Участок

Шесть лет спустя, когда секретная лаборатория под Ракун Сити лежала в руинах вместе с самим городом, Леон всё ещё помнил то место. Оно крепко въелось в память и не думало её покидать, как бы сильно он не пытался отвлечься. Ни служба в секретной правительственной организации, ни тренировки, изнурительные настолько, что хотелось умереть, ни бесконечные задания, из которых легко было не вернуться живым – ничто не помогало забыть. Душный салон загоревшейся машины, казавшийся невыносимо долгим путь к полицейскому участку сквозь толпу живых мертвецов, пустое здание, за исключением одного выжившего, который должен был стать его начальником и другом, и который через несколько часов после встречи уже дёрганно мерил короткими шагами главный зал. Всё это всплывало перед глазами даже через несколько лет и было таким отчётливым, что кожа непроизвольно покрывалась мурашками. Но сильнее всего он помнил высокую фигуру, одетую в чёрное кожаное пальто. Сильные руки, прижимающие к стене и не дающие двигаться, пелену, вставшую перед глазами от того, что у него во рту вытворял длинный язык, и огромный, достающий до глотки, член, двигающийся внутри. От этого отвлечься не выходило. Леон слишком отчётливо помнил этот жар от накатывающего волнами возбуждения, бешеный ритм, неумолимо подталкивающий за грань, и рычание чудовища, добившегося своего. Он думал не об Аде, которая выскользнула из его рук и растворилась в горящей бездне разрушающейся лаборатории, не о всех тех заражённых людях, которых пришлось убить, не о новых заданиях правительства по истреблению учёных Амбреллы, нет. Он думал о том, как яростно и беспощадно внутри него двигался нечеловеческий язык Тирана, как он изгибался и растягивал девственные сжатые мышцы, как боль смешивалась с удовольствием во что-то невообразимо новое, распаляющее, расплавляющее. О том, как ему на самом деле понравилось быть во власти, ни о чём не думать в этот момент, ничего не делать, только принимать, впитывать в себя нескончаемый поток чувств и наслаждаться этим. Леон закрыл папку документов, которую до этого читал, и со стоном откинулся на спинку дивана. От одной мысли о том монстре стояло так крепко, что бельё уже насквозь пропиталось смазкой. Он запустил руку в штаны и сжал себя, хоть на секунду пытаясь вернуть в голову здравый смысл. Он не должен больше думать об этом, более того, ему следовало бы навсегда забыть о случившемся, как о страшном сне, а не о том, что возбуждает до дрожи в коленях. Тело, и без того распалённое воспоминаниями, обдало жаром и Леон снова не смог сдержать стон. Это невозможно терпеть. Он ведь один у себя дома и может позволить себе представить что угодно, ведь так? Собственные пальцы оказались во рту и грубо надавили на язык, заставив член дёрнуться. Было так легко увидеть перед собой бледное лицо без каких-либо эмоций, жадно целующее и не принимающее сопротивления. Представить, что вот-вот его снова накроет волной эйфории от чужой слюны, и он обмякнет, позволив огромному чудовищу брать себя в каких угодно позах. Футболка полетела на пол, вторая рука переместилась на грудь, сильно сжимая сосок. Дыхание сбилось, и Леон прикусил пальцы. Мало, этого было так катастрофически мало. Хотелось, чтобы чужая мощная рука жёстко сжала короткие волосы на затылке, резким рывком плотно прижав лицом к обивке дивана и перекрыв дыхание, чтобы вторая рука, в чёрной кожаной перчатке, до синяков смяла ягодицу, вызвав короткую, но незабываемо яркую, вспышку боли. Леон застонал, передавая этим свою обречённость, и, стянув штаны вместе с бельём, перевернулся на живот. Собственные пальцы казались крохотными и скользили по слюне слишком хорошо, не передавая и десятой части тех ощущений, которых так не хватало. Движения были однообразными и скучающими, даже с каждым добавлением следующего пальца почувствовать удавалось самую малость. Язык чудовища был непредсказуем, он двигался так, как не может двигаться больше ничто другое, задевал такие места, о которых даже подозревать было невозможно. Но нужно было перетерпеть подготовку, чтобы потом, наконец, получить желаемое. Ох, как же он попал. Он пытался завести отношения и с женщинами, и с мужчинами, но ни одна попытка не увенчалась успехом. И не то чтобы ему сильно мешали нехватка времени и статус секретного правительственного агента – эти люди были не тем, что ему хотелось. Потому что он хотел его – Тирана – высокого, мощного, без усилий способного сломать в теле полицейского каждую кость, внушающего ужас одним своим видом и непреклонной манерой преследования до тех пор, пока поставленная цель не будет достигнута. Леон снова хотел быть беспомощным, пока этот огромный монстр беспощадно трахает его своим членом до вспышек перед глазами. Едва вставив в себя четвёртый палец, Леон потянулся к тумбочке около дивана. Сколько бы он не гнал от себя наваждение, сколько бы не корил за неправильность желаний, а устоять не мог, поэтому купил игрушку хоть отдалённо, но напоминающую Тиранов член. И если раньше идея такой покупки казалась безрассудно-глупой и вызывала стыд, то сейчас, как бы смешно это не могло звучать, была самым настоящим спасением. Унять похоть, клубящуюся внутри как заразу, не могли ни собственные пальцы, ни марафон дрочки, затягивающийся иногда на несколько часов, потому что тело, которое знало чего оно хочет, нельзя обмануть. Спешно смазав себя и игрушку, Леон уткнулся в сгиб локтя и тяжело задышал, медленно пытаясь её вставить. Тело трясло от напряжения, плохо растянутые мышцы сопротивлялись проникновению, член тёрся обнажённой головкой о грубую ткань обшивки дивана, но как же это было хорошо. Было больно, несомненно, но эта резкая боль взорвалась и лопнула, когда резиновый член задел простату. Всё снова смешивалось в одно целое, как алкогольный коктейль, переворачивалось с ног на голову. Неприятное слилось с приятным, ударило прямо в голову, вскружило её, отпружинило. Хотелось ещё больше, стать настолько жадным, чтобы получить все, какие только можно, чувства. Забыться в них, отдаться полностью. Леон с вымученным стоном опустился коленями на пол, животом вжавшись в диван. Вот так, так будет легко представить, что это не искусственный член и не его рука, а Тиран, который выходит почти полностью, чтобы резко задвинуть обратно. Что это монстр двигается в жёстком рваном темпе, меняет угол, стараясь получить от тела полицейского как можно больше удовольствия, совсем не заботясь приятно ли ему. Толчки глубокие, сильные, властные, от которых ни вдохнуть не выдохнуть, что каждый Леонов стон выходит оборванным, почти скулящим. Он чувствует это – медленно накатывающиеся волны, предвещающие наивысшую точку, после которой нет возврата, тугую пружину, скручивающуюся внизу живота, чтобы лопнуть. Ни одно расследование, ни одна драка, в которой жизнь оказывается висящей на волоске, не может вызвать таких сильных эмоций. Они впитываются, въедаются в кожу, вызывают зависимость. И Леон не против принадлежать этим слабостям. Ему нравится быть зависимым. Нравится возвращаться в ту ночь раз за разом, минуя неприятные воспоминания как ловушки, чтобы с головой окунуться в похоть. Находиться в собственной квартире, но представлять себя стоящим на коленях посреди холодного пола тюремной камеры, пока в рёбра ощутимо давит металлический скелет койки, пока язык монстра, извиваясь, выходит почти полностью, оставаясь внутри самым кончиком, а затем жёстко входит обратно, заставляя дрожать и просить большего. Жалеть только о том, что сопротивлялся из-за незнания, ведь сейчас он бы очень многое отдал, чтобы самому опуститься перед Тираном на колени, расстегнуть его чёрные кожаные штаны и взять член в рот. Нравится думать, что сейчас бы он смог показать монстру, что согласен на всё. Леон опускается на колени и принимается двигаться сам, извиваясь на члене в немного рваном темпе. Больше, ещё больше, сильнее, глубже – он собирается получить всё, ведь знает, что не продержится долго. Одной рукой хватается за обивку, а другой ласкает свой член в почти что бешеном темпе. Тиран не был нежен с ним. Ещё совсем немного, всего десяток резких движений, кажущихся бесконечными, и вот оно: пружина наконец раскручивается, волны становятся неизбежным цунами, обрушивающиися прямо на голову. Леон кричит в голос, кончая, размазывая по руке белые капли. После сокрушительного оргазма сил не было даже на то, чтобы моргать, да и перспектива остаться насаженным на член выглядела весьма соблазнительно. Однако насладиться негой не дало громкое уведомление телефона, заставившее вздрогнуть от неожиданности. Леон со стоном поднялся и потянулся к нему. Новое задание. Улыбка сама собой появляется на губах. Дочь президента похитили и в этом может быть замешана Амбрелла. Это значит, что у Леона есть все шансы снова встретить его.