинали догадываться, сталкивали их не забавы ради, а чтобы спасти, чтобы они удирали оттуда. Они уже собирались было вспорхнуть обратно на облако… и тут заметили, среди прочих теней, нечто ужасное. Они ещё не знали, что такое копьё или меч, но прекрасно поняли, что именно они увидели. Особенно в дополнении с писком, что услышали вслед за этим.       Чайный Листик и ещё несколько Синехвостых, успевших ускользнуть, подпорхнули к Белому Ушку и Кисточке и, цапнув их за хвосты, потянули за собой – убегать, прятаться в других облаках или среди ветвей больших древних дубов там, внизу…       Последней картиной, которую Кисточка там видел, была гордо выпрямившаяся тень большого, «цивилизованного» пегаса в доспехах, с острым копьём в копыте.       Они прятались среди ветвей весь остаток ночи да весь следующий день, и Кисточка со смехом страха и ярости наблюдал за небесами, ожидая, не появятся ли большие пегасы вновь. Тревоги добавляло ему и то, что он не знал, где Осенний Дождь и Северный Ветер. Он бы уже рискнул вылезти из укрытия и отправиться на поиски да разведку, но под его крылом всё ещё дрожала Белое Ушко, а неподалёку сидела и Чайный Листик, тихим, но очень строгим ворчанием призывая всех сидеть и не двигаться. Когда не было избранного лидера, она была главной, и её редко решались ослушаться.       С наступлением следующей ночи Кисточка не выдержал. Отпустив Белое Ушко и лизнув ей нос, чтобы хоть как-то успокоить, он спрыгнул с ветки, распахнул крылья и направился обратно к лагерю, невзирая на возмущённое ворчание Чайного Листика вслед.       Когда он опустился на краешек облака, его копыта едва не подкосились. В дикой природе Синехвостые видели немало неприглядных картин, и они прекрасно понимали, что есть хищники, а есть жертвы. Однако картина, расстилавшаяся перед ним, была куда ужаснее.       Посреди облака кто-то сидел, один из Синехвостых был жив – хоть он и не двигался, только сидел склонившись над кем-то другим, тихо всхлипывая. Кисточка бросился к этой фигуре, ещё на ходу узнав в ней Северного Ветра, но с галопа перешёл на шаг, а потом так же застыл, поняв, что сидит он над бездыханной Осенним Дождём.       Северный Ветер был весь в ранах и ушибах, грива, хвост и крылья были ободраны, а в плече сидел отломанный наконечник стрелы. Он дрался сколько мог. Но его усилий оказалось недостаточно.       Кисточка плохо помнил, что было дальше. Белое пёрышко в его ожерелье напомнило ему, что надо собрать остальных пони. А затем подобрать оставшиеся припасы и вещи, всё, что не было разбито и разорвано, и улетать, улетать как можно дальше.       Синехвостые летели молча, не играя друг с другом, и в привычном им построении было очень много пустых мест. Не было встречного ветра, не было в небе туч… или им так казалось, потому что ничего они не замечали. Даже новые места, которые они открыли выше по течению реки, не обрадовали их. Это была чудесная, усыпанная цветами долина у самой опушки берёзового леса, а на горизонте виднелись не слишком высокие и крутые, поросшие ивами горы. Едва расположившись на новом месте кое-как, и убедившись, что Чайный Листик занялась наконец ранами Северного Ветра, Кисточка улетел, чтобы побыть одному.       Сидя в высокой, мягкой траве, кончики которой плавно покачивались от лёгкого ветра, и глядя в волнистый песок под чистой, прозрачной водой реки, и на маленьких рыбёшек, что резвились там, Кисточка задавался только одним вопросом: почему мать столкнула его с облака, спасла его, чтобы сама остаться там? Ведь он уже был взрослым жеребцом, он должен был остаться там и драться тоже.       Он вспомнил вновь те вопросы, которые порой задавал Северный Ветер другим взрослым Синехвостым. Они всегда чувствовали, что что-то не так. Но ничего не делали. Может, мать хотела, чтобы Кисточка наконец изменил это.       Он вернулся только к вечеру, и то лишь потому, что вспомнил, что не один он страдает от случившегося. И первым делом подошёл к Северному Ветру, сел рядом и коснулся носом его плеча. Отец только фыркнул приветственно, да и всё. Кисточка, переминувшись нерешительно с копыта на копыто, достал наконец из своих седельных сумок несколько крупных спелых жёлтых яблок. Вкуснотища, каковой любой пони обрадовался бы! Кисточка положил их возле отца, подтолкнул носом поближе, даже немного поигрался с ними, как кот, но, по-прежнему не видя реакции, надкусил одно яблоко и с аппетитом зажевал, всячески демонстрируя, что это вкусно и полезно. Папа-пегасик принюхался, оценив по запахам добротность предложенного ужина. Прогресс?..       Но нет, Ветер так и остался лежать. Кисточка прижал уши к голове, сгорбился и фыркнул, как бы упрашивая. Ветер, буркнув что-то недовольное, наконец поднялся, уселся деловито и принялся ужинать – избегая встречать взгляд сына, впрочем… Кисточка, довольный, подошел и ткнулся носом в бочок папы, на что тут же услышал характерное рычание. Так, для порядка – дескать, не отвлекай, я кушаю, а то кусь. Но не сильный.       Это Кисточку только обрадовало, и он сел на круп в сторонке, обвив хвостом копыта, и уставился на отца терпеливо, наклонив мордаху вбок и свесив ухо.       Белое Ушко наблюдала за ними издалека с сочувствием, не решаясь подойти. Кисточке вряд ли сейчас есть дело до неё, думала она. Но он обещал ждать её; теперь же она была готова подождать, пока он оправится от случившегося…       Когда Ветер поел и устроился буханкой хлебушка – спать ли, или дальше грустить, только уже сытым, Кисточка устроился рядом и укрыл его крылом, как отец укрывал его самого в жеребячестве. Сначала он думал залезть под крыло сам, но в последний момент решил, что лучше будет самому, для разнообразия, побыть одеялом и защитой.       Это помогло. Ветер вскоре уснул, прижавшись щекой ко плечу сына. Может, ему стало чуточку легче, но Кисточка в любом случае не жалел о своих попытках, хоть у него самого при каждом воспоминании о прежнем времени проступали слёзы на глазах. Но кто-то же должен быть сильным?..       Как многие другие Грозовые пегасы, он не выбирал какого-либо великого пути. Но он решил откликнуться, когда это потребовалось.       И так теперь стал проходить каждый день. Кисточка сматывался пораньше, учась летать дольше и дальше, изучать и запоминать. Он парил по ветру, закрыв глаза и стараясь ориентироваться лишь на слух, по запахам, по тому, как играют на потоках его шёрстка, перья и кисточки, а потом разворачивался против порывов и, сжав зубы, разгонялся, складывал крылья, пикировал и вновь взмывал. Устав от полётов, он спускался на землю и продолжал развлекаться там – то по многу миль преследуя какое-либо животное лишь по его следам и запахам, чтобы заострить свои способность передвигаться быстро и тихо, внимательность и терпение, мысленно благодаря Белое Ушко за этот урок, то галлопируя часами напролёт через долины.       Может, всё это его отвлекало, а может, он догадывался, что и Грозовые пегасы однажды станут частью чего-то большего, и на какие-то удивительные дела они должны быть способны.       На ремешке на его шее теперь всегда болталась новая вещица – маленькая золотая подзорная труба. Один из больших пегасов, скорее всего, забыл её на том облаке, в ту страшную ночь, и Кисточка подобрал её, сам не помня, зачем и почему. Поначалу он хотел выкинуть её, потому что она прежде принадлежала их врагам. Но если чему Осенний Дождь его и научила, так это тому, что всему можно найти применение, и Кисточка решил оставить подзорную трубу себе, тем более после того, как научился регулировать увеличение и фокус. Повертев тогда вещицу в копытах, он невольно задался вопросом: почему такие злые те, кто могут делать такие полезные и милые штучки?..       Но вечером, сколько бы он ни летал, он неизменно возвращался и приносил Ветру, а заодно и Белому Ушку разные гостинцы. Может, он и не осознавал этого, но круг замкнулся: он вёл себя как отец в былые времена. И он тоже всё успевал, потому что хотел этого. Племя понемногу отходило от пережитого.       Иногда сказывалась нагрузка на крылья, но Чайный Листик, взявшая Кисточку и Ветра под опеку с тех пор, очень кстати напомнила охотникам, какой сейчас сезон, что можно в него собрать, и что можно сделать… Кисточка теперь каждый вечер терпеливо лежал и давал себя основательно помять, но позволял себе поморщиться от запахов лечебных мазей и поворчать, совсем как мать. Белое Ушко, между тем выдёргивавшая из хвоста и гривы Кисточки колючки, веточки да листики, что там застряли за часы метания по лесу, хихикала с этого ворчания, или же передразнивала его шутливо. И уж это стерпеть было тяжелее всего. Зато как легко следующим утром распахивались крылья, как прекрасно было вновь носиться в воздухе и на земле!       Так прошло около двух недель. И Северного Ветра вдруг наконец-то осенило: невозможно сидеть на месте весь остаток жизни. Конечно, все поняли бы, что ему нужно время. Но у них и так полно забот… Утром, впервые за долгое время, он сам разбудил Кисточку, бодая его в бочок с требовательным урчанием. А через пять минут они оба уже красиво планировали вниз, вынюхивая что-нибудь съестное, а желательно ещё и вкусное. Пройдёт много веков, и так же, как летали они – парой, один чуть выше и впереди, а другой – чуть позади и ниже – станут летать лётчики-истребители…       Вечером они оба угощали других пони вкусными крупными яблоками да игрались с ними, как кошки. Несколько Синехвостых, даже обрадованные таким подъёмом духа, присоединились к их игре, и только Чайный Листик закатила глаза и поворчала немного для виду.       Казалось, Кисточке всё это должно было поднять настроение. И он вправду казался веселее и бодрее. Белое Ушко не могла насмотреться на то, как носится он меж облаков, как играется он со всем, что под копыто попадёт…       Однако по ночам он почти не спал. Глядел на звёзды и думал. Слёз в его глазах больше не было, но на смену пришли какая-то напряжённость и волнение. Порой он сжимал зубы так, что скулы проступали, и казалось, что он злится. Но всё это было лишь размышлением о том, что надо делать дальше. Ему пора искать собственный путь. Может быть, путь куда больше тех, что проходило племя до сих пор.       Порой он бродил туда-сюда по облаку, стараясь никого не задеть и не разбудить, и думал. Что, если он не вернётся? Отец точно не выдержит ещё и этой потери. Но если всё получится… Глядя на дорогих ему пони, он обещал себе быть осторожнее и не торопиться. Пусть даже это несколько затянет всё дело.       Но Кисточка не терял это время зря – он готовился основательно. Подшил свои сумки, собрал базовых припасов, даже вытянул из седельной сумки Чайного Листика несколько пергаментов с самыми важными рецептами и старательно скопировал их. Он почти под основание сточил свои копыта и не упускал никакой возможности уломать кого-нибудь почесаться, зная, что там, в неизвестности да дикости, заботиться о нём будет некому. А без других пони ни один пони не справится с заботой о себе. Как будто этот мир всегда хотел, чтобы они были так связаны…       – Мы не умеем вызывать шторм. И мы не всегда можем его найти, – часто говорил он Белому Ушку теперь. – Мы всегда убегаем и прячемся. Разве мы в самом деле хотим, чтобы так было всегда?       Белое Ушко лишь отводила взгляд в сторону. Чайный Листик опять будет ворчать, что всё это выдумки по молодости, а менять ничего не надо. Старые пути – самые надёжные. Но всё-таки во взгляде Кисточки что-то было…       Он совсем не злился, видя её сомнение. Так же, как она любовалась им, он любовался ею. В отличие от многих других кобылок Грозовых, она не прихорашивалась, лишь следила за чистотой. Ни колечек или веночков из цветков на ногах, в основание хвостика или за ухом, ни подковок, ни расшитых узором седельных или нагрудных обвязок она практически не носила. Не красила хвоста, гривы и пёрышек на крыльях. Но, может, именно то, что Кисточка всегда видел и чувствовал её настоящей, и нравилось ему больше всего. Может быть, то, что она была особенной, совершенно не стараясь ею быть. И, конечно, он был уверен, что она сможет угнаться за ним, если понадобится.       В их словаре слова «любовь» не было, а придя туда, оно долго оставалось чуждым, но Кисточка хотел, чтобы Белое Ушко всегда была рядом. Но только когда он придумает, что можно сделать, чтобы им больше не грозила опасность. Эта мысль окрепла в день её посвящения. В её гриве появилась такая же чёрная полоска, а на бочку – метка в виде грозовой стрекозы, увидеть которую у Синехвостых считалось знаком защиты от самой природы и даже удачи. Едва все формальности подошли к концу и пони начали расходиться, Белое Ушко легко подрысила к Кисточке, ожидавшему в сторонке, и не успел он сказать что-либо, как она прильнула своими губами к его – и не менее минуты они, щурясь, краснея, спустив крылья, хвостики и ушки, целовались, не слыша и не видя ничего вокруг. А затем она так же, как некогда Кисточка, вытащила из своего крыла самое крупное и пушистое перо и вдела его за ухо своего пегасика. И со смущённым фырканьем ускакала прочь.       Кисточка, глядя ей вслед, покачал головой, а потом, как подкошенный, плюхнулся на облако на бок и понежился там немного. Ещё долго затем он лежал и смотрел на звёзды, жалея только об одном – что Осенний Дождь не видела этого. Ей нравилась Белое Ушко, она была бы рада за обоих…       Ещё несколько дней он провёл дома, чтобы убедиться, что Северный Ветер пришёл в себя. Но папа-пегасик не подводил, порой даже обгоняя сына. Лёгкий, не терпящий застоя пегасий характер взял верх. Они не говорили об этом, просто ещё не могли, но всё же оба понимали одно: Осенний Дождь хотела, чтобы они жили дальше и продолжали лягаться с этой странной вещью под названием «жизнь». А иначе, конечно же, последует воспитательный кусь!       Северный Ветер уже спал, когда Кисточка пришел попрощаться. Как и его друзья – они, кажется, опять побаловались перебродившими ягодами, и их опьянило… Ох уж эти жеребцы среднего возраста! Все лежали свернувшись клубочками, будто кто-то разбросал булочки или зефирки по облаку. Кисточка, постояв немного рядом с отцом, любуясь им, наконец наклонился к нему, легонько коснулся носом его лба, а потом пошел прощаться с Белым Ушком.       Как и каждый раз, она была рада увидеть его, и мило смущалась этого, тщетно пытаясь это скрыть. Они потёрлись носами, а потом Кисточка, проворчав что-то, совсем как мать некогда, отошёл чуть назад, согнул передние ноги, приняв стойку готовящегося прыгнуть охотника, даже распахнув крылья, а потом выпрямился, похлопал крыльями, помотал головой, прицокивая на месте. Наконец, он кивнул в северную сторону. Туда, куда он собирался улететь. Там, где лишь несколько веков спустя будет основана Эквестрия.       Конечно, Белое Ушко всё поняла. И уже довольно давно – ведь не могла она не заметить, что Кисточка делает и как он готовится… Постояв на месте ещё с пару секунд, она шагнула к нему, потёрлась щекой о его щёку, мурлыкая тихо и немножко взволнованно, а потом легла перед ним на бочок и перекатилась на спинку и понежилась на мягком облачном покрове, как кошка на солнышке. Хвост не был поджат – он расстелился на облаке. Достаточно было ещё принюхаться, и всё стало бы понятно…       Кисточка подошёл к ней и наклонился к ней, стоя над ней, но ещё не опускаясь, не соприкасаясь. Они несколько минут тёрлись носами, лизали друг другу мордашки и легонько кусались, порой шутливо рыча, а потом Кисточка ткнулся носом в её пушистую шею, опустился до грудки, лизнул её животик, вызвав у кобылки волнительный вздох… но там он вдруг остановился.       Конечно, ему хотелось пойти дальше не меньше, чем ей, и даже страх получить утром по крупам за то, что они сделали это до венчания, не остановил бы их. Они оба уже признанно взрослые, какого фыра? Но Кисточка не хотел повторять ошибок многих других жеребцов. Он ещё не мог ответить себе на вопрос, смог бы он стать таким же хорошим отцом и такой же хорошей парой, каким был Северный Ветер, или же нет. Что, если у жизни был на него только один план – сделать из него первооткрывателя?       Он выпрямился и посмотрел ей в глаза. Конечно, Кисточка вовсе не настраивался полечь где-то по пути или же заблудиться, как дурашка. Но никто не смог бы сказать, что будет дальше. Сфокусироваться. Сначала одно дело, потом – другое.       Белое Ушко, вздохнув, поднялась и уставилась куда-то в сторону, чувствуя себя на распутье. Обидеться? Она любила его и чувствовала, как много правды в его взгляде. Напроситься с ним? Нет, он приведёт сотню возражений: что одному легче и быстрее, что кто-то должен присмотреть за Ветром и Листиком и прочими, что… Нет, лучше просто согласиться.       Кисточка же смотрел на неё, стараясь её запомнить. Если что-то случится, он бы хотел видеть именно эту картину в свой последний миг – её голубые глаза, плавно подрагивающие на ветру кончики её каштановой гривы, её маленькие нежные ушки…       – Мы упёртые. Нас не остановили самые жестокие штормы этих земель. С нами бесполезно спорить. Но когда я вернусь… я буду твоим до самого конца.       И он лизнул ей нос на прощание и бросился галопом к краю облака. И прыгнул вниз. Белое Ушко, выйдя на кромку, увидела лишь оставшиеся в воздухе полосы пара с его кончиков крыльев, тянущиеся вдаль. Она вздохнула и мысленно пожелала ему успеха и скорейшего возвращения.       – Если ты там, Осенний Дождь… береги его. Дурашку этакую.       Лето подходило к концу, и хотя календаря эти маленькие пегасики ещё не изобрели, они чувствовали, что скоро тепло начнёт спадать, всё начнёт желтеть, сохнуть и опадать, и хотя первое время будет много еды – поспевали последние ягоды, фрукты и овощи – затем станет уже туговато. Лучше всего было бы теперь запасать всё это. Белое Ушко и другие молодые пегасики сначала аккуратно, не вредя растениям, обчищали всё в округе, затем разносили косточки и даже росточки по всем полянкам, чтобы в будущем тут выросло ещё больше вкусностей. А вечером они всей гурьбой плюхались в реку, чтобы остыть и привести свою мягкую и пушистую шёрстку в порядок. Поколение Северного Ветра, под зорким надсмотром Чайного Листика, тем временем было занято подготовкой собранного к длительному хранению и лёгкой транспортировке.       Август и сентябрь ещё прошли довольно беззаботно, но первые похолодания и осенние дожди принесли с собой ещё одну проблему: их присутствие перестало быть секретом. В небе то и дело шныряли «цивилизованные» большие пегасы, ища чужих, и Грозовым приходилось прятаться на земле, средь ветвей крупных раскидистых неплодовых деревьев, или внутри облака. Несколько пар глаз в дымке, попеременно мигая, следили за пролетающим агрессором, а потом раздавалось характерное тихое ворчание. Кто-то беспечно свешивал хвост с облака, но тут же получал за него кусь. И следовала новая порция ворчания. И как только их не обнаружили?..       К октябрю их распорядок существенно изменился – они стали меньше есть и аккуратно вычухивать и выкусывать лишние шерстинки и перья, чтобы подправить свои вес и аэродинамичность, проверять и чинить своё снаряжение, следить за тем, куда уходят животные на земле, куда улетают птицы. Их рацион со вкусных вещей сменился на более полезные, и во время перерыва над очередным выбранным облаком стоял мощный хруст уничтожаемых морковок, свеклы и капусты. Никто поодиночке больше не летал. Они следили друг за другом, за окружением, за тем, как меняется погода.       Белое Ушко, не осознавая этого, теперь в точности шла по следам Кисточки. Ещё рано утром она уносилась, летала и скакала до изнеможения, потом ещё умудрялась набить свои седельные сумки разными полезностями. Чайный Листик уже через неделю устала ворчать да хаять «дурное влияние Кисточки» и теперь просто вздыхала. Ну а Ветер, поглядев на это дело, дал понять, что на следующих выборах флайт-лидера проголосует за Белое Ушко… если ещё не вернётся Кисточка, разумеется.       Поначалу она отшучивалась, или же уверяла, что Кисточка обязательно вернётся со дня на день. Но ветры становились всё сильнее и холоднее, фрукты и ягоды в лесу поспевали да опадали, а птицы улетали на юга, и он всё не возвращался. Приближался день, когда племени тоже придётся улететь отсюда. Найдёт ли он их?..       Другой пегас бы давно испугался и вернулся. Но для тех, для кого весь мир, даже в самую страшную грозу, был домом, это могло бы показаться лишь приключением. Кисточка, опираясь на опыт племени, быстро придумал, как облегчить своё путешествие. Найдя удобное место, он оставлял там свои припасы, затем кругами, подмечая ориентиры, исследовал окружающую местность. Когда на небе не было облаков да туч и ничто не смогло бы его спрятать, случись что, он спал днём, свернувшись клубочком, а разведывал ночью. Частые перекраивания режима сна вскоре стали вызывать у него повышенное чувство усталости и головную боль, и тогда пришлось откопать на дне седельной сумки один из тех рецептов, что он спёр у Чайного Листика. К счастью, все травы и листики для него нашлись в округе.       Со временем, однако, проблемы стали появляться одна за другой. Кисточка всё чаще ловил себя на том, что он бродит кругами и ворчит себе под нос, и тогда приходилось убедиться, что никого рядом нет и ничьё внимание это не привлекло. И дело было не только в том, что он давно ни с кем не общался и не играл, и одиночество начинало угнетать. Некому было почесать ему спинку или за ухом, некому было почистить и причесать ему гриву, ему приходилось чесаться о ствол дерева, а копыта приходилось стачивать о какой-нибудь булыжник или гальку у речки. Никто не сторожил его сон и его припасы; частенько какие-нибудь куницы или белки утаскивали, а то и на месте съедали собранные им орешки да ягодки. И всё это начинало ужасно раздражать Кисточку.       Он пробовал успокоиться, лёжа на спинке в речке, где-нибудь в неглубоком месте, чтобы нос торчал из воды, и прохладное, успокаивающее течение, гладящее его шёрстку, да мягкий песок позволяли расслабиться. Но однажды ему в хвост вцепился краб, и эта вредина всё не отпускала, даже когда Кисточка начал скакать туда-сюда по бережку и размахивать хвостом во все стороны. И лишь после того, как Кисточка пригрозил начать молотить хвостом по камням, краб наконец отцепился и уполз обратно в воду. Пегасик вздохнул, сел на круп и сердито уставился на реку… лишь для того, чтобы через пару секунд подскочить и осознать, что он случайно уселся прямиком на муравейник.       Он всё чаще подумывал вернуться, и порой даже всхлипывал, глядя на ночное небо и с щемящим в груди чувством вспоминая прежние времена, когда мама и папа и все-все друзья были рядом, и никакие тревоги не отягощали его. Мерцающие звёзды тогда расплывались в его взоре в чудный калейдоскоп, блестящий и переливающийся всеми цветами в мире, и он отвлекался тем, что начинал придумывать этим цветам названия. А ещё гадал, бывают ли пони такого цвета. Грозовые чаще всего были небесных цветов, иногда серого или белого. Осенний Дождь была карамельковой, но она была из другого племени, из тех, кто больше предпочитал прятаться в лесу, а не в тучах…       Но стоило ему немножко перекусить и вздремнуть, как он вновь чуял в себе сил идти дальше.       Когда по пути попадались поселения других пони, он находил удобное облачко или дерево, где было бы легко спрятаться, но откуда хорошо было бы видно всё, что происходит, и, пользуясь своей трофейной подзорной трубой, наблюдал за жизнью других пони.       Здесь он и понял, почему другие пони недолюбливают маленьких пегасов – если не сказать грубее. В один из пасмурных дней, когда тяжёлые тучи, изредка переливаясь заревом от бушующих за ними молний, низко нависали над этой долиной, целая стайка маленьких разбойников, прикрывавшихся грозовым фронтом до последнего, вдруг налетела на поле и огородики села земнопони, да в считанные минуты обчистила всё, что там росло. Земнопони, похватав первое, что под копыто попалось – лопаты, грабли, даже просто доски, бросились защищать своё хозяйство, но маленькие разбойники тут же повзмывали все в небо и вновь скрылись в тучах.       Кисточка даже подскочил на месте, уронив подзорную трубу на землю, и весь взъерошился в какой-то смеси удивления, злости да обиды. Вот почему на Грозовых охотились! Это было другое племя, Синехвостые никогда его не встречали – на памяти Кисточки, по крайней мере. Эти пегасы украшали себя перьями и когтями горных ястребов, а их раскраска была не в небесных тонах, как обычно, а в земляных. Может, они чаще скрывались на земле и среди деревьев, а не в грозах и облаках. Но кто же станет разбираться? Для других пони все маленькие дикие пегасы – разбойники…       Кисточка ещё с пару минут ворчал, пушился и топтался на месте, думая, не броситься ли в погоню. Но что он один, измученный длинным путешествием в одиночку, сделает против целого племени? Разум взял верх, и Кисточка спустился за подзорной трубой, затем снова укрылся в ветвях облюбованного им дерева.       Уже засыпая, он вспомнил, где ещё видел таких пегасов. Точнее, такую, он знал только одну представительницу – Осенний Дождь. Но ведь мама была другой, она никогда не обижала других пони. Значит, они могут измениться?..       Наутро Кисточку вновь поглотили житейские заботы. Ему пришлось долго порхать по лесу, пока он не нашёл немного поздних яблок, чтобы перекусить, потом найти место поглубже да почище в речушке, чтобы напиться да ополоснуться. Мысли о «ястребах» отошли на второй план, и лишь когда он вновь тронулся в путь, не обращая внимания на мелкую морось, он вновь задумался.       Как их найти? А найдя – что сделать? Драться с ними Кисточке совсем не хотелось, но также не хотелось пока и дружить. Вчерашняя картина вновь явно встала в его памяти. Земнопони сначала злились и угрожали, а потом кобылки и жеребята расплакались. Кисточка не мог понять, почему они так огорчились – неужели не сделали припасов? Ведь даже кочующие Синехвостые до этого догадались, а живущие на земле, никуда не уходящие земнопони тем более должны были догадаться! Но как бы там ни было, они пострадали, и Кисточка сам едва не плакал, вспоминая их.       Он пролетел добрые два десятка миль, прежде чем наткнулся на очередное поселение. Поскольку погода ни капли не улучшилась, а уставшему Грозовому нужна была не гроза, а немножко покоя и тепла, Кисточка с ворчанием взгромоздился на ветку раскидистого старого дуба, где листва, ещё не опавшая, получше скрывала его от дождя, и вновь взялся за наблюдение.       Село практически ничем не отличалось от предыдущего, и населяли его такие же простые земнопони-фермеры. Жеребята весело носились да играли меж домов и грядок, но взрослые, занятые в поле, выглядели не то напряжёнными, не то подавленными, они то и дело поглядывали на небо, а потом вновь торопились собрать урожай.       Кисточка сперва заподозрил, что и этих пони уже грабили «ястребы». Даже задумался, не поведать ли земнопони обо всех слабостях Грозовых… Но его ожидания оправдались лишь вполовину. Нагрянувшие гости в самом деле оказались пегасами, но это были большие, цивилизованные пегасы, из величественных мраморных городов, располагающихся высоко в облаках скал. Кисточка, вспомнив, как напали они на его племя, даже сжался от страха за жителей деревни. Однако большие пегасы не угрожали, не нападали, не грабили – они лишь гордо опустились на площадь и надменно посмотрели на земнопони – и те сами потащили к ним мешки и корзинки с урожаем. Кисточка удивлённо уставился на это. И вся картина начала наконец складываться в его уме. На облаках ничего не вырастишь. Искать пищу в дикости времени и сноровки хватит только если вести такой же образ жизни, какой ведут Грозовые. Но большие пегасы предпочитали более осёдлый образ жизни, при их-то воинственности. Что им оставалось? Покорить земнопони, врождённых фермеров, и заставить работать на себя. Но «ястребы» крали урожай, порой оставляя без еды и рабочих, и хозяев. От этого и преследование…       Кисточка дождался, пока пегасы улетят, а потом спорхнул вниз и принялся бродить по полянке, в высокой траве, ворча и размахивая хвостом, порой даже раскрывая и снова складывая крылья, не в силах сладить с чувствами от таких открытий. Что делать – лететь обратно и поделиться всем этим со своим племенем? Хоть Синехвостые и не воины, но Кисточка отчего-то был уверен, что вместе они сладят с «ястребами». И не такое бывало! Но что, если он всё неправильно понял?       Уже холодало, пищи в природе становилось всё меньше, и, если так и дальше пойдёт, Кисточке самому придётся воровать, чтобы выжить. Он сделал запасы, но небольшое количество, такое, какое он сам смог бы нести… и где гарантия, что какая-то белка или куница не украдёт их опять, пока он исследует местность?       Но всё же Кисточка решил продолжать путешествие и попробовать разузнать всё получше, пока не станет совсем туго, а свои наблюдения зарисовывать на обратных сторонах свитков с рецептами, что он скопировал у Чайного Листика.       Вскоре он узнал, что и единороги, как и большие пегасы, собирают дань с земнопони. Всё становилось на свои места, припасы припасами, а прокормить сразу три расы за один свой счёт было ужасно тяжело даже для таких усердных трудяг, как земнопони. И всё чаще Кисточке попадались селения, ограбленные «ястребами». Поначалу он думал, что они мигрируют, или же племя куда больше, чем любое другое, но потом он понял, что Грозовые всех племён выбирают направление полёта примерно одинаково. И едва Кисточке удалось сопоставить это, он стал размышлять, как перехватить их, или предупредить земнопони. Или других пони.       Гроза приближалась, зарницы то и дело вспыхивали на горизонте. Кисточка скинул седельные сумки, повесил их на ветку, снял с ног подвязки с отпугивателем насекомых, лечебными листиками да традиционными украшениями племени – в общем, максимально облегчился для активных действий. Грива и хвост разве что заросли немного, но в остальном он теперь представлял из себя вполне грозную булочку. Когда начался дождь и за его шелестом и пеленой стало легко маскироваться, Кисточка спорхнул вниз, припал к земле, как кошка на охоте и принялся подкрадываться к поселению. Инстинктивно он выбрал такую сторону подхода, чтобы ветер шёл от поселения к нему, заодно у него был и отличный вид на приближающийся грозовой фронт, откуда, скорее всего, должны были напасть «ястребы».       Они были там, он был в этом уверен. Оседлав стихию, они неслись сквозь наэлектризованный и колкий её ветер, оставляя за собой полоски конденсата, порой, забавы ради, подрезая и толкая друг друга. На их спинках болтались пока ещё пустые седельные сумки, которые они планировали набить до отказа морковкой, сахарной свеклой, яблоками да грушами.       Но было что-то ещё. Или кто-то. Кисточка несколько раз озадаченно останавливался и начинал принюхиваться и прислушиваться. Как будто его собственная тень так же подкрадывалась где-то рядом. Но, не в силах наделить это чувство хоть сколько-то внятными очертаниями, он продолжал подкрадываться, чтобы быть как можно ближе к поселению, когда «ястребы» нападут.       И как раз в тот момент, когда он этого ожидал меньше всего, обходя толстенный ствол старого дерева, он вдруг столкнулся едва ли не нос в нос с другим пони. Который почему-то тоже подкрадывался и скрывался, только немножко с другого направления.       Первым порывом Кисточки было начать удирать что есть сил, но какой-то инстинкт удержал его на месте. Или первые наблюдения. Он лишь выпрямился, выпятил грудку немного, распушился да чуть распахнул крылья, показывая, что готов защищаться, если что. Пони же, с которым он столкнулся, достаточно спокойно сел и с любопытством уставился на маленького пегасика.       Кисточка таких пони никогда не видел. Но не только новое открытие удержало его на месте. Между ними было столько же общего, сколько и разного, и это удивляло больше всего. Незнакомец был крупным, как «цивилизованные» пегасы, но крылья его были похожи на таковые летучих мышей или крыланов, а не птичек. Чуть более выраженные клычки, чем у других пони – больше похожие на клыки кошек. И на ушках были такие же кисточки, как и у самих Грозовых пегасов – как у каракалов или рысей. Грива и хвост столь же растрёпаны, как у Кисточки, да притом зелёных цветов. Белая шёрстка, с которой среди облаков было бы легко маскироваться, золотые глаза, чёрные носик и ушки. Расцветка, характерная Грозовым, рост обычного пегаса, а крылья… Кисточка и понятия не имел, к кому относить незнакомца.       Но тот и сам был малость озадачен. Чёрный Носик-то сразу понял, что столкнулся с Грозовым. Он уже видел, как эти маленькие разбойники грабят поселения. Гнался за ними сквозь шторм, пока сверкнувшая почти прямо перед его носом молния не ослепила его, да не оглушила своим грохотом вдогонку, и он, потеряв равновесие и все чувства на момент, упал в самые заросли да заработал себе шрам на мордашку, прямо над правым глазом. Но пегасик, с которым он столкнулся сейчас, вёл себя иначе. Может, он просто выбрал другую тактику? Тихо, скрытно, плавно. Совсем как бэтпони. Но почему же он один и без седельных сумок? Как он собирается что-либо утащить? Или же он тут вовсе не для того?..       Все эти наблюдения и размышления с обеих сторон заняли какие-то несколько секунд, и неизвестно ещё, чем бы закончились. Но очередная сверкнувшая на горизонте молния и последующий раскат грома напомнили обоим пони, зачем они здесь. Они посмотрели на грозу – и заметили, как в переливах зарницы в тучах проступили силуэты уже пикирующих «ястребов».       Чёрный Носик и Кисточка, как один, бросились к деревне галопом, уже совсем не скрываясь. Проносясь через площадь, они в два копыта, с двух сторон, ударили по колоколу, да понеслись дальше, к полям и амбарам. Остановившись посреди поля, они уставились на «ястребов» и с удивлением заметили, что те зависли в воздухе, посматривая то на поле, то куда-то за деревню, за дальний её край. Что-то взволновало их и заставило прекратить свой рейд. Чёрный Носик и Кисточка переглянулись вопросительно.       Разгадка не заставила себя долго ждать. Послышался хриплый гул боевого горна да странный вой, похожий на волчий. И оба пони почувствовали, как целая стая волкоподобных бросилась на поселение из чащи. «Ястребы» с наполовину перепуганным, наполовину злым чириканием и писком бросились обратно в пучину грозы, прятаться и убегать. Ну а Кисточка и Чёрный Носик, даже не сговариваясь, оба бросились обратно к деревне. В окнах домов уже забрезжил свет, и на порогах домов показались земнопони, похватавшие первое, что под копыто попало. Бэтпони и пегасик промчались по улице, чтобы встретить там первых набегающих, пока селяне собираются.       Алмазные псы только входили в деревню, рыча и угрожающе похлопывая своими дубинами по лапам, когда на первую пару накинулись Кисточка и Чёрный Носик. Бэтпони, даже не церемонясь, прыгнул, как кошка на добычу, ещё одним своим весом едва не сбив противника с лап, и со страшным рычанием вонзил клыки в его шею. Пегасику же пришлось повозиться – он сначала накинулся на добычу тоже, и ощутимо укусил пса за ухо, но тот догадался повалиться на землю, едва не придавив пони своим весом. Кисточка вовремя отпрыгнул, но тут же воспользовался тем, что противник лежит – и хорошенько лягнул его прямо в морду.       Бэтпони между тем загрызал уже третьего своего противника. Несколько псов имели при себе грубые, неточные, но всё же способные убить арбалеты, и они пытались подстрелить ночного хищника, но Чёрный Носик, явно уже сталкивавшийся с такими штуками, либо выделял стрелка в толпе и сразу нападал на него, пока тот даже не зарядил стрелу, либо ловко прикрывался другими псами.       Кисточка же, глядя, как замахиваются псы своими дубинами, вдруг придумал, как ему надо вести бой с этими неуклюжими тварями, с его-то маленькой массой. Он прыгнул прямо на морду ближайшего пса, да принялся махать крыльями и хвостом, привлекая внимание его соратников. И когда один из них замахнулся дубиной, пегасик отпустил свою жертву и отскочил – и дубина прилетела прямо по морде пса. Следующий умник догадался удариться головой о стену дома, надеясь этим раздавить маленького пегасика, да только доигрался до крупной шишки да потери сознания.       Кисточка повторил это ещё несколько раз и заставил добрый десяток псов передраться между собой, пока не попался на глаза предводителю. Тот грубо отобрал у одного из подчинённых арбалет, сам зарядил его и прицелился в пегасика.       Чёрный Носик заметил это слишком поздно, поскольку забыл, что на этот раз играет в команде, и не видел угрозы лично для себя. Спрыгнув со своей добычи, уже и без того теряющей сознание от потери крови, он отчаянно метнулся к предводителю. Но арбалет щёлкнул, раздался короткий свист стрелы… и пегасий короткий писк.       Бэтпони всё же завершил свой бросок – сначала вцепился в лапу, посмевшую спустить стрелу по пони, а когда пёс выронил арбалет, Чёрный Носик вцепился в его шею, да ещё до кучи принялся лягать его что есть сил, рыча от злости. И он не пускал, пока пёс не повалился на землю и не превратился в отбивную. Только тогда бэтпони опустил, встал и обернулся.       Земнопони уже тоже были здесь и сражались. У них с собой даже были простенькие щиты из досок, так что и стрелы были не страшны. Нападающие уже были обескуражены и сбиты с толку, и уж точно они не ожидали, что вся деревня так быстро встанет защищаться. Битва подходила к концу, благоприятному для пони. А к лежащему без чувств Кисточке уже спешил местный лекарь.       Кисточке снилось, что он снова дома. Конечно, дома у Синехвостых никогда не было, и ещё долго не появится, пока Луна не дарует им во владение поместье Найтфолл столетия спустя, но для Грозовых домом всегда было то место, где было их племя. Больше не было опасности, тревог, тяжёлых раздумий о будущем. Только лёгкий налёт грусти. Ведь он так и не успел поделиться своими открытиями… Он обернулся и вначале не поверил своим глазам.       Осенний Дождь, видя растерянность сына, улыбнулась и подошла ближе. И лишь тогда Кисточка наконец бросился в её объятия. Он крепко обнял её и зарылся носом в её мягкую тёплую шёрстку, зажмурившись до слёз.       – Ты проделал огромный, впечатляющий, интересный путь, – сказала она потом.       – Но всё было бессмысленно.       – Нет, вовсе нет. – За этим, конечно, последовал кусь за ухо, так, что Кисточка даже поморщился. – Даже если бы ты остался с нами, здесь, на Вечных Облаках… ты нашёл нового друга, ты показал ему, что не все Грозовые – лишь разбойники. Он бы принёс нашему племени всё, что ты оставил после себя.       Они пошли бок о бок, обнявшись крыльями, по облаку, и Кисточка, глядя по сторонам, с улыбкой смотрел, как беззаботно играют пегасики. Не только Синехвостые – на самом деле Грозовые из всех племён были здесь. Кисточка даже и не знал, как их много на самом деле. Однако самое удивительное было впереди – под тенью Небесной Ивы и среди её ветвей, где освещение было темнее и мягче, он заметил таких же пони, как Чёрный Носик. Бэтпони гонялись там друг за другом, играли с Грозовыми, кто-то свисал с ветки вниз головой, уцепившись хвостиком, и лениво жевал манго, кто-то рисовал или пищал мелодично, подыгрывая столь же мелодичному фырфырканью и чириканью Грозовых.       – Так они… – Кисточка с удивлением посмотрел на мать.       – Да, когда-то были нашими братьями и сёстрами.       Одна из бэтпони, юная кобылка с сиреневыми гривой и хвостом, золотыми глазами и мягкой тёмно-серой с пурпурным отливом шёрсткой, с приветливым фырканьем подрысила к пегасикам, и Кисточка с любопытством пошёл навстречу. Они коснулись друг друга носиками, с интересом обнюхались, удивляясь, как много знакомого и родного они чувствуют, а потом она боднула Кисточку в бок, как бы приглашая поиграть с остальными.       – Но я не могу остаться.       – Что же… спасибо, что заглянул. У тебя всё получится! – И она понеслась обратно ко своим. Кисточка ещё с пару секунд смотрел на них, а потом обернулся к Осеннему Дождю. Она вздохнула, хоть улыбка и не делась никуда.       – Не переживай. Мы ещё увидимся. А у тебя ещё много дел впереди.       Кисточка открыл глаза и тут же поморщился от боли в боку. Что-то стягивало крылья, что-то облегало его, как будто даже сковывало. Это было непривычно. Тепло, но не так, как под родительским крылом. К тому же, тут было темновато. До Кисточки не сразу дошло, что его перевязали, уложили да укрыли потеплее в одном из домов. Даже вычухали немного – судя по ощущениям, в гриве и хвосте больше не было листиков, колючек и веточек. Но грозит ли ему что-либо?       Кисточка попробовал было встать, но в боку тут же остро кольнуло, и он с хрипом повалился обратно. Неприятное предчувствие заставило его попробовать ещё раз – и лишь тогда, по характеру и месту боли, он понял, что стрела ещё и крыло задела. В ближайшее время полетать не получится… а может, и вовсе никогда уже не получится.       Как будто услышав звуки пегасьей возни, в комнату вошёл Чёрный Носик. Заметив, что пегасик в сознании, он наклонил голову набок, как бы спрашивая, что да как. Кисточка фыркнул сухо. Дескать, жив, а чего ещё. Бэтпони, улыбнувшись, вышел, а через минуту вернулся с подносом с двумя чашками на спинке.       В чашке оказался чай с шиповником. Не самое вкусное, но зато полезное… Кисточка, потягивая его, засмотрелся на поднос и чашки. Они были сделаны из дерева, но мастер умудрился ещё вырезать на них разные красивые узоры, да притом сделать поверхности гладкими, приятными на ощупь. Земнопони, как оказалось, не просто какие-то грубые глупые фермеры…       Бэтпони молча потягивал свой чай и смотрел в одну точку, будто не горя желанием пообщаться. У него были свои тяжёлые думки, вероятно, и Кисточка, которому этот вид был знаком ещё по Северному Ветру, предпочёл его не трогать.       Уходя, Чёрный Носик остановился, вдруг вспомнив что-то, а потом обернулся, распахнул одно крыло и помахал им, а потом кивнул на раненный бок пегасика. Поймав его вопросительный взгляд, бэтпони распахнул уже оба крыла и помахал ими, как бы говоря: ты ещё будешь летать, не переживай.       Кисточка после этого надеялся, что через какие-то пару дней поправится. И он знал, куда отправится сразу после этого – домой. Но прошла неделя, затем другая… Чёрный Носик смог каким-то образом найти седельные сумки и прочие вещи Кисточки там, где он их и оставил, и принёс всё это в комнату пегасика. Пересмотр и дополнение своих записей новыми открытиями отвлёк Грозового ненадолго, но всё же ему становилось скучно.       В дополнение к этому, Чёрный Носик собрался в путь. Он тоже был в путешествии, когда завязалась битва за деревню, и сейчас находился далеко от дома. Он остался на какое-то время лишь чтобы убедиться, что его новый друг выживет.       В последний день он зашёл без улыбок, шуток и насмешливого фырканья, уже собранный в полёт, и, помолчав немного, просто положил своё копыто на копыто пегасика, и посмотрел в глаза, затем вздохнул, достал из седельной сумки пару свитков, оставил их на маленьком столике у постели и, коснувшись своим носом носа Кисточки напоследок, вышел.       Грозовой ещё несколько минут смотрел на выход, а потом вздохнул, смахнул слезу и потянулся за свитками.       Сон, или видение – уж Кисточка не знал, к чему отнести то, что он пережил, пока был без сознания после ранения – не обманули его. У всех крылатых пони были общие предки. Но когда одни предпочли для защиты от всех опасностей этого мира построить крепости в облаках, а другие – скрываться в грозах, бэтпони выбрали ночной образ жизни, стали скрываться в пещерах и самых густых тёмных лесах. Они научились видеть и чувствовать всё в кромешной темноте, и скользить подобно теням, как никто другой. Недостаток солнечного света ослабил их, и чтобы скомпенсировать это, им пришлось стать хищниками, подобно кошкам. Но всё же в глубине души они остались пони. Чёрный Носик всё ещё интересовался другими пони, переживал за них, и хотел узнать мир за пределами тех пещер и лесов, где бэтпони обычно обитали. Но всё это было лишь его теорией, которую Кисточке к тому же было нелегко прочесть, ибо в записях бэтпони были и незнакомые ему символы. Им придётся ещё немало попутешествовать, чтобы раскрыть их общую историю до конца…       Когда выпал первый снег, Кисточка уже мог самостоятельно ходить и даже что-то делать. Но крыло заживало медленно и болезненно. Летать он так и не смог бы.       У земнопони работы хватало и зимой, и пегасику быстро нашли занятие. Такого маленького пони животные в хозяйстве пугались куда меньше, чем других, да и опыт Кисточки в дикой природе сказался – он много раз видел всех этих животных на воле, наблюдал за ними с любопытством. Посему его определили ухаживать за птицей – чистить их помещения, кормить и поить их, собирать их яйца, а при случае и помогать с коровами да козами. Кисточка морщился и ворчал, когда выносил птичий помёт, доил корову, таскал воду в поилку или скатывал сено в стога, но честно доводил дело до конца, чтобы вечером без стыда умять свою порцию салата и повалиться спать. В его памяти навсегда отпечатались эти картины – когда земнопони плакали, глядя, как то «ястребы» их ограбят вновь, то большие пегасы или единороги придут собрать дань… Объедать их задаром он теперь не смог бы ни в каком случае.       Вечерами, при свете светлячковых ламп, они сидели на печке и играли в некое подобие шашек. Кисточка долго не решался участвовать, такие игры не были знакомы ни ему, ни кому-либо из Грозовых вообще. Но когда он понял правила и попробовал играть тоже, то втянулся так, что над ним стали добродушно подшучивать.       Жеребята первые дни пугались его, ведь он был пегасом, хоть и не таким большим, как другие, а пегасы всегда обижали земнопони, так или иначе. Потом как будто перестали обращать внимание. А в какой-то момент даже стали то и дело напрашиваться под здоровое крыло, чтобы погреться. Кисточка не отказывал никогда, только закатывал глаза и тихо ворчал, если жеребёнок засыпал там, прижавшись к тёплому пушистому пегасьему бочку…       Их удивляло, почему пегасы такие пушистые, и Кисточка пытался объяснить, как холодно на высоте и как мало там воздуха. Но жеребята хлопали глазами да переглядывались. Кисточка поначалу раздражённо фыркал, потом начинал задумываться, что надо бы придумать что-то, чтобы все пони могли понимать друг друга. Общий язык, может быть?..       В сильные штормы он забирался на самую крышу дома и стоял там на краю, закрыв глаза и загнув ушки назад, как прислушивающаяся кошка. Это было самое близкое к прежним ощущениям, когда он летал сквозь грозы. Прежде нечто незримое, но сильное, древнее, что-то, чему пони ещё не дали имени, что обитало во вьюгах, смеялось над пони, грозя однажды всех их занести снегами навсегда, пока они разрознены страхом и ненавистью. Но этой зимой на смену насмешкам пришли странные покой и тишина.       И только под конец зимы Кисточка понял, что заставило заткнуться тех духов, что обитали в самой вьюге. Пегас и бэтпони дрались за земнопони в их деревне, а потом работяги приняли крылатых в свой дом, чтобы помочь залечиться после битвы. Может, до дружбы между всеми пони ещё далеко – да Кисточка и не подозревал, что такое возможно, даже не мечтал о таком. Но это было начало.       И пришёл этот самый конец зимы немного раньше, чем обычно, это Кисточка понял по удивлённым и вместе с тем радостным выражениям мордашек земнопони, когда они заметили, что снег и лёд начинают подтаивать.       В один из этих дней ему наконец сняли повязку с раненного крыла. Кисточка осторожно, даже боязливо раскрыл его, расправил и легонько помахал. И поморщился от боли. Оно всё ещё ныло. Но оно заживало, оно было целым! Пегасик, хоть и сквозь слёзы, улыбнулся – впервые за долгое время. Чёрный Носик не обманул его.       Он и не заметил, как смотрят на него те земнопони, что приютили его. Хоть и радуясь за него, им было жаль его отпускать. Но его путешествие только начиналось.       Кисточка продолжал делать всё то, что и прежде, не чураясь никакой работы, но поздно вечером, когда все уже спали, он осторожно и тихо выбирался из дома и разминал крылья. Когда все боли прекратились – то стал и пытаться летать. Он запомнил на всю жизнь свой первый полёт в этом году, когда он, ещё со страхом, прыгнул с крыши дома и взмахнул крыльями, затем ещё раз, и снова – и ощутил эту лёгкость, этот свист ветра в ушках, это загадочное чувство, будто некая сила, которую даже и столетия спустя никак иначе, кроме как «магия», пони и назвать не смогут, бережно придерживает его. Ему хватило ума не делать ничего слишком уж залихвастского, но несколько кругов по деревне он всё-таки нарезал. А потом плюхнулся в ещё не стаявший сугроб и начал там от радости перекатываться с бока на спинку, пихать снег и фыркать, даже не беспокоясь, видит ли его кто.       Всё это быстро вернулось, и к тому времени, когда растаял последний снег, Кисточка уже мог свободно порхать по всей округе. Его даже приспособили под воздушное посевное устройство, и он разнёс все семена на одном поле быстрее, чем это сделал бы десяток земнопони. Опустошив посевную сумку, он завис на месте на момент, принюхался и огляделся, навострив ушки. На небе собирались тучи, ещё небольшие, светлые… но приближалась гроза, настоящая весенняя гроза.       Когда вспыхнула первая молния, он уже вовсю нёсся стихии навстречу.       Он мог теперь улететь в любой момент. Конечно, одним рывком, после такого простоя, вернуться не получиться, обратный полёт будет вдвойне сложнее и дольше. И Синехвостые-то вряд ли вернулись ровно в те же места после зимовки в более тёплых местах. Их придётся поискать, разброс может составлять до десятков миль. Но всё же Кисточка был уверен, что при грамотном планировании он уже в состоянии проделать всё это. Вот только бросать своих новых друзей было уже не так просто…       Вечерами пони больше не собирались, днём было слишком много работы в поле и все уставали – вернувшись, ужинали да сразу валились спать. Кисточка лежал буханкой на печке и смотрел на других, жалея, что не пытался узнать их получше прежде, а только думал о том, как бы скорее вернуться к полётам и грозам.       Красный жеребец с зелёными глазами был мастером и постоянно что-то изобретал. Он-то и придумал посевное устройство под пегаса. Которым кроме Кисточки никто никогда больше не воспользуется, вероятно… Он редко улыбался, часто даже рассказывая шутки сохранял серьёзность, и это было вдвойне забавно. Кисточка заулыбался, вспомнив несколько последних. Пожалуй, стоит их пересказать остальным Синехвостым… Серая маленькая кобылка с рыжими, вечно взлохмаченными гривой и хвостом, никогда, даже в тёплые дни не расстававшаяся со своей розовой шапочкой, поначалу казалась сумасшедшей и вечно носилась вокруг. Но когда нужно было что-то, она могла это достать в считанные секунды, как будто из ниоткуда. И при этом дать хороший совет. Её брат, тёмно-серый с красными глазами жеребец был полной противоположностью – почти всегда молчал и не торопился, но мог пахать в поле с раннего утра до поздней ночи без перерыва. Он часто не высыпался и оттого выглядел злым, но все понимали, что он просто выкладывается ради семьи. Фиолетовая кобылка с тёмно-синими гривой и хвостиком была тем лекарем, что спасла Кисточку после ранения, она смогла извлечь стрелу так осторожно, что больше ничего не было задето. Она регулярно перевязывала пегасика и оставляла ему лечебные травяные настойки, с деловитым видом, но по причине, так и оставшейся для Кисточки тайной, она не разговаривала с ним, хоть с другими пони бывала и общительной.       Все они заняли своё место в сердце Кисточки, хоть он даже не знал имён многих из них, и он пообещал себе когда-нибудь обязательно прилететь сюда снова. Или прийти, чтобы своим пикирующим силуэтом не пугать их вновь.       Он собирался рано утром, пока ещё никто не проснулся, и не пришлось проходить тяжесть прощания. Еды он почти не взял, целиком полагаясь на способности Синехвостых всегда найти хоть что-то съедобное в дикой природе, хотя бы ещё маленькие и нежные листики какой-нибудь мяты или чего-то подобного. Когда он собирался уложить в седельную сумку и все-все записи – и те, что сделал сам, и те, что оставил Чёрный Носик, в коридоре вдруг послышался цокот. Кисточка, недовольный, что улизнуть тихо не вышло, вздохнул и обернулся. И обрадовался, увидев, кто именно пожаловал, даже бросился навстречу, чтобы обнять гостя.       Обратный перелёт, как и всегда, дался Синехвостым не слишком легко, и почти всё племя, повалившись кто где по всему облаку да побросав сумки на ходу, ещё мирно посапывало, когда на горизонте забрезжил рассвет. Но Белое Ушко проснулась, потянулась и зевнула, затем поднялась осторожно, чтобы никого не задеть и не разбудить, и подошла к краю облака.       За эти полгода и с ней произошли некоторые изменения. Она немножко выросла и окрепла, грива и хвостик стали короче, но как будто легче и объёмнее. А во взгляде и движениях появилось больше уверенности. Только небесно-голубое перо так и осталось за ушком.       Лагерь был в несколько другом месте – выше по реке, почти у истоков, среди поросших кустарником холмов. Но многое здесь напоминало те места, в которых племя обитало в прошлом году. И как же здесь было прохладно и свежо! Зиму Синехвостые провели на побережье одного из морей на Юге, и большая часть дней там была сухой и жаркой, и пегасы почти не вылезали из воды или тени. Ночами же на охоту выходили страшные, быстрые хищники, большие кошки со страшными клыками, а в небе рыскали большие хищные птицы, и у пегасов не было другого выбора, кроме как отсиживаться в самых густых и высоких зарослях, с ворчанием отмахиваясь от мошкары.       Белое Ушко даже поморщилась недовольно, расправила крылья и дёрнула хвостом. Уж лучше в следующую зиму остаться тут и немножко помёрзнуть. Разве зря Грозовые такие пушистые? И в снежки можно поиграть. Тем более, что холод не так страшен, если будет с кем устроиться рядом, бок о бок… Она вздохнула, вспомнив Кисточку вновь. Уж если сейчас, в течение весны, не вернётся наконец, то будет основательно покусан.       Остальные Синехвостые начинали просыпаться, мило и забавно потягиваясь, перефыркиваясь и ворча, и Белое Ушко направилась обратно, чтобы собрать команду для разведки да поиска съестного. Перелёт окончился, флайт-лидером она уже не была, но чувство ответственности никуда не делось. Она не повышала голос, не рычала, даже мягкая улыбка никуда не делась, но молодые пони построились по первому её фыру.       Она уже отошла от края и собиралась было командовать, когда вдруг услышала шелест крыльев и увидела, как две тени легли на облако перед ней. И обернулась.       На облако спустились Кисточка и Чёрный Носик. Оба уставшие и малость потрёпанные, но живые и невредимые.

*****

      Шарп открыл глаза и уставился в потолок – как всегда спал на спине, отчего крылья, немного зажатые, начали ныть. Первые несколько секунд он лишь недоумевал, почему там нет его цветастой картины и почему его легонько, еле-еле ощутимо – без пегасьего чутья и не скажешь – покачивает по сторонам, а потом, по мерному гулу систем корабля и столь же ненавязчивому стрёкоту винтов понял, где он находится. Вздохнув, он встал с койки, осушил стакан воды, оставленный в подстаканнике с вечера, и вышел, даже ничего не накинув. Благо даже современным пони без разницы, одето на вас что-то или нет, собственная шёрстка – лучший костюм и лучшая терморегуляция… В коридоре никого не было, но, по крайней мере, он был равномерно освещён. Только это был холодный электрический свет, а не тот тёплый, от восковых свечек или магии, к которым пони привыкли куда больше…       Только у выхода на лётную палубу он наконец наткнулся на живую душу, точнее, на две таковые. Оба пони, стоящие тут на посту в своих джамп-сьютах и с оружием, пропустили Шарпа, впрочем – едва вспомнив, что это новый агент из «двойных нулей». Пегас предпочёл бы не вспоминать, кем он работает теперь.       Прохладный и ощутимый поток ветра, едва он вышел, растрепал его гриву и хвост, и пегас прищурился и принюхался. Хэликэрриер двигался несколько быстрее обычного, и, как стало понятно по первым же вдохам, на ощутимой высоте. Ничего страшного для пегаса, впрочем. На палубе было лишь несколько транспортных и разведывательно-ударных кристалл-джетов, все они были закреплены стальными тросами, и ни души, даже никакого освещения. Всё это давало понять, что N.F.S. «Spectral Arrow», скорее всего, сейчас уже находится в районе, не контролируемом какими-либо аффилированными с пони силами, для чего надлежало сохранять боевую готовность и незаметность.       Место и время входа были подобраны идеально. Везде внизу, куда ни глянь, были облака и тучи. Причудливые отсветы и редкий гром где-то впереди, немного левее курса, намекали, что и гроза не так далеко. Шарп уже выловил её характерный запах. А от уровня влажности все выступающие части корабля оставляли в воздухе полоски пара, разве что дождь тут ещё не шёл. Будь даже у противника те же средства, что были у организации F.R.I.E.N.D., этой новой Ночной Гвардии – они не заметили бы здоровенный летающий авианесущий крейсер во всём этом.       Остановившись на носу корабля, пегас просто уставился вперёд, наслаждаясь свежащей прохладой и воздухом ночной грозы… Раскрыть крылья – и можно представить, что летишь сам, несёшься через тучи, в облегающий прохладный мрак.       Только что, казалось, он с надеждой, большими ожиданиями, почти восторгом ехал с отцом в Сэддлшир, их историческую родину. Эдакий Лондон Эквестрийского мира. Зрелище старой штаб-квартиры Ночной Гвардии и величественной статуи Принцессы Луны в сквере напротив входа… В этих местах почти всегда было пасмурно, уж это за две тысячи лет не изменилось ни капли, и все пони ходили в отлично сидящих классических костюмах – серые, тёмных цветов или клетчатые пиджаки и брючки – и с зонтиками, разве что без дурацких котелков и цилиндров да тросточек, это уже было больше по части «элиты» Кэнтерлота. И никто не навязывается, не шумит, не носится! Идеальная обстановка. Год, два, пять лет, всё пронеслось как минута. Ведь те дни были одинаковы – офис, анализ массмедиа, сбор информации, итог, презентация, вновь анализ, сбор, итог, презентация, повторить, изо дня в день. Пока он не отправился на своё первое, пусть и несанкционированное задание, прыгнув с частного дирижабля без парашюта – собственные крылья-то на что – и убрав главаря опасной грифонской группировки… Вот и сейчас он летит по их душу – никакого покоя от этих хищников. А дальше… Шарп даже поймал себя на мысли, что перестал бы так хорошо выполнять свою работу, если бы сразу знал, чего это будет стоить.       Он зажмурился, настолько, что несколько слёз скатились по его щекам. При своих новых друзьях он делал вид, что выгорел. Пусть считают, что ничто теперь не помешает ему выполнять свою работу. Работу, которая уже не вызывала таких интереса и восторга. Но когда он оставался сам…       Еле слышный цокот послышался сзади, и Шарп откровенно поморщился, но не стал оборачиваться. Кто-то приближался. Кому понадобилось нарушать его покой? Но когда он услышал голос подошедшего, то успокоился.       – Не спится? – поинтересовался Джейхоук, остановившись рядом и посмотрев на Шарпа с искренним беспокойством. Собрат из Грозовых, ныне вымирающего подвида пегасов – оттого, в первую очередь, и было приятно увидеть его и в первый раз, и сейчас. Может, это было связано и с его приятной для глаза расцветкой – тёмно-синяя, почти что индиго, шёрстка, сиреневые грива и хвост, фиолетовые глаза… И, конечно же, такие же рысьи кисточки на ушках, визитная карточка всех Грозовых. Произношение не такое Сэддлширское, разве что – больше похоже на типичное Эквестрийское, но ему Шарп простил бы даже Эппловский акцент, будь у него такой.       – Не спится, – ответил Шарп своим обычным бесцветным тоном.       – Не навязываюсь, но если хочешь выговориться… – сказал Джейхоук и уселся рядом на круп, как кот.       Шарп, глянув на него – и, как обычно, не сумев задержать взгляд надолго и засмущавшись, сел тоже. Собрат-пегас, будто этого и ждав, приобнял его крылом.       – Не могу отойти от… от… тех событий, что привели меня сюда, – признался Шарп.       – Неудивительно.       – Я слышал, что… у многих что-то случилось прежде. По статистике, лучшими агентами становятся те, кто потерял кого-то дорогого ему. Или вовсе не имел семьи.       – И поэтому ты решил, что не стоило бы ныть? – Джейхоук усмехнулся мягко, и потёрся щекой о щёку Шарпа. – Перестань. В каждой истории много боли, но много и открытий. Где бы мы были, если бы не делились ими? Слушай… а я рассказывал тебе историю нашего с тобой предка, который объединил все племена?       – Историю Кисточки? Я ещё не читал её.       – Ага, ты же любишь больше ту часть истории, где мы вместе с мышками уже оказались под крылом Луны. – Джейхоук добродушно усмехнулся.       Шарп лишь поморщился.       – Ты на него чем-то похож, кстати… Так вот, слушай. – Джейхоук устроился поудобнее. – Первое, что Кисточка запомнил в своей жизни…       Когда он рассказал всё, они ещё несколько минут сидели там, на носу корабля, наслаждаясь свежим воздухом. Гроза прошла ниже и в стороне, но и один её вид пегасов обрадовал или хоть успокоил. Сквозь тучи проступила луна, и оба пони посмотрели на неё.       – Как думаешь, мы сегодня увидим искры? – поинтересовался Джейхоук.       – А ты… ты веришь, что это она? – поинтересовался Шарп. – Что это Луна?       – Конечно верю! И она вернётся через год, как легенда и гласит. Вот увидишь!