Участок

Этот день должен был стать для него отправной точкой в новой жизни. Станцией, с которой, наконец-то, прощаешься и мчишь навстречу неизведанному будущему, в которое собираешься нести справедливость и честь. Прошлое, полное боли и разочарований, тускнеет в синеве новой полицейской формы, а душа пружинит в ожидании первого рабочего дня в качестве офицера в Ракун Сити, где, по последним сводкам новостей, возросла преступность. Но это не было чем-то страшным, потому что верилось - со всем справишься. Страшно стало сейчас, когда полицейский участок пуст, за исключением множества живых мертвецов. Страшно стало смотреть на его несостоявшихся товарищей - мертвецов с голодными глазами в полицейской форме - рычащих и пытающихся его сожрать. Но ещё страшнее стало, когда из-за обломков вертолёта появилось это — огромное человекоподобное чудовище в чёрном костюме, смотрящее аккурат на Леона. Оно точно не было человеком, или больше им не было, потому что это угадывалось даже не из двухметрового роста и полной пуленепробиваемости, а из целеустремленности, пробирающей до дрожи. Тиран - так его окрестил сам Леон - преследовал не зная усталости, крушил всё на своём пути без пощады и не делал различий между зомби или стенами участка. Какой была его цель знать не хотелось, поэтому Леон бежал. Выучив огромное здание за пару часов он путал следы, прятался, срезал углы, но неизменно слышал позади себя тяжёлые шаги чудовища, сдавливающие живот. Нужно было выбраться через парковку, взять машину и уехать отсюда навсегда, позабыв и о зомби, и о мечте стать полицейским, и о преследующем его Тиране, вот только с каждой минутой эта простая, на первый взгляд, цель, становилась всё более невыполнимой. Единственный выживший уже обратился и теперь дёрганно расхаживал в главном зале, что оставляло Леона совсем одного. Одного, против этой огромной пуленепробиваемой твари. Ещё страшнее стало, когда он уже был почти у цели. Пробрался в помещение к тюремным камерам, нашёл рубильник, чтобы подать электричество на парковку и открыть наконец чёртову дверь, но не учёл, что внезапно откроются все двери, а не только нужная, и к нему направится целая толпа мертвецов. Он старался, честно, отбивался как мог и чем мог, но его человеческие силы были не бесконечны. Без патронов и с одним только ножом в руке он оказался зажат в угол и обречён быть немедленно сожранным. Чтобы потом пополнить ряды гнилых преступников, смешанных с полицейскими. За шумом крови в ушах и бешено колотящимся сердцем в груди Леон не слышал тяжёлых шагов и был удивлён, когда зомби, кинувшийся к нему, отлетел в стену и замер уже насовсем. Секундная радость спасения сменилась холодящим нутро ужасом, когда его глаза встретились с Тираном, стоящим ровно перед ним, посреди этой узкой камеры, единственный выход из которой был закрыт спиной, обтянутой чёрным пальто из кожи. Тысячи вопросов самому себе, планы действий, побега, всё замолчало так резко, что вызвало тошноту и головокружение. — Вот и конец, да? — Хрипло прошептал Леон, ни на секунду не сводя глаз со своего губителя. Обойма была пуста, да и бестолку, обычные пули чудовищу нипочём, а нож тем более. Зубочистка, чтобы отковырять из зубов остатки его плоти. Но Тиран стоял и не двигался. Не делал попыток вдавить в стену до хруста костей, не замахивался кулаком, размером с Леонову голову, ничего. Просто стоял. И смотрел бледными глазами из-под шляпы, будто в его искусственной голове могли происходить мыслительные процессы. Другие мертвецы разбрелись кто куда и даже их булькающее рычание уже было далеко за пределами слышимости. Леон был бы сейчас намного более рад предсказуемо бешеному мертвецу, чем статичному монстру, который, когда ты сидишь на полу, казался ещё более высоким и мощным, чем на самом деле. На свой страх и риск Леон медленно, миллиметр за миллиметром начал пытаться встать. Он был осторожен, как можно быть не? Смотрел в эти пустые глаза так же пристально, как они смотрели в ответ. Очередное напоминание в разнице видов и сил настигло Леона очень ожидаемо, но в то же время внезапно. Секунда - и он прижат к стене позади так крепко, что даже дышать даётся с трудом. Тиран всего мгновение назад стоял у входа в камеру, а теперь внутри, уже придавливает уставшее тело своей ручищей, хотя никто так и не разорвал зрительного контакта. Леон сдался - зажмурился. Не хотелось умирать и видеть перед собой лицо своего убийцы, а с закрытыми глазами можно было представить что-то хорошее, если такое вообще было когда-нибудь в его жизни. Вряд ли он был готов умереть молодым, хотя пройденная подготовка в полицейском училище заставляла думать что да, он готов. Не готов он был ощутить влажное настойчивое прикосновение к губам, которое немедленно станет собственническим и грубым. Пусть Леон ни разу до этого времени не целовался сам, он догадывался как ощущаются поцелуи и это был несомненно он. Жадный, почти злой, Тиран воспользовался тем, что на него больше не смотрят и набросился, будто бы это была игра, а ему дали фору. Чудовище, которое могло убить одним лёгким движением, сейчас прижимало Леона одной рукой к стене тюремной камеры, а второй держало за челюсть, побуждая открыть рот. Непонятно, странно, страшно, жарко - всё это взорвалось в голове одним единым взрывом брошенной в толпу гранаты. Не вырваться, нельзя выдохнуть или вдохнуть, аномально длинный язык чудовища в открытую хозяйничал во рту и, казалось, сейчас заберётся в горло чтобы задушить. Леон тщетно упёрся руками в чужую грудь, прилагая все силы, чтобы оттолкнуть тварь, но Тиран лишь сильнее впился в его губы. И даже несмотря на то, что никаких, даже крохотных, попыток ответить с его стороны не было, Тиран этим был явно не озабочен, проталкивая свой толстый скользкий извилистый язык глубже, прижимаясь теснее. Могло ли произойти что-то ещё более ужасное, чем это? Оказывается могло, потому что Леон почувствовал, что несмотря на ужас, безысходность, обречённость и злобу – у него вставал. На адреналине или из-за того, что ему в какой-то мере понравилось – знать не хотелось. Хотелось только вырваться, убежать, спрятаться от собственного тела, которое на пороге неминуемой гибели так стыдно с ним поступило. Это даже поцелуем сложно было назвать, здесь не было чувств, доверия, только обладание и подчинение, которые не оспаривались. Даже нож, крепко сжатый в руке, нельзя было всадить себе в горло, чтобы прекратить этот цирк, словно Тиран всё продумал с самого начала. Словно у него были желания и он хотел это сделать ещё когда стоял у входа в камеру. Или с самого начала. Леон, шокированный происходящим до глубины души, даже не думал о том, что поцелуем всё может не ограничиться. Когда Тиран, наигравшись, чуть отпрянул, полицейский сразу же воспользовался этой слабостью, вонзил нож не глядя в какую часть пальто попал и ринулся бежать. Так же быстро, как прежде, его поставили на колени на холодном полу и прижали к кровати в камере, что весь оставшийся воздух из груди вышел резким оборванным выдохом. Одна рука давила между лопаток так сильно, что малейшее движение грозило обернуться трещинами в рёбрах, из которых можно было прочитать, что лучше бы сбежать больше не пытаться. Прислушавшись к кричащим во всю инстинктам пришлось послушно замереть. Но надолго оставаться в бездействии Тиран в этот раз не стал. Одной рукой продолжая удерживать свою добычу в нужном ему положении, второй стянул низ полицейской формы вместе с бельём и от осознания того что может произойти дальше, Леона прошибло холодным потом. Он не смог сдержать голос и вскрикнул, когда длинный и толстый скользкий язык вошёл в него сразу на всю длину без каких-либо церемоний. То, что он не был похож на человеческий Леон понял ещё когда тот был у него во рту, но теперь всё ощущалось совсем иначе. Язык извивался под немыслимыми углами, распирал, вызывая боль, давил, выходил почти полностью и потом быстро, резко ввинчивался обратно. Казалось, что даже опора в виде кровати больше не сможет держать на себе дрожащее бессильное тело Леона, и он сейчас растянется на полу. Но так же неожиданно как появилась – боль исчезла, оставив после себя лишь множество странных ощущений, которые больше не казались неприятными. Стало жарко, сто крат жарче чем было до этого, картинка перед глазами смазалась, а тело расслабилось. Сознание стало плыть. Это было похоже на один-единственный раз, когда Леон попробовал напиться, и тут до него дошло – слюна. Слюна Тирана действовала, подобно яду паука. Как наркотик. Даже если Леон и в ясном сознании полный сил не был монстру соперником, то теперь тот мог делать с ним что угодно. Не тело было его предателем. И как только эта мысль проскользнула у полицейского в голове, Тиран, воспользовавшись податливостью и расслабленностью своей жертвы, добавил к языку палец в чёрной кожаной перчатке. Больше не думая о том, что вокруг них могут быть мертвецы, жаждущие свежей плоти, Леон громко и отчаянно застонал. Явной боли больше не было, но это было почти больно, а вместе с тем кончик чужого пальца задел что-то внутри него вызвав короткую вспышку удовольствия. И эти ощущения смешались в один большой взрыв, окончательно разрушивший тонкую стену последнего оказываемого сопротивления. Здравый смысл замолчал, оставив после себя тихий шёпот, призывающий отдаться чудовищу, дать ему сделать то, что он хочет. Леон понял, что его больше ничто не держит, когда вторая рука в перчатке с лопаток переместилась на его истекающий смазкой член. Даже несмотря на то, что ещё немного хотелось попробовать сбежать, конечности казались ватными и совсем не слушались. И когда он поймал себя на мысли, что ему хорошо, то застонал ещё громче, чем прежде. Из-за слюны Тирана неприятных ощущений почти не было, а на их фоне удовольствие от стимуляции гиперчувствительной головки и непрерывных движений внутри, перед глазами стали взрываться разноцветные вспышки. Когда Тиран добавил второй палец к первому и к языку, снова и снова двигающимся внутри с разным ритмом и скоростью, Леон уже поплыл настолько, что короткими слабыми толчками насаживался сам. Сил не было совсем, тело действовало скорее на остатках рефлексов, стремясь получить ещё больше удовольствия, забрать себе всё. В голове была блаженная пустота с отзвуками собственных непрекращающихся стонов. Ещё несколько часов назад он прибыл в участок, чтобы с гордостью и достоинством нести службу, а теперь покорно лежит, отдаваясь чудовищу и наслаждаясь этим. Тиран, видимо что-то для себя решив, резко вытащил пальцы и язык с громким хлюпающим звуком. Растянутые мышцы непроизвольно сжались вокруг пустоты и Леон протестующе застонал. Он всё ещё не знал понимает ли его чудовище, но искренне надеялся, что таким образом покажет своё недовольство из-за того, что всё прекратилось. Он хотел ещё, ему нужно было получить больше, чтобы дать выход напряжённой неудовлетворённости. Ждать долго не пришлось, потому как сзади звякнула пряжка ремня и заскрипела кожа штанов. Леон не видел чужого члена, но, почувствовав как он медленно входит в него, был рад предварительной подготовке. Даже широкий язык и не менее толстые пальцы были меньше, чем член, распирающий изнутри. Он до предела натягивал растянутые мышцы и, несмотря на обильное количество слюны, стекающей по ногам на пол, с каждым сантиметром вызывал всё больше дискомфорта. Тиран не вошёл даже на половину, как у Леона от боли мгновенно прояснилось сознание. — Хватит... — прошептал он, слабо сжимая в кулаки простынь в попытке ухватиться и отпрянуть от тянущего чувства. Он не хочет этого, он хочет выбраться отсюда, а не быть секс-игрушкой для мутировавшего монстра. Словно услышав его молитвы, Тиран покинул вяло сопротивляющееся тело и Леон даже на секунду поверил, что тот и вправду может отпустить его, как оказался перевёрнут на спину поперёк кровати. Теперь монстр нависал над ним, удобно устроившись между широко разведёнными бёдрами полицейского и явно не показывал намерения его отпустить. Наоборот – он собирался закончить начатое. Быстро окинув взглядом тело, распростёртое под ним, Тиран снова предпринял попытку войти внутрь, теперь сопровождая это яростным поцелуем. Леон, стараясь забыть где этот язык был всего несколько мгновений назад, пытался ответить чудовищу на его напор – что угодно, лишь бы отвлечься от распирающего чувства вталкивающегося в тебя огромного члена. Он был скользким, холодным и очень твёрдым, хоть Леон и не мог точно сказать выглядит он как человеческий или нет, по ощущениям член таковым не был. Было больно, действительно больно, от того умопомрачительного удовольствия не осталось и следа, из глаз покатились слёзы от унижения и безысходности. — Б-больно! — Вырвалось из груди, когда тяжёлые яйца шлёпнулись о кожу ягодиц. Тиран остановился и замер, но целовать не прекратил. Сжал Леонову ягодицу, вызвав новую короткую вспышку боли, а второй рукой задвигал по его опавшему члену и стоило полицейскому немного расслабиться, как движение возобновилось вновь. Следующим толчком монстр сменил угол, всей длиной своего члена проехавшись по чувствительной точке внутри, и Леон от неожиданности застонал тому в рот. Перед глазами снова поплыло и руки, которыми полицейский до этого слабо держался за Тирана, безвольно упали на кровать. С каждым коротким толчком боль отступала и сознание помутнилось. Мгновенно накатившая слабость полностью расслабила тело, и монстр ускорил движения. Он прекратил поцелуй, убрал руку с члена на другую ягодицу и полностью сосредоточился на движениях. Быстро, резко, грубо толкался в податливое растянутое нутро, пока Леону оставалось лишь громко надрывно стонать на каждом толчке, пытаясь шире развести ноги. Боли больше не было, она ушла далеко на задний план за распирающим удовольствием. Было хорошо, прежние ощущения вернулись с удвоенной силой и теперь качали его на волнах, граничащих с безумием. Член молотом ходил внутри него, задевая разом все чувствительные точки и оглушая белыми вспышками. И когда Тиран, до этого не издавший за всё время ни единого звука, зарычал, Леона прошибло такой волной возбуждения, что земля и небо за раз поменялись местами. Чувства с каждым толчком становились сильнее и Леон не знал, сможет ли вынести ту волну, которая обрушится на него после. Член внутри стал не только твёрже, но, скорее всего, ещё и изменил форму, потому что уплотнённые наросты, которых раньше не ощущалось, теперь били точно по простате. Собственный член лежал на животе в луже натёкшей смазки, пропитавшей насквозь так и не снятый верх полицейской формы. Даже малейшее трение о мокрую ткань вызывало дрожь, пробивающую всё тело. Последней каплей для Леона, и так находившегося на грани, стал сильный обрывистый толчок и наросты, казалось, ещё больше увеличившиеся в размере, ударившие точно по самому чувствительному нерву. Мир перед глазами побелел, в ушах зазвенел собственный крик и низкое победное рычание Тирана. Когда Леон пришёл в себя, в камере уже никого, кроме него, не было. Доказательством случившегося были лишь стыдливые белые следы на форме и влажность между саднящих ягодиц. А ещё чёрная кожаная шляпа, лежащая на полу возле койки, которую, поддавшись секундному порыву, полицейский забрал себе. Встретившаяся Леону несколько позже Ада Вонг посмотрела на шляпу сложным взглядом, а затем загадочно улыбнулась. Если она и знала что-то, чего знать не должна, то Леон сделал вид, что его это не очень интересует.