Участок

Годы шли, пролетая перед глазами как бумага из отрывного календаря. Бесконечные сезоны, сменяющие друг друга и такие же бесконечные задания по уничтожению вирусов, которые, казалось, разрастаются быстрее, чем их выполняешь. Несмотря на столь утомительную рабочую рутину, которая каждый день ставила под сомнение и могла отобрать и так уже собирающуюся к Создателю жизнь, Леон был, в целом, доволен. Злой рок, нависший над его головой, несмотря на все попытки словно не желал ему смерти, поэтому до сих пор он выходил из любой передряги живым, что уже стало казаться самим собой разумеющимся. Опыт, приобретённый с юности, перерос в высокоранговую квалификацию, которая позволяла гасить восставшие трупы, монстров и прочие производные почти что с закрытыми глазами. Неудавшиеся работы полицейским и правительственным агентом в итоге привели его к тому, что он стал детективом в организации Криса. Причём, можно сказать, бессмертным. Множество его товарищей за эти годы так или иначе были убиты: кто-то за великую мечту, кто-то ради денег, а кто-то (как и он сам) — вынужденно. Но, опять же, ему самому жаловаться особо не приходилось. Денег с этой работёнки было столько, что он мог бы купить половину Манхеттена, несмотря на длительные задания и редкие выходные, он женился, хоть и не завёл ребёнка и собаку, но в целом мог считать себя обыкновенным состоявшимся человеком, который мог мечтать только о скором выходе на пенсию. Вот только в его жизни главный герой — он сам, поэтому и события, вновь разворошившие истлевшие воспоминания, покрытые пылью и порохом, застланые похотью и нечеловеческими желаниями, не могли обойти его стороной, вновь вкрутившись в грудь, как электрический болт арбалета. Поэтому он снова здесь. В густой пепельной гуще разрушенного каменного леса, в начале своего конца и в конце своего начала. Некогда живой город, погребённый под ядерным ударом и временем, был иссохшим и серым, неприветливо вглядывающимся в голубые глаза так же пристально, как и тридцать лет назад. Изредка слышимые хриплые рыки всё ещё отдавались дрожью под кожей, пассивно сообщая, что не всё возможно стереть с лица Земли и некоторые пережитки прошлого вполне физически могут пригласить его к себе в ряды, просто протянув к нему руки. Величественный и загадочный полицейский участок, встретивший его когда-то ужасом и кровопролитием, потерял все краски. Весь его былой шарм словно осыпался вместе с крышей на пепельный пол. Но в сердце не было ни страха, ни жалости, все чувства поблекли и стали такими же серыми. Только пробегая здание насквозь, по душным тёмным коридорам, без единого источника света, Леон позволил себе немного задержаться у той самой камеры, на удивление выглядящей чуть порядочнее остальных. На стене внутри всё ещё отчётливо виднелся отпечаток большой ладони, а сетка тюремной кровати была продавлена под очертания его — Леона — тела. Это было последнее доказательство его грехопадения, самая явственная улика запретного прелюбодеяния, о котором он думал настолько же сильно, насколько пытался забыть. Последнее место их встречи было сожжено дотла, но это, пережившее катастрофу, самое первое и самое яркое, было целым. Поэтому Леон самостоятельно подорвал то, что от него осталось. Он уже был старым и измученным, вирус в его крови с каждой секундой сокращал отведённое ему время, поэтому… Он отогнал прочь эти мысли, оборвал желания, чтобы провести свой остаток хоть в каком-то подобии нормальности. Это был его собственный выбор. Однако же, высокая фигура, появившаяся на крыше, всё в той же грубой чёрной коже, чуть притрушенной пепельными хлопьями, поверх холодного тела, с пустыми серыми глазами, всколыхнула все выстраиваимые принципы, в буквальном смысле подорвала его тщательно выстроенную стену из ограничений. Леон не один раз в своей жизни задумывался, что он совсем ненормальный и ему никогда им не быть, потому что никто не может чувствовать себя живым в схватке с монстром, никто не будет так желать с ним встречи, чтобы снова ощутить это адреналиновое удовольствие, которое не доставляет никто и ничто, никакая другая тварь. Ностальгическая ирония и самокопание, чтобы найти тот оставшийся вывод, позволивший бы ему не преступить черту, разбились вдребезги с оглушительным грохотом. Кровь забилась в ушах, Леон рванул в сторону, почти не разбирая дороги, переступая через обломки и мусор, насквозь пробегая развалившиеся здания. Азарт разлился по венам, как алкоголь, затопил мысли и заправил сердце, всё чаще подступающий кровавый кашель затих, оставив место только бешено колотящемуся дыханию. Леон бежал так быстро, как только хватало сил, минуя лестничные пролёты первой попавшейся высотки и тех редких иссушеных рук, безуспешно тянущихся к нему, но всё равно слышал эти гулкие шаги, тяжело приближающиеся к нему. — Чёрт! — Он понимал, что это его последний шанс, последняя попытка сохранить в себе человечность и не поддаться тому искушению, которое в нём зародилось ещё тогда, в той камере, на холодной пружине кровати, впивающейся в рёбра. Возраст давал о себе знать, поэтому Леон споткнулся о ступеньку, уже почти добравшись до крыши, но этой секундной заминки хватило, чтобы чужая рука схватила его за шею и повалила на холодный каменный пол. Тиран завис над тяжело дышащим Леоном, как делал всегда, словно обдумывая дальнейшие действия. Возможно, он больше не узнавал его, потому что течение времени смыло и внешность, и воспоминания, если они у того остались, а возможно кто-то уже перенастроил его по-другому или это другой образец. Честно сказать, Леон до сих пор не понимал, чем именно был тот Тиран и не мог объяснить ни его, ни своё поведение. Противнику ждать долго не пришлось, Леон в этот раз не был ни добровольцем, ни безоружным, поэтому успел выстретить Тирану в голову несколько раз, пока не оказался перевёрнут на живот — пули отскочили от его лба как горошины. С тихим рыком, сопровождающимся треском ткани, Леон оказался обнажён по пояс и тут же насажен на два пальца сразу. Они двигались резко и в разнобой, без смазки вызывая болезненное трение, не приносящее ни капли наслаждения. Леон попробовал трепыхаться, (без особого энтузиазма, уже смирившись со своей извращённой природой) ожидаемо — безуспешно. Монстр вытащил пальцы и, схватив его за бёдра, вкрутился внутрь языком сразу наполовину. Холодный и склизкий, он целенаправленно давил только на простату, выжимая из Леона первый болезненный оргазм, от позабытого чувства наполненности. Не дав ему ни отдохнуть, ни дождаться пока тело расслабиться от полученной дозы афродизиака, Тиран почти сразу вогнал в тугое нутро свой огромный член. Леон скрёб пальцами по бетону, давясь стонами от этого, почти жестокого, проникновения, мышцы сопротивлялись вторжению, с каждым толчком отдаваясь новой болезненной вспышкой перед глазами, казалось, что ещё немного, и по ногам вместе со слюной начнёт стекать кровь. Но несмотря на это, Леон чувствовал, что чудовище словно всегда наперёд знает, что именно ему нужно. Именно так нужно вести себя с ним, грубо, собственнически, просто брать как захочется, словно предложенное поварами блюдо, чтобы любое движение отдавалось послевкусием в горле. Не успел Леон опомниться, как Тиран кончил внутри него и полностью вышел с крайне непристойным звуком, эхом разнёсшимся по пустой лестничной клетке. Сознание только-только начинало мутнеть в блаженной пелене, поэтому внезапная пустота внутри оказалась гораздо более невыносимой, чем первое проникновение. Однако, похоже, монстр не собирался на этом заканчивать. Перевёрнутый на спину, с ободранными пальцами и локтями, Леон наконец мог хоть немного вглядеться в сложившуюся ситуацию, а именно в таранивший его минутой ранее член. Леон знал, что одежда Тиранов сдерживает их тела от мутации, поэтому всегда краем разума понимал, что те самые наросты, бьющие по всем нужным точкам, были последствиями снятия ограничений. Сейчас же, тот деформировался прямо на его глазах, превращаясь уже в нечто совершенно другое, но определённо служащее изначальной цели. Твёрдый ствол стал длиннее и гибче, с выступающими под кожей неровными шариками, головка разделилась на пять частей и раскрылась, как бутон ядовитого цветка. Теперь вполне человеческий член напоминал мурену, готовую в любой момент сожрать его изнутри. Отчасти так это и ощущалось, но не было неприятным. Обильно сочащаяся смазка полностью стёрла неприятные ощущения, непредсказуемые движения вытворяли внутри такое, что Леон сам не заметил, как почти начал кричать во всё горло. Позабытые чувства наполненности и желанной беспомощности обрушились на него, как потолок полицейского участка. Тиран просунул руки под его широко разведённые ноги и поднял, с силой прижав к стене, а после этого набрал воистину бешеный темп. Он входил и выходил почти полностью с мокрым хлюпающим звуком, продолжая удерживать Леона на весу, вдалбливался с таким усердием, словно не собирался останавливаться, пока один из них не потеряет сознание. Леон вцепился в его руки до побелевших костяшек, собственный член, болезненно покрасневший, пульсировал в предвкушении нового сокрушительного оргазма, тело напряглось, мышцы сжались, запоминая каждый новый изгиб того шупальца, которое сейчас с каждым толчком выплёскивало в него столько смазки, что та уже обильно стекала на пол под ними. Это был рубеж, который Леону было суждено никогда не преодолеть, слабость, с первого дня перестроившая всё его существование под себя, чтобы снова и снова пользоваться в те редкие встречи, чтобы он больше никогда не думал отказать. Тот самый первый раз, на холодных пружинах негостеприимной койки, стал для него фатальным. И насколько бы сильно он не убегал от своих желаний, насколько сильно бы не убеждал последующие годы, что больше не попадётся в лапы этому монстру, на самом деле само его естество двигалось навстречу тому особенному адреналиновому сумасшествию, поглощающему без остатка. Стоило Леону сжаться в оргазме, насильно удерживая внутри себя монструозный член, как Тиран последовал за ним, особенно сильно наполняя его, устраивая ещё больший беспорядок под их ногами. Но при всём этом, движения не прекратились ни на секунду. Старый знакомый ввинчивал, вдавливал это щупальце в самые глубокие части его тела, разрывая на куски нервную систему от смеси гиперстимуляции и количества афродизиака. Леон зарычал, упёрся в стену позади себя и со всей оставшейся силой толкнул монстра в грудь. Тот, на удивление, даже как-то легко отшатнулся назад, позволив своей добыче обессиленно опуститься на пол. Наверное, для него подобное поведение стало неожиданностью, ведь до этого Леон никогда не сопротивлялся происходящему, потому что либо боялся, либо отчаянно желал его. Но это был не последний сюрприз из арсенала Леона, потому что хоть убить Тирана было и нельзя, но вот несколько выстрелов в ноги заставили монстра опуститься к нему на пол, после чего ещё один мощный тычок в грудь заставил его окончательно улечься на спину. Леон больше не собирался играть с ним по его правилам, так что, пока Тиран не успел подняться, он оседлал его. Без затыкающего его члена, сперма и смазка принялись быстро вытекать наружу, смешиваясь с пылью и пеплом на чужих кожаных брюках, оставляя за собой ещё более острую холодную пустоту. Деформированный член, словно обладающий своим собственным сознанием, скользнул обратно в растянутое нутро и Леон застонал, сильнее насаживаясь на него. Он принялся двигаться, совсем немного приподнимаясь и тут же опускаясь обратно, качая бёдрами, чтобы извивающийся член заполнил как можно больше, надавил сильнее. Смазки стало настолько много, что влажные шлепки их тел можно было услышать даже за пределами заброшенного здания. Тиран, покорно лежащий всего с минуту, почти до синяков болезненно схватился за дрожащие бёдра, вминаясь пальцами в нежную кожу, и сам стал двигаться, входя в этой позе настолько глубоко, что Леону на секунду подумалось, что этот член может запросто выйти из его горла. Монстр тоже многое скрывал, например то, что его следующий оргазм будет разительно отличаться от остальных. Его член стал заметно толще, наросты, будучи маленькими и почти не ощутимыми, увеличились и теперь нещадно били собой по простате в бешеном ритме, как чётки, а головка окончательно раскрылась, закупоривая собой нутро, чтобы больше ни одной капли спермы не вытекло наружу. Непрерывный поток жидкости, вливающийся внутрь и не имеющий теперь выхода, довёл Леона до грани. Он не знал, насколько долго монстр собирается держать его в заложниках и насколько много кончить он собирается, потому что живот уже стал раздуваться от количества спермы. Ощущения от этого, были… Слишком. Собственный член непрерывно дёргался в затянувшемся оргазме, тело била крупная дрожь несмотря на то, что сил в мышцах практически не осталось. Ещё немного и он сломается, он захочет остаться здесь, вот так, с пульсирующим членом монстра внутри, снова вернётся в то состояние, в котором радостно позволял брать себя на диване банка, а потом ещё очень долго вспоминал эти ощущения, ублажая себя в одиночестве. Похоже, Леон всё-таки отключился, не в силах справиться с навалившимися на него эмоциями, потому что когда он открыл глаза, увидел перед собой только пыльный каменный пол, почти полностью залитый спермой и смазкой. Дышать было тяжело, затхлый воздух смешался с их жидкостями, ноги не слушались, но не было ни ломоты, ни боли, хотя, вероятно, они настигнут его много позже. Успокаивала только устаканившаяся тишина вокруг — значит рядом ни трупов, ни монстров. Обеспокоенная Шерри, несколько раз звонившая ему на коммуникатор, без проблем приняла оправдание про очередной приступ, даже не задав никаких лишних вопросов. Это в любом случае звучало бы убедительнее чем то, что он сейчас с радостью прыгал на члене монстра и поэтому не мог ответить. Леон поклялся себе, что этого больше не повторится. В этот раз он убьёт его.